ПУТЕШЕСТВИЯ ЗА КАМНЕМ

 

 

Чёрное море. Поиск минералов в Крыму. Коктебельские камешки ферлямпиксы. Кара-Даг. Вивианит в Керчи

 

Однажды отец повел нас на прогулку к остаткам генуэзских крепостей, на самую вершину горы.

 

Долог и томителен был подъем через прекрасные дубовые леса, и солнце уже заходило, когда мы добрались до самой вершины. На юге синел Чатыр-Даг — Палат-гора Крымской Яйлы. Там, говорили нам, громадные пещеры врезаются в толщу древних известняков.

 

На севере меловая гряда отделяла нас от плодородной равнины северного Крыма. А на западе далеко-далеко блестела яркая полоска, освещенная лучами заходящего солнца.

— Ребята, знаете вы, что это такое? — сказал нам отец. — Это «Pontus euxinus» — «гостеприимное море» древних греков, а по-русски Черное море.

 

В задумчивости возвращался я домой. Черное море… Но ведь около него должны быть камни…

 

И за длинный период юношеских скитаний я действительно познакомился с камнями берегов Черного моря возле Одессы, Севастополя с белыми скалами Георгиевского монастыря, с замечательными минералами Коктебеля, Феодосии, Керчи…

 

Помню, около Одессы меня заинтересовали не столько те минералы, которые изредка встречаются в известняках самого побережья, сколько очень своеобразные «месторождения заморских камней» возле порта и Ланжерона. Заграничные суда, приходившие за хлебом в Одесский порт, обычно выбрасывали из трюмов каменный балласт. Самые разнообразные твердые породы Италии, Испании, Южной Америки и даже Австралии разбивались волнами, обкатывались и в виде гальки выносились морской волной на берег. Здесь можно было собрать ряд интереснейших горных пород, которые не имели ничего общего с самим одесским берегом.

 

Большое впечатление произвели на меня и пестрые коктебельские камешки, или, как их иногда здесь называют, «ферлямпиксы». Они известны уже более ста лет и: представляют довольно мелкую гальку. Из них в XIX веке выделывались даже мозаичные столешницы со своеобразным рисунком. Все побережье от Коктебеля и до Отуз примыкает к: подножию древнего подводного вулкана, знаменитого Кара-Дага.

 

Прибой морских волн, размывая прибрежные утесы, сложенные из вулканических туфов, брекчий и конгломератов, вымывает включения разноцветных халцедона, сердолика, агата и яшм. Те же волны обтачивают их в красивые, округленные гальки и выносят на берег.

 

 

Черное море привлекало меня своими обрывистыми берегами и чудесными песчаными отмелями. Здесь, в песке, после отхода волны легко было собирать минералы и любоваться пестрым узором ракушек. В Севастополе в аквариуме биологической: станции мы могли наблюдать не только различных чудовищ, населяющих Черное море, но и рассмотреть тот черный ил, который на громадном пространстве в несколько тысяч квадратных километров выстилает глубины Черного моря.

 

Привлекали нас и соляные озера с их крепкой рапой и черной грязью на дне. Еще и сейчас живы воспоминания о старом Сакском курорте, куда меня возили лечиться, — обмазывали черной липкой грязью и смывали ее крепкой соленой рапой.

 

В большом старинном рыдване, запряженном четверкой лошадей, мы ездили в Саки и в Евпаторию, любуясь южными смерчами, как бы смыкавшими землю и небо сплошным столбом. Мы любовались горами белой и розовой соли, извлекаемой из соляных озер.

Спустя двадцать лет я снова посетил тогда уже нарядный курорт Саки и уже не в качестве больного, а как молодой ученый, направленный сюда для исследования той своеобразной коры кристаллов, которая вырастала над сакской грязью сплошным бугристым покровом.

 

Осторожно ползая по упругой поверхности этой гипсовой корки, я собрал тогда чудесную коллекцию острых, как пики, кристалликов, из которых состояла эта корка и которые постепенно росли, увеличиваясь ежегодно почти на один миллиметр. Я заметил внутри этих кристалликов черные полоски. Оказалось, что они, подобно годовым кольцам деревьев, отмечали смену времени года — пыльной зимы и солнечного лета. По этим-то черным полоскам мне и удалось установить хронологию Сакского озера. Кристаллики рассказали о том, что им было всего двенадцать-четырнадцать лет, что восемь лет назад было холодное лето и кристаллик почти не рос, а что два-три года назад летняя погода продолжалась долго, и поэтому кристаллик рос в виде чистой, прозрачной стрелки.

 

Так рассказывал свою историю природный камень, и с огромным интересом я собирал эти письмена природы о прошлых судьбах Сакского озера. В результате мною была написана работа о геолого-минералогическом исследовании этого озера.

 

Каждый клочок дивного побережья, омываемого Черным морем, таил в себе свои минералогические загадки.

 

Вот севастопольский известняк с жидкими каплями непонятной ртути . Вот пестрые по сочетанию своих розовых, серых, желтых и красноватых тонов мраморы Крымской Яйлы, частично примененные для украшения Московского метро. А вот красивые агатовые жилки в темно-зеленых вулканических породах Кара-Дага и рядом в маленькой сакле, прилепленной к скале, в своей шлифовальной мастерской за маленьким станком странная фигура сухого чеха Яромира Тиханека, гранящего красивые камни для колец и разных украшений. Вот длинные сосульки сталактитов, свисающие с потолка темных таинственных пещер. Встречались в Крыму также и серебристые кристаллические налеты белого накрита или темные, почти черные кристаллы цинковой обманки, кристаллы золотистого пирита и ярко-желтые налеты соединений редкого металла кадмия — гринокиты — целые рудные жилки в древних расплавленных породах, о которых тогда писали в газетах, а мы… мы мечтали о целом руднике цинка и кадмия, свинца и серебра!

 

Не перечесть всего того, что давал нам Крым в эти незабываемые годы молодости, когда под южным солнцем всё было так прекрасно и радостно, когда весь мир казался полным загадок и тайн, а среди них самой большой и самой интересной была тайна камня.

 

С тех пор прошло много лет.

 

В 1916 году мне снова пришлось побывать на берегах Черного моря. Это было тяжелое время. Бушевала первая мировая война. В то время я уже был молодым ученым и входил в состав специальной комиссии, направленной для обследования Керченских рудников. Теперь перед нами стояли другие задачи. Это был уже не просто сбор минералов, не простой осмотр месторождений железных руд. Предстояли ответственные решения: как использовать эти природные богатства, каковы новые производительные силы этой части Крымского полуострова?

 

Мы осмотрели знаменитые рудники с миллиардами тонн железной руды. Чудесные кристаллы синего вивианита де только заинтересовали нас как образцы прекрасных минералов: они нам говорили о высоком содержании фосфора в этой железной руде и заставляли задуматься над ее металлургией.

 

Но теперь уже не пешком с котомкой за плечами, а в автомобиле разъезжали мы по этой части Крыма. Мы посетили известные керченские грязевые вулканы. На этот раз нас волновала не таинственная проблема происхождения этих замечательных образований нашей страны, не разгаданных и до сих пор, не тайна тех глубин, из которых они поднимались, а чисто практическая проблема, вставшая тогда перед страной и связанная с добычей борной кислоты и буры из вод этих грязевых вулканов.

 

Мы видели маленькие отстойники, в которых кристаллизовались борные соли, столь нужные России в те годы .

 

Мы с интересом следили за мощными газовыми выделениями, намечавшими эту новую, тогда еще не понятную энергетическую силу нашей страны.

 

Закончив осмотр всех этих богатств, мы проехали на серный рудник, живописно расположенный на берегу Черного моря.

 

Уже подъезжая к руднику, я с восторгом увидел, что прямо перед ним в открытом море лежит Зелькен-Кая — дикая голая скала, о которой писал еще Зюсс в одном из томов своего классического труда «Лик земли» и которую в свое время исследовал геолог Андрусов.

 

Об этой горе ходили фантастические рассказы, что это остаток того моста, который связывал когда-то Крым и Кавказ.

 

Рано утром, после осмотра рудника, мы с горным инженером решили отправиться на лодке осмотреть эту скалу. Несколько матросов воинского отряда, стоявшего на побережье, предоставили нам свою лодку и быстро довезли нас до скалистого известкового камня. Мы наслаждались картиной, открывавшейся с него на Крымские горы, беззаботно восхищались пеной и брызгами налетавших на скалу волн и, только снова сев в лодку, поняли, что попали в западню. Сильный береговой ветер гнал волну в открытое море. Лодку заливало. Со всех сторон обнаружились течи. Мы с трудом вычерпывали воду, а все усиливавшийся ветер гнал нас в открытое море. Положение становилось все страшнее и страшнее. Мы с горным инженером перекидывались отдельными фразами, все более убеждаясь в том, что наши шесть матросов не справляются с настигающим нас валом. Надо было что-то предпринимать. Лодка была уже в значительной степени залита водой. Я решил, что необходимо действовать, и, указав матросам на опасность положения, сказал, что только каким-то единым, общим порывом мы сможем спасти свои жизни. Опытному горному инженеру я предложил быть нашим начальником, сам сел на дно лодки вычерпывать воду. Мы все дружно взялись за дело. Инженер удачно направил лодку под защиту берегового утеса, и после двух часов отчаянной борьбы мы были на берегу.

 

Усталость и нервное напряжение были настолько велики, что, выбравшись на берег, многие из нас сейчас же уснули на теплом песке.

 

Это был последний вечер моего пребывания в Керчи. Мы провели его на берегу Керченского пролива, любуясь дивной красотой осенней крымской ночи. На берегах горели огни рыбачьих хижин. Где-то на севере сплошным заревом светилась Керчь. Море, плескавшееся тихо у берега Камыш-Буруна, светилось осенним фосфорическим светом. Мы прощались с Крымом, обсуждали его будущее и вместе с местными инженерами представляли себе, какие огромные возможности сулит создание нового центра металлургической промышленности здесь, в Керчи.

 

Один из инженеров, только что окончивший политехнический институт, был горячим патриотом Керчи. Он мечтал о крупной борной промышленности, о возможности использовать энергию газовых струй. Он говорил о возможности открытия здесь нефти, жаловался на невыносимые условия царского режима, мешавшие свободному развитию производительных сил края.

 

С тех пор прошло двадцать лет. В столице Чехословакии, в Праге, в 1936 году мы получили предложение осмотреть знаменитый серебряно-свинцовый рудник Пшибрам и старую Горную Академию в этом же городе.

 

На вокзале нас встретили торжественно. Нас посадили не на автомобили, а в экипаж — в коляску, запряженную парой лошадей, с кучером, одетым в старую горную форму.

В рудник мы спустились на глубину 1300 метров на прекрасном лифте, собрали богатую коллекцию серебряносвинцовых руд. После осмотра рудника проехали в Горную Академию, где нас ждал официальный прием.

 

Еще на лестнице нас встретили дежурные, которые, передавая нас один другому, ввели в небольшой актовый зал, на пороге которого стоял ректор Академии с большой золотой цепью на груди. В небольшой речи на чешском языке он приветствовал меня — ученого из советской страны. Он говорил об общении двух родственных народов — чехов и русских, об общих задачах науки и хозяйства.

 

Я ответил ему по-русски, отметив наш глубокий интерес к горному делу Чехословакии и к исторической горной школе старой чешской Горной Академии.

Официальная часть закончилась. Ректор снял с себя цепь, подошел ко мне, похлопал по плечу и сказал на чистом русском языке:

 

— Ну, а теперь давайте говорить по-русски. Вы меня не узнаете? Я — тот инженер, с которым вы провели когда-то последнюю ночь на берегу Керченского пролива. Я вам говорил, — не удержаться мне в царской России, а теперь… теперь я на своем новом посту креплю связь нашей чехословацкой молодежи с советской наукой.

 

Я кончаю свои воспоминания о Крыме.

 

В годы советской власти мне снова довелось несколько раз побывать в Крыму и посетить многие месторождения. На моих глазах Крымский полуостров из сельскохозяйственного района стал превращаться в настоящую горнопромышленную область.

 

Вырос мощный Керченский металлургический комбинат, который не только получает прекрасный чугун, но и переводит фосфор в ценное удобрение — томасовский шлак. Рассеянный в сотых долях процента ванадий извлекается для нужд ванадиевой стали, необходимой для автомобильной промышленности.

 

Около Сак выросло крупное соляное хозяйство. Это не просто те горы соли, которые лопатами добывали из озера в старое время. Теперь используются все остатки рапы, магниевые соли, а также калий и бром. С успехом используются и соли Сиваша.

Потребности социалистического строительства выдвинули необходимость грандиозных разработок декоративного и строительного камня, в том числе того прекрасного диорита, из которого слагались окрестности Курцов, Эски-Орды и Южный берег Крыма.

Я не буду перечислять самые разнообразные полезные ископаемые, которые открыты на территории Крыма: достаточно указать, что в Крыму было открыто и изучено около двухсот месторождений полезных ископаемых, начиная с самоцветов для украшений и кончая ценнейшими известняками для облицовки Московского метро и чистыми известняками для флюсов металлургических заводов.

 

Уже из этих данных мы видим, как своеобразна минеральная природа Крыма и как много нового и интересного откроет Крым, когда исследования осветят все еще мало изученные уголки.

 

Очень серьезными и до сих пор, в сущности, недостаточно освещенными являются проблемы, связанные с бальнеологией и курортным делом. Воздух (с озоном, кислородом, перекисью водорода), ионизация, радиоактивные эманации, особый химический состав воздуха, насыщенного солеными брызгами моря, соленые и минеральные источники, соленые озера, грязи и илы — все это представляет исключительные богатства; ведь многие сотни тысяч больных стремятся к берегам Черного моря, чтобы укрепить здоровье чистым воздухом и живительным морем.

Но у меня с Крымом всегда останутся связаны старые детские минералогические воспоминания.

 

Крым был моим первым университетом.

 

Он научил меня интересоваться природой и любить ее. Он научил меня работать, раскрывать тайны природных богатств, и не в быстром осмотре, проезжая на автомобиле или на лошади, а вот так, ползая на четвереньках в течение многих дней по одной и той же скале, следя за всеми извилинами едва заметных жил, строя по отдельным мелочам и деталям картину прошлого и фантазируя о будущем.

Лишь при таком знакомстве с природой, из горячих переживаний, которые испытывает детская душа от каждой находки хорошо ограненного кристаллика горного хрусталя, и зарождается истинное понимание природы.

 

И я с глубокой благодарностью вспоминаю ту прекрасную школу, которую я прошел более пятидесяти лет назад в Крыму.

 

 

К содержанию: Ферсман: "Путешествия за камнем"

 

Смотрите также:

 

Коктебельские камни   камни КАРАДАГА   МИНЕРАЛЫ  Как определять минералы   Минералы вулкана Кара-Даг 

 

 энциклопедия камней  Историческая геология и палеонтология  С геологическим молотком по Крыму

 

Геологические экскурсии по Крыму  Геологические экскурсии Москвы

 

 Последние добавления:

 

Конституции и законы буржуазных государств     Очерки Крыма    Куэсты Крыма    Гидрогеология Крыма     Гражданское и торговое право