Вся электронная библиотека      Поиск по сайту

РУССКИЙ ПОЭТ НИКОЛАЙ НЕКРАСОВ
избранные произведения

 

ПИР – НА ВЕСЬ МИР

 

 

 

Крестьянской грех

 

Аммирал-вдовец по морям ходил,

По морям ходил, корабли водил,

Под Ачаковом бился с туркою  ,

Наносил ему поражение,

И дала ему государыня

Восемь тысяч душ в награждение.

В той ли вотчине припеваючи

Доживает век аммирал-вдовец,

И вручает он, умираючи,

Глебу-старосте золотой ларец.

«Гой ты, староста! береги ларец!

Воля в нем моя сохраняется:

Из цепей-крепей на свободушку

Восемь тысяч душ отпускается!»

Аммирал-вдовец на столе лежит…

Дальний родственник хоронить катит…

Схоронил, забыл! Кличет старосту

И заводит с ним речь окольную;

Всё повыведал, насулил ему

Горы золота, выдал вольную…

 

Глеб – он жаден был – соблазняется:

Завещание сожигается!

На десятки лет, до недавних дней

Восемь тысяч душ закрепил злодей,

С родом, с племенем; что народу-то!

Что народу-то! с камнем в воду-то!

Все прощает Бог, а Иудин грех

Не прощается.

Ой мужик! мужик! ты грешнее всех,

И за то тебе вечно маяться!

 

Суровый и рассерженный,

Громовым, грозным голосом

Игнатий кончил речь.

Толпа вскочила на ноги,

Пронесся вздох, послышалось:

«Так вот он, грех крестьянина!

И впрямь страшенный грех!»

– И впрямь: нам вечно маяться,

Ох-ох!.. – сказал сам староста,

Опять убитый, в лучшее

Не верующий Влас.

И скоро поддававшийся

Как горю, так и радости,

«Великий грех! великий грех!» —

Тоскливо вторил Клим.

Площадка перед Волгою,

Луною освещенная,

Переменилась вдруг.

Пропали люди гордые,

С уверенной походкою,

Остались вахлаки,

Досыта не едавшие,

Несолоно хлебавшие,

Которых вместо барина

Драть будет волостной  .

К которым голод стукнуться

Грозит: засуха долгая,

А тут еще – жучок!

Которым прасол-выжига

Урезать цену хвалится

На их добычу трудную.

Смолу, слезу вахлацкую, —

Урежет, попрекнет:

«За что платить вам много-то?

У вас товар некупленный,

Из вас на солнце топится

Смола, как из сосны!»

Опять упали бедные

На дно бездонной пропасти,

Притихли, приубожились,

Легли на животы;

Лежали, думу думали

И вдруг запели. Медленно,

Как туча надвигается,

Текли слова тягучие.

Так песню отчеканили,

Что сразу наши странники

Упомнили ее:

 

 

Голодная

 

 

Стоит мужик —

Колышется,

Идет мужик —

Не дышится!

 

С коры его

Распучило,

Тоска-беда

Измучила.

 

Темней лица

Стеклянного

Не видано

У пьяного.

 

Идет – пыхтит,

Идет – и спит,

Прибрел туда,

Где рожь шумит.

 

Как идол стал

На полосу,

Стоит, поет

Без голосу:

 

«Дозрей, дозрей,

Рожь-матушка!

Я пахарь твой,

Панкратушка!

 

Ковригу съем

Гора горой,

Ватрушку съем

Со стол большой!

 

Все съем один,

Управлюсь сам.

Хоть мать, хоть сын

Проси – не дам!»

 

«Ой батюшки, есть хочется!» —

Сказал упалым голосом

Один мужик; из пещура 

Достал краюху – ест.

«Поют они без голосу,

А слушать – дрожь по волосу!» —

Сказал другой мужик.

И правда, что не голосом —

Нутром – свою «Голодную»

Пропели вахлаки.

Иной во время пения

Стал на ноги, показывал,

Как шел мужик расслабленный,

Как сон долил голодного,

Как ветер колыхал.

И были строги, медленны

Движенья. Спев «Голодную»,

Шатаясь, как разбитые,

Гуськом пошли к ведерочку

И выпили певцы.

 

«Дерзай!» – за ними слышится

Дьячково слово; сын его

Григорий, крестник старосты,

Подходит к землякам.

«Хошь водки?» – Пил достаточно.

Что тут у вас случилося?

Как в воду вы опущены?.. —

«Мы?.. что ты?..» Насторожились,

Влас положил на крестника

Широкую ладонь.

 

– Неволя к вам вернулася?

Погонят вас на барщину?

Луга у вас отобраны? —

«Луга-то?.. Шутишь, брат!»

– Так что ж переменилося?..

Закаркали «Голодную»,

Накликать голод хочется? —

– «Никак и впрямь ништо!» —

Клим как из пушки выпалил;

У многих зачесалися

Затылки, шепот слышится:

«Никак и впрямь ништо!»

 

«Пей, вахлачки, погуливай!

Все ладно, все по-нашему,

Как было ждано-гадано.

Не вешай головы!»

 

– По-нашему ли, Климушка?

А Глеб-то?.. —

Потолковано

Немало: в рот положено,

Что не они ответчики

За Глеба окаянного,

Всему виною: крепь! 

– Змея родит змеенышей.

А крепь – грехи помещика,

Грех Якова несчастного,

Грех Глеба родила!

Нет крепи – нет помещика,

До петли доводящего

Усердного раба,

Нет крепи – нет дворового,

Самоубийством мстящего

Злодею своему,

Нет крепи – Глеба нового

Не будет на Руси!

 

Всех пристальней, всех радостней

Прослушал Гришу Пров:

Осклабился, товарищам

Сказал победным голосом:

«Мотайте-ка на ус!»

Пошло, толпой подхвачено,

О крепи слово верное

Трепаться: «Нет змеи —

Не будет и змеенышей!»

Клим Яковлев Игнатия

Опять ругнул: «Дурак же ты!»

Чуть-чуть не подрались!

Дьячок рыдал над Гришею:

«Создаст же Бог головушку!

Недаром порывается

В Москву, в новорситет!»

А Влас его поглаживал:

«Дай Бог тебе и серебра,

И золотца, дай умную,

Здоровую жену!»

– Не надо мне ни серебра,

Ни золота, а дай Господь,

Чтоб землякам моим

И каждому крестьянину

Жилось вольготно-весело

На всей святой Руси! —

Зардевшись, словно девушка,

Сказал из сердца самого

Григорий – и ушел.

 

Светает. Снаряжаются

Подводчики. «Эй, Влас Ильич!

Иди сюда, гляди, кто здесь!» —

Сказал Игнатий Прохоров,

Взяв к бревнам приваленную

Дугу. Подходит Влас,

За ним бегом Клим Яковлев;

За Климом – наши странники

(Им дело до всего):

За бревнами, где нищие

Вповалку спали с вечера,

Лежал какой-то смученный,

Избитый человек;

На нем одежа новая,

Да только вся изорвана.

На шее красный шелковый

Платок, рубаха красная,

Жилетка и часы.

Нагнулся Лавин к спящему,

Взглянул и с криком: «Бей его!» —

Пнул в зубы каблуком.

Вскочил детина, мутные

Протер глаза, а Влас его

Тем временем в скулу.

Как крыса прищемленная,

Детина пискнул жалобно —

И к лесу! Ноги длинные,

Бежит – земля дрожит!

Четыре парня бросились

В погоню за детиною.

Народ кричал им: «Бей его!» —

Пока в лесу не скрылися

И парни, и беглец.

 

«Что за мужчина? – старосту

Допытывали странники. —

За что его тузят?»

– Не знаем, так наказано

Нам из села из Тискова,

Что буде где покажется

Егорка Шутов – бить его!

И бьем. Подъедут тисковцы.

Расскажут. Удоволили? —

Спросил старик вернувшихся

С погони молодцов.

 

«Догнали, удоволили!

Побег к Кузьмо-Демьянскому,

Там, видно, переправиться

За Волгу норовит».

 

«Чудной народ! бьют сонного,

За что про что не знаючи…»

 

– Коли всем миром велено:

«Бей!» – стало, есть за что! —

Прикрикнул Влас на странников. —

Не ветрогоны тисковцы,

Давно ли там десятого

Пороли?.. Не до шуток им.

Гнусь-человек! – Не бить его,

Так уж кого и бить?

Не нам одним наказано:

От Тискова по Волге-то

Тут деревень четырнадцать, —

Чай, через все четырнадцать

Прогнали, как сквозь строй! —

 

Притихли наши странники.

Узнать-то им желательно,

В чем штука? да прогневался

И так уж дядя Влас.

 

Совсем светло. Позавтракать

Мужьям хозяйки вынесли:

Ватрушки с творогом,

Гусятина (прогнали тут

Гусей; три затомилися,

Мужик их нес под мышкою:

«Продай! помрут до городу!» —

Купили ни за что).

Как пьет мужик, толковано

Немало, а не всякому

Известно, как он ест.

Жаднее на говядину,

Чем на вино, бросается.

Был тут непьющий каменщик,

Так опьянел с гусятины,

На что твое вино!

Чу! слышен крик: «Кто едет-то!

Кто едет-то!» Наклюнулось

Еще подспорье шумному

Веселью вахлаков.

Воз с сеном приближается,

Высоко на возу

Сидит солдат Овсяников,

Верст на двадцать в окружности

Знакомый мужикам,

И рядом с ним Устиньюшка,

Сироточка-племянница,

Поддержка старика.

Райком кормился дедушка,

Москву да Кремль показывал,

Вдруг инструмент испортился,

А капиталу нет!

Три желтенькие ложечки

Купил – так не приходятся

Заученные натвердо

Присловья к новой музыке,

Народа не смешат!

Хитер солдат! по времени

Слова придумал новые,

И ложки в ход пошли.

Обрадовались старому:

«Здорово, дедко! спрыгни-ка,

Да выпей с нами рюмочку,

Да в ложечки ударь!»

– Забраться-то забрался я,

А как сойду, не ведаю:

Ведет! – «Небось до города

Опять за полной пенцией?

Да город-то сгорел!»

– Сгорел? И поделом ему!

Сгорел? Так я до Питера!

«Чай, по чугунке тронешься?»

Служивый посвистал:

– Недолго послужила ты

Народу православному,

Чугунка бусурманская!

Была ты нам люба,

Как от Москвы до Питера

Возила за три рублика,

А коли семь-то рубликов

Платить, так черт с тобой! —

 

«А ты ударь-ка в ложечки, —

Сказал солдату староста, —

Народу подгулявшего

Покуда тут достаточно.

Авось дела поправятся.

Орудуй живо, Клим!»

(Влас Клима недолюбливал,

А чуть делишко трудное,

Тотчас к нему: «Орудуй, Клим!» —

А Клим тому и рад.)

 

Спустили с возу дедушку.

Солдат был хрупок на ноги,

Высок и тощ до крайности;

На нем сюртук с медалями

Висел, как на шесте.

Нельзя сказать, чтоб доброе

Лицо имел, особенно

Когда сводило старого —

Черт чертом! Рот ощерится.

Глаза – что угольки!

 

Солдат ударил в ложечки,

Что было вплоть до берегу

Народу – все сбегается.

Ударил – и запел:

 

Тошен свет,

Правды нет,

Жизнь тошна,

Боль сильна.

Пули немецкие,

Пули турецкие,

Пули французские,

Палочки русские!

Тошен свет,

Хлеба нет,

Крова нет,

Смерти нет.

 

Ну-тка, с редута  -то с первого номеру,

Ну-тка, с Георгием   – по миру, по миру!

 

У богатого,

У богатины,

Чуть не подняли

На рогатину  .

Весь в гвоздях забор

Ощетинился,

А хозяин-вор,

Оскотинился.

 

Нет у бедного

Гроша медного:

Не взыщи, солдат!»

– «И не надо, брат!» —

 

Тошен свет,

Хлеба нет,

Крова нет,

Смерти нет.

 

Только трех Матрен

Да Луку с Петром

Помяну добром.

У Луки с Петром

Табачку нюхнем,

А у трех Матрен

Провиант найдем.

 

У первой Матрены

Груздочки ядрены.

Матрена вторая

Несет каравая,

У третьей водицы попью

из ковша:

Вода ключевая, а мера —

душа!

Тошен свет,

Правды нет,

Жизнь тошна,

Боль сильна.

 

Служивого задергало.

Опершись на Устиньюшку,

Он поднял ногу левую

И стал ее раскачивать,

Как гирю на весу;

Проделал то же с правою,

Ругнулся: «Жизнь проклятая!» —

И вдруг на обе стал.

 

«Орудуй, Клим!» По-питерски

Клим дело оборудовал:

По блюдцу деревянному

Дал дяде и племяннице.

Поставил их рядком,

А сам вскочил на бревнышко

И громко крикнул: «Слушайте!»

(Служивый не выдерживал

И часто в речь крестьянина

Вставлял словечко меткое

И в ложечки стучал.)

 

Клим

 

Колода есть дубовая

У моего двора,

Лежит давно: из младости

Колю на ней дрова,

Так та не столь изранена,

Как господин служивенькой.

Взгляните: в чем душа!

 

Солдат

 

Пули немецкие,

Пули турецкие,

Пули французские,

Палочки русские.

 

Клим

 

А пенциону полного

Не вышло, забракованы

Все раны старика;

Взглянул помощник лекаря,

Сказал: «Второразрядные!

По ним и пенцион».

 

Солдат

 

Полного выдать не велено:

Сердце насквозь не прострелено!

 

(Служивый всхлипнул; в ложечки

Хотел ударить – скорчило!

Не будь при нем Устиньюшки,

Упал бы старина.)

 

Клим

 

Солдат опять с прошением.

Вершками раны смерили

И оценили каждую

Чуть-чуть не в медный грош.

Так мерил пристав следственный

Побои на подравшихся

На рынке мужиках:

«Под правым глазом ссадина

Величиной с двугривенный,

В средине лба пробоина

В целковый. Итого:

На рубль пятнадцать с деньгою

Побоев…» Приравняем ли

К побоищу базарному

Войну под Севастополем,

Где лил солдатик кровь?

 

Солдат

 

Только горами не двигали,

А на редуты как прыгали!

Зайцами, белками, дикими кошками,

Там и простился я с ножками,

С адского грохоту, свисту оглох,

С русского голоду чуть не подох!

 

Клим

 

Ему бы в Питер надобно

До Комитета раненых.

Пеш до Москвы дотянется,

А дальше как? Чугунка-то

Кусаться начала!

 

Солдат

 

Важная барыня! гордая барыня!

Ходит, змеею шипит;

«Пусто вам! пусто вам! пусто вам!» —

Русской деревне кричит;

В рожу крестьянину фыркает,

Давит, увечит, кувыркает,

Скоро весь русский народ

Чище метлы подметет.

 

Солдат слегка притопывал.

И слышалось, как стукалась

Сухая кость о кость,

А Клим молчал: уж двинулся

К служивому народ.

Все дали: по копеечке,

По грошу, на тарелочках

Рублишко набрался…

 

Пир кончился, расходится

Народ. Уснув, осталися

Под ивой наши странники,

И тут же спал Ионушка

Да несколько упившихся

Не в меру мужиков.

Качаясь, Савва с Гришею

Вели домой родителя

И пели; в чистом воздухе

Над Волгой, как набатные,

Согласные и сильные

Гремели голоса:

 

Доля народа,

Счастье его,

Свет и свобода

Прежде всего!

 

Мы же немного

Просим у Бога:

Честное дело

Делать умело

Силы нам дай!

 

Жизнь трудовая —

Другу прямая

К сердцу дорога,

Прочь от порога,

Трус и лентяй!

То ли не рай?

 

Доля народа,

Счастье его,

Свет и свобода

Прежде всего!

 

Портрет Некрасова

Портрет Николая Некрасова

 

Некрасов перед смертью

 

 

Избранные произведения Николая Алексеевича Некрасова:

 

Кому на Руси жить хорошо

 

КРЕСТЬЯНКА

 

Ты и убогая, Ты и обильная, Ты и могучая, Ты и бессильная, Матушка-Русь!

 

Баба-Яга, Костяная Нога. Русская народная сказка в стихах

 

Доля ты! – русская долюшка женская! Вряд ли труднее сыскать.  «В полном разгаре страда деревенская…»

 

Коробейники

 

Орина, мать солдатская

 

Поэма Мороз Красный Нос

 

Дед Мазай и зайцы

 

 

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:

 

поэт Николай Некрасов. Стихотворения Некрасова выдержали...

 

творчество, язык некрасовских произведений...

 

О благодушии Некрасова. Василий Розанов

 

Некрасов. Жаль только — жить в эту пору прекрасную…

 

Коня на скаку остановит В горящую избу войдет

 

Биография Николая Некрасова, русского поэта 19 века

 

 

 

 

 

К содержанию книги: Стихи и проза Некрасова

 

 

Портрет Некрасова работы Ге

Портрет Николая Некрасова

Портрет Некрасова работы Крамского

Портрет Некрасова работы Крамского

 

Последние добавления:

 

Налоговый кодекс  Финская война  Стихи Есенина

 

БОЛЕЗНИ ЖЕЛУДОЧНО-КИШЕЧНОГО ТРАКТА

 

Внешняя политика Ивана 4 Грозного   Гоголь - Мёртвые души    Орден Знак Почёта 

 

Книги по русской истории   Император Пётр Первый