ПУТЕШЕСТВИЯ ЗА КАМНЕМ

 

 

Хибинский апатит, фофорит и нифелин. Хибинские апатитовые месторождения. Апатитовый концентрат

 

После первых трех лет работы за полярным кругом руководимая мною маленькая группа молодежи год за годом сосредоточивала все свои силы и всю энергию на постепенное овладение Хибинами и их богатствами.

 

Шаг за шагом, ущелье за ущельем, цирк за цирком изучались нашим отрядом; и нередко не без гордости возвращались мы с интереснейшими новинками, а иногда и с совершенно неожиданными результатами. Отдельные места оказались исключительными по минералогическим богатствам. Иногда на небольшом гребне (например, эвдиалитовой перемычке Куэльпора) мы обнаруживали десятки разнообразных жил с большим количеством редчайших хибинских минералов. Или в отдельных ущельях (как, например, ущелье Гакмана) открывали крупные скопления минерала, названного нами ловчорритом (по имени горы Ловчорр). Изредка попадались крупные кристаллы какого-либо минерала в таком прекрасном развитии, какое еще до сих пор никогда не наблюдалось на земной поверхности.

 

Мы были воодушевлены задачами научного обследования края, стремлением проникнуть все дальше и дальше в эту неведомую страну, открывать новые области оруденения и на отвесных скалах отыскивать богатейшие жилы минералов.

 

«Вперед, за камнем!» — было написано на нашем маленьком знамени; и в душе у каждого из нас камень сливался со всею остальною природою, являясь как бы неразрывной составной частью сказочной красоты самих гор, внося в ее серые краски красочную гамму ярких тонов.

 

Первые годы исследования в Хибинах носили чисто научный минералогический характер. Своеобразие хибинского камня и всей хибинской природы приковало все наше внимание. Но, увлеченные природой Хибин, мы инстинктивно за внешним своеобразием и красотою искали и ждали тех производительных сил, которые смогут поднять край к новой жизни.

 

Мало-помалу перед нами все резче и ярче вырисовывался Хибинский массив с его площадью в 1100 кв. километров, в то время как Ловозерский массив (в 450 кв. км) был еще захвачен только частично.

 

Но что такое 1500 километров, если вся площадь Кольского полуострова больше 125 000 кв. километров?

 

 

Трудно себе представить область, о которой мы меньше бы знали, чем Кольский полуостров; на его огромном протяжении мы имели всего лишь несколько маршрутов, пересекающих болота, тайгу и тундру. Отдаленные части еще совершенно загадочны. Здесь можно открыть реки, протекающие 80 километров по широте, а не по меридиану, как указано на картах; вы можете натолкнуться на крупнейшие горные вершины и водопады там, где на карте показана болотистая низина; наконец, вы совершенно не уверены, что точки на наших картах не отнесены на 50 километров к западу или востоку, что реки текут действительно в указанном направлении, а хребты протягиваются по орографическим контурам карты. Здесь, в этом полярном ландшафте, и географа, и геолога, может быть, ждут не меньшие неожиданности, чем в пустынях Средней Азии или в тайге северо-востока Сибири.

 

Сейчас мы лучше всего знаем сами Хибины, но сколько неожиданностей приносят и они, когда мы совершаем переходы по их долинам, снежным перевалам и горным плато!

Уже в 1921 году мы впервые между южными отрогами Кукисвумчорра — как раз в месте ныне заложенного апатитового рудника — нашли куски апатитовой породы.

 

Вот как мы описали эту находку: «Ночь необыкновенно холодная (около –5°), утром — иней. Выступили довольно усталые в долину между двумя отрогами Кукисвумчорра. Круто обогнули отрог и вошли в широкую долину, тупо оканчивающуюся довольно крутым, но не очень высоким перевалом — понижением между двумя отрогами Кукисвумчорра (высотой около 570 м ). Идя по левому зеленому склону, на расстоянии приблизительно 1 километра, пересекли поток, круто спускавшийся со склона Кукисвумчорра. В выносах этого потока большое количество зеленых глыб (до 1 пуда весом) апатитовой породы, часто носившей слоистый характер. Мы торопились и были так утомлены, что уже не могли искать коренные выходы жил апатита, по-видимому, весьма доступные».

 

А в 1922 году мой отряд обнаружил апатитовые жилки даже в долине Гакмана.

Уже тогда мы не могли не обратить внимания на практическое значение этой находки, и в 1923 году, перечисляя полезные ископаемые района, я уже говорил о промышленном значении апатита. Но пока печатались эти работы, один из южных отрядов нашей экспедиции нашел целое поле апатитовых глыб на плато Расвумчорра, и исключительное значение этого открытия стало совершенно очевидным.

 

Экспедиционные работы 1924 и 1925 годов прошли в исследованиях других частей массива и в поисках кредитов для разведок апатитовых находок.

 

Постепенно накапливались новые данные — отдельные находки наметили уже целую полосу, и с течением времени протяжение этой полосы становилось все определеннее и определеннее. Так, совершенно незаметно, вслед за научным завоеванием Хибин стало вырисовываться и их всесоюзное хозяйственное значение.

 

Интересно отметить, что на наших специальных картах, на которых разными цветами обозначались разные типы месторождений минералов в Хибинских тундрах, еще в 1924 году для обозначения апатита мы остановились на золотом значке, не догадываясь еще, что этот минерал действительно станет «мурманским золотом».

 

Прежде всего — что такое апатит?

 

Апатитом мы называем минерал, который состоит из соединения фосфорной кислоты с кальцием, с небольшим содержанием фтора или хлора — Ca5(РO4)3F или Ca5(РO4)3Cl. Это довольно мягкий минерал (твердость 5), с удельным весом 3,1–3,3, встречающийся в двух разновидностях: кристаллической и коллоидно-аморфной.

 

Первая разновидность — кристаллическая  — образует или большие, хорошо оформленные кристаллы, нередко красивого изумрудно-зеленого цвета, или же представляет сахаровидную массу зернышек, напоминающую мрамор светло-зеленоватого или желтоватого оттенка. Эта разновидность довольно широко распространена в природе, так что почти в каждой горной породе микроскоп может открыть отдельные иголочки или призмочки этого минерала; но большие скопления апатита в его кристаллическом виде встречаются редко и известны нам только в габбровых породах Норвегии и Канады, в гранитах Испании и Урала и в кварцевых жилах Южной Африки. Однако нигде апатит не образует очень больших скоплений и добывается лишь в небольших количествах из указанных выше месторождений, обычно попутно с другими полезными ископаемыми. Особенно интересны скопления апатита в железных рудах, из которых они нередко извлекаются при выплавке чугуна в виде так называемого томасшлака.

 

В значительно больших скоплениях встречается фосфорит — другая разновидность апатитового вещества, который главным образом и используется в народном хозяйстве.

 

Фосфорит  состоит из мельчайших кристалликов апатита или же образует сплошные коллоидальные массы, нередко плотно сросшиеся с частицами кварца, зернышками главконита, с известковым или иным цементом.

 

Самые крупные мировые скопления фосфорных руд состоят именно из этой разновидности; и много миллионов тонн этого минерала добывается ежегодно преимущественно во Флориде в Северной Америке и в Северной Африке (Алжир, Тунис, Марокко), в то время как размеры добычи кристаллического апатита не превосходят нескольких сотен или тысяч тонн.

 

Кристаллический апатит отличается от фосфорита не только по характеру кристаллизации, но и по происхождению.

 

Апатит в подавляющей части своих скоплений связан с расплавленными магмами, из которых он выделяется или в самом начале процесса застывания магмы или, главным образом, в конце его, в тех остаточных расплавах, которые мы называем пегматитовыми остатками; или же в тех газовых скоплениях летучих веществ, которые мы называем пневматолитами. Часть его месторождений образована из горячих водных растворов; и, наконец, в ряде месторождений он образовался на границах расплавленной массы с известняками (на контактах).

 

Совершенно иного происхождения фосфориты, всегда залегающие в осадочных породах различных возрастов (особенно мелового и третичного). Эти скопления, очевидно, связаны с живыми организмами, и, по мнению некоторых ученых, образование фосфоритов может быть объяснено накоплением животных остатков, массовой гибелью живых существ в морях на границах холодного и теплого течений, при внезапных изменениях условий жизни и т. д.

 

Вот вкратце объяснение понятия «апатит».

 

Второй замечательный минерал этой хибинской породы — нефелин . Обычно нефелин — довольно невзрачный сероватый полупрозрачный минерал (назван от греческого слова, обозначающего «облако»), встречающийся как основная часть магматических горных пород как глубинного, так и вулканического типа. Его формула (Na, K)2О Аl2О3 2SiO2 с небольшим избытком SiO2.

 

По составу он очень напоминает полевые шпаты, которые идут на получение фарфора и фаянса, но имеет ряд своеобразных черт: во-первых, он содержит много больше окиси алюминия (глинозема) — 34 процента; во-вторых, заключает щелочи — окиси натрия и калия в количестве около 22 процентов, в том числе К2О около 6 процентов; и, наконец, в-третьих, обладает очень своеобразным свойством, которое резко отличает его от нерастворимых (или труднорастворимых) полевых шпатов, — он необычайно легко разлагается (с образованием студня) даже на холоду, и притом при воздействии весьма слабыми кислотами. Из особых свойств нефелина отметим его довольно значительную твердость (того же порядка, что и полевого шпата, то есть около 6) и сравнительно низкий удельный вес, колеблющийся между 2,58–2,64, чем он довольно резко отличается от тяжелого апатита и других темных составных частей породы.

 

В нефелине мы имеем совершенно исключительный источник сырья для самых разнообразных отраслей народного хозяйства.

 

До сих пор нефелин никогда не использовался в промышленности; это объясняется, главным образом, отсутствием больших месторождений.

 

Хибинские тундры заключают в себе неисчерпаемые запасы своеобразной апатито-нефелиновой породы, не встреченной до сих пор в мире нигде в таком количестве и в такой чистоте.

 

Типичная апатито-нефелиновая порода здесь состоит из следующих минералов: апатита  в виде неправильного агрегата зернышек и кристалликов нескольких типов, нефелина  в серых и мутных, сильно объеденных кристаллах или зернах, собранных или в пятнышки или в линзы и обтекаемых апатитом, зернышек титаномагнетита  в виде черных точек, кристалликов золотисто-бурого сфена и небольшого количества иголочек эгирина  (феррисиликата натрия) или щелочной роговой обманки  и листочков биотита .

 

Но для чего же нужен апатит?

 

Апатит прежде всего является, наравне с фосфоритом, основною рудою для получения фосфорнокислых соединений, идущих на удобрение; для получения чистого фосфора и для приготовления некоторых специальных препаратов, в том числе высокосортных эмалей для керамической посуды.

 

Фосфорные удобрения, вносимые в почву под сельскохозяйственные культуры, получаются из следующих основных источников:

 

1) перемолотые кости — костяная мука;

2) томасовский шлак, получаемый при выплавке фосфористых руд;

3) природные фосфориты и апатиты;

4) гуано (животные остатки).

 

Грандиозная потребность нашей страны в удобрениях совершенно очевидна. Те количества фосфорной кислоты, которые мы ранее вносили на наши поля, ничтожны и определенно говорят о том, что мы безрассудно растрачивали наш основной капитал — почву.

 

Для роста растений, помимо солнца, воды и ряда обычных веществ, входящих в состав почвы, нужны главным образом три вещества: азот, фосфор, калий. Для разных почв и для разных культур количества их будут различны, но в среднем для всего Советского Союза ученые-агрономы довольно согласно дают следующее соотношение азота, фосфора, калия: 4–10–5. Из этих чисел мы видим, что больше всего требуется фосфора.

 

Хибинское апатитовое сырье как по имеющимся запасам, так и по качеству занимает в СССР первое место.

 

После открытия хибинских апатитов пришлось полностью пересмотреть всю проблему резервов фосфорнокислых удобрений нашей Родины и учесть новый, мощный и реальный фактор всесоюзного значения — Хибинские апатитовые месторождения.

 

Хибинское месторождение ценно тем, что может служить базой для широкой химизации страны и источником для снабжения сырьем целой сети отечественных суперфосфатных заводов, так как дешевизна и легкость разработок допускает дальние перевозки сырья, тем более что месторождения расположены у незамерзающего порта.

 

Я пишу эти строки, и перед моими глазами проходит вся история овладения Кольским полуостровом за последние 13 лет (1920–1933).

 

Академия наук СССР и ее институты в течение этих лет были пионерами этой борьбы за Кольский полуостров, а группа молодых энтузиастов Севера, объединившаяся в 1920 году вокруг первой Хибинской экспедиции, выросла в целый мощный коллектив завоевателей полярной природы.

 

Оглядываясь назад, мы можем разбить это прошлое на несколько отдельных этапов.

 

Первый — с 1920 до 1926 года, когда закладывалось основание для изучения Хибин, когда отдельными маршрутами и партиями шаг за шагом проникали мы в Хибинские и Ловозерские тундры, на собственных спинах перетаскивая оборудование и продовольствие и перенося динамитные патроны в карманах.

 

Открытие апатита сначала в виде отдельных глыб (1921 г.), а потом в виде больших массивов (1923 г.), уже тогда заставляло искать пути для его использования.

 

К 1925 году мы собрали столько данных по распространению апатита, что нами был поднят вопрос о необходимости промышленного обследования месторождений, и мы просили об ассигновании кредитов на их осмотр в размере 1000 рублей.

Несмотря на столь небольшую сумму, в ассигновании нам было отказано. Академия наук денег не имела, а Институт по изучению Севера, у которого мы просили денег, неожиданна для нас решил сам своими силами продолжить начатую нами работу.

 

Такое предложение было встречено нами, работавшими много лет и поднявшими этот вопрос, несочувственно, и мне пришлось в весьма резкой форме указать на заседании совета института, что мы считаем недопустимым передавать работу другим лицам, незнакомым с районом, и удерживаем за собой право на продолжение работ, которые мы начали и определенно считаем интересными с практической точки зрения.

 

Но глухи были центральные ведомства, и только руководители Мурманской железной дороги верили в реальность этих богатств и всячески помогали нашим работам.

На полученные от Мурманской железной дороги 700 рублей нами был детально обследован район южных Хибин и были определены весьма значительные запасы апатито-нефелиновой породы как в районе Расвумчорра и Апатитового отрога, так и в северном продолжении полосы на Кукисвумчорре, на месте теперешнего рудника. Для закрепления сделанных открытий были поставлены заявочные столбы.

Вопрос был сдвинут с мертвой точки.

 

С 1926 по 1930 год — второй период, который можно назвать периодом борьбы за апатитовую проблему, борьбы с косностью официальных геологических учреждений, борьбы с недоверием даже в недрах самих научных учреждений, борьбы с недоверием хозяйственников из ВСНХ, борьбы за предоставление кредитов для усиления работ.

Чтобы строить новую промышленность, надо быть уверенным прежде всего в наличии тех основных ресурсов и производительных сил, на которых создается всякое хозяйство, то есть сырья и энергии. Относительно наличия энергии не было никаких сомнений. Гораздо сложнее и многограннее был вопрос о сырье, причем сырье новом, ранее не применявшемся.

 

Именно новизна дела, новизна сырья — и апатитового и нефелинового — и представляла самое большое затруднение.

 

Мы знаем, как косно и упорно держится всегда промышленность за привычные для нее и испытанные старые виды продукции. Всякое новое сырье должно быть технологически и заводски изучено; оно может войти в процесс лишь после ряда изменений в уже освоенных приемах или даже в конструкции заводов.

 

Победить косность людей, работающих на уже налаженных производствах, не всегда легко, но ведь это и является одной из важнейших задач нашего времени. К тому же новизна дела требовала и новых приемов, и новых людей: ни у нас, ни за границей не было готовых рецептов и формул. Надо было самим учиться на этом новом деле, учиться, скажем откровенно, на своих собственных ошибках.

 

Советской промышленности впервые пришлось встретиться с апатитом как сырьем для технической переработки. Поэтому вопрос об изучении технологии этого минерала встал перед научно-исследовательскими учреждениями СССР как новая, большая и первоочередная задача.

 

Изучение технологии хибинских апатитов производилось в 1928 и 1929 годах Государственным институтом прикладной химии в Ленинграде (ГИПХ) и научным институтом по удобрениям в Москве (НИУ). Много было трудностей, но все они были преодолены. В свете новых исследований были разрешены вопросы обогащения этого сырья и рассеялись опасения за некоторые вредные примеси.

 

Исключительно трудным и сложным был и переход от чисто научных исследований к настоящим разведочным и горнотехническим работам.

 

Только в 1928 году была начата институтом по изучению Севера планомерная разведка одного из самых интересных месторождений — самого северного уголка полосы на южном отроге большого центрального плато Кукисвумчорра. Здесь, в первобытном лесу, на границе болот, молодой исследователь Владимир Иванович Влодавец построил себе примитивный маленький домик и начал работать вместе с увлеченною молодежью. Он снимал полосками мох и камни с поверхности скал Кукисвумчорра и проводил в скале борозды с самого верха горы до ее подошвы, закрытой мощными осыпями и тайгою. Таких борозд он провел по склонам горы восемь, длиною в 800 с лишним метров, и вот перед ним совершенно неожиданно встала грандиозная картина.

 

Отбивая молоточком от породы кусок за куском, он изучал их метр за метром в особой химической лаборатории, которую устроил на станции Хибины, и таким образом выяснил для каждого метра этих борозд содержание фосфорной кислоты и других составных частей. На основании этих анализов он мог говорить уже языком цифр; и то, что мы уже пытались доказать раньше, теперь сделалось совершенно очевидным: весь низ горы на протяжении более километра слагался из апатитовых пород.

 

Когда были собраны все эти данные, мы взялись энергично за проведение дальнейших исследовательских работ.

 

Комитет по химизации народного хозяйства Союза при Совете Народных Комиссаров СССР ассигновал на проведение дальнейших исследовательских работ 250 000 рублей, утвердил организацию в Ленинграде специальной Апатитовой комиссии, и с мая 1929 года закипела работа.

 

И чем глубже изучали мы Хибины, чем шире охватывали связанные с ними проблемы, чем упорнее внедрялся алмазный бур в отдельные вершины, тем прочнее становилось научное обоснование нового хозяйственного строительства за Полярным кругом.

Первой работой по подготовке к эксплуатации месторождения, начатой еще до образования комиссии, была перевозка по зимнему пути на оленях (так как никакой летней не только дороги, но и тропы не существовало) материалов для постройки базы в горах. Эта работа была выполнена Мурманской железной дорогой. Строительный материал (стандартные доски) был изготовлен на Кандалакшском заводе и перевезен на оленях.

 

Для всех нас было совершенно очевидным, что основной задачей было устройство дороги. Поддерживать без дороги работу многих исследовательских партий в тяжелых условиях болот и тайги было совершенно невозможно, а без гужевого пути нельзя было завозить в горы оборудование, продовольствие, снаряжение, тяжелые буровые инструменты, лес для построек. Равным образом нельзя было и думать вывезти с рудника хотя бы несколько вагонов руды для широких испытаний.

 

От идеи постройки только верховой тропы очень скоро отказались, и к 1 октября 1929 года была построена прекрасная автомобильная дорога, по которой сразу же началось усиленное движение грузовиков. Постройка этой дороги и проведение телефона были решительными шагами к разрешению проблемы.

 

Дорога не только обслуживала нужды апатитовых разработок, но сыграла крупную роль в освоении края. Пролегая по долине реки Белой и по берегу озера Большой Вудъявр, дорога открыла новые места для заселения. Осушение болот в районе проводимой дороги обеспечило жителей площадью для посева сельскохозяйственных культур.

 

В течение лета 1929 года в горах работало одиннадцать партий: три из них изучали геологию и геохимию всего района в целом и отыскивали продолжение апатитовых полос; три партии работали над съемкою карты самого рудника и общих рельефных карт в горизонталях всей области южных Хибин; одна партия определяла астрономические пункты. Энергострой изучал водные ресурсы и возможности гидроэлектрических установок; две изыскательские партии работали над путями сообщения, намечая трассы для автомобильных и железнодорожных путей. Наконец, и это было главным, работала большая разведочная партия, которая большими канавами рассекала все месторождение и уже приступила к его бурению.

 

Несмотря на очень холодное и дождливое лето 1929 года, все эти партии с успехом проработали до сентября, когда уже стали вырисовываться результаты этих работ, далеко превзошедшие все ожидания. Они изменили запасы в сторону значительного увеличения их, а ориентировочные расчеты себестоимости — в сторону понижения.

2 и 3 сентября начальники всех партий и специальная комиссия, выехавшая из Ленинграда под моим председательством, собрались в поселке рудника Кукисвумчорра и после детального осмотра месторождения и обсуждения ряда вопросов пришли к выводам, сведенным мною, как председателем собрания, к следующему краткому резюме. Привожу отдельные выдержки:

 

«…Мировое месторождение, наибольшее в Советском Союзе по запасам высокосортных фосфорных руд, ценное также и по своим спутникам — нефелину и рудам титана…

…С одной стороны — крупная экспортная статья, а с другой стороны — ценнейшее сырье для внутреннего рынка, сырье, которое может быть использовано не только заводами северной области, но, несомненно, внедрится и в промышленность центральных областей, заставит пересмотреть план строительства центральных заводов. Конечно, еще не разрешен ряд частных задач, еще имеются неясности в технологии получения суперфосфата и в обогащении бедных „хвостов“, несомненно, встретятся еще и значительные трудности при налаживании горных разработок зимою за Полярным кругом.

 

Но в общем проблема ясна и реальна. Каждый потерянный день работы грозит длительными задержками; различные исследования, хозяйственные операции, постройка железной дороги и обогатительного завода требуют решительных и скорых мер, единого и твердого руководства и быстрых решений. Потеря этой осени грозит потерею целого года, и потому директивы и решения должны быть приняты немедленно».

 

Об этом положении было доложено в соответствующих инстанциях, и оно получило принципиальное одобрение.

 

И вот к концу второго периода истории завоевания Кольских тундр и болот Комитет по химизации при Совнаркоме Союза и Ленинградский исполком пошли навстречу нашим начинаниям, а историческое постановление Совета Труда и Обороны от 11 сентября 1929 года положило конец недоверию и колебаниям и твердо наметило постройку железнодорожной ветки к месторождению и усиление исследовательских работ.

Этим важнейшим актом правительства был заложен прочный фундамент большого горнопромышленного дела и одобрены все экспедиционные и исследовательские работы в Хибинских горах, проводившиеся в течение целого десятилетия.

 

В то время, когда еще только намечались контуры грандиозной хибинской проблемы, Сергей Миронович Киров первый раз выехал с комиссией в Хибины. Это было 28 декабря 1929 года.

 

В полярную ночь, в новогоднюю пургу С. М. Киров приехал на станцию Апатиты, которая состояла тогда из 4–5 допотопных, полуразрушенных, занесенных снегом вагонов. Оттуда он проехал в Кукисвумчоррский поселок разведчиков, где и остановился в тесном маленьком бараке № 1 (теперь знаменитый «Домик Кирова»). Насколько это было возможно в пургу, он осмотрел и само месторождение и место будущего рудника и поселка, ознакомился с результатами разведок и вполне убедился в огромном значении этого дела. На состоявшемся здесь же совещании (31 декабря) было принято решение об организации рудника, горнохимической промышленности и строительства города.

 

Как рассказывают его спутники, поднимаясь на Апатитовую гору, он сказал: «Гора крутая, как наука; посмотреть со стороны — не взять, а осмелеешь, подойдешь ближе да начнешь забираться — то в одном, то в другом месте и сыщешь тропинку».

Из этой поездки С. М. Киров вернулся убежденным сторонником нового дела и горячим борцом за него.

 

В начале 1932 года он говорил: «Во второй пятилетке мы докажем, что нет такого места на земле, которое нельзя было бы поставить на службу социализму».

Второй раз С. М. Киров был в Хибинах в 1932 году — 8 июня, в период весенней распутицы, когда еще не сошел снег.

Он приехал рано утром и поехал на рудник, где поднялся на уступ 599-го метра и осмотрел забои.

 

Вернувшись в город, он осмотрел обогатительную фабрику, центральную лабораторию, техникум; детально ознакомился со всей жизнью города, с горкомом и горсоветом, общежитиями и столовыми. Затем Киров проехал на станцию Апатиты, где с увлечением всю ночь расспрашивал о первых достижениях полярного совхоза «Индустрия». Он собирался проехать и на Горную станцию Академии наук, но помешала весенняя распутица. Плохое состояние дорог произвело на Сергея Мироновича большое впечатление; он неоднократно вспоминал об этом и упорно подчеркивал необходимость улучшения дорожного дела на Кольском полуострове.

Уезжая, он сказал: «Нужно Хибиногорск сделать сытым, веселым, чистым и культурным».

Имя Сергея Мироновича Кирова было и всегда будет на устах всех тех, кто принимал участие в завоевании апатита.

 

И вот с 1930 года начался третий период.

 

За первые три года вместо безмолвной тайги прошлого с ее пенящимися водопадами и труднопроходимыми трясинами выросли город Хибиногорск, железнодорожная станция, рудники, были проложены хорошие шоссейные дороги.

 

Со сказочной быстротой были хозяйственно освоены самые центральные части Кольского полуострова, а изучение производительных сил края сделало огромный скачок вперед. И за каждым шагом этих успехов следил С. М. Киров, то спрашивая по телефону о последних достижениях поисковых партий, то изучая отчеты исследовательских институтов.

 

Мурманские богатства поражали своей неиссякаемостью и многогранностью. В сочетании с неисчерпаемым запасом гидроэнергии они открывали грандиозные перспективы для электрометаллургии и электрохимии. Промышленные возможности здесь поистине безграничны!

 

Теперь академические отряды уже смогла развернуть свои работы в новых масштабах и темпах, а к отрядам Академии наук присоединились отряды многих десятков других научных учреждений Советского Союза.

 

В дальнейшие годы одно открытие сменялось другим в быстром темпе, как в кинематографе. Не успевал химик-аналитик за открытиями геологов и геохимиков, не успевали технолог и обогатитель за анализами химика, не успевал строитель в своем промышленном строительстве.

 

Кроме апатита и нефелина, были открыты руды молибдена, редких земель, тория, ванадия, циркония, титана и многих других. Старые чисто минералогические схемы описательных работ ожили в свете новых промышленных проблем и явились основою поисковой и разведочной деятельности.

 

Затем начались новые открытия за пределами Хибинского массива. Академические отряды проникли на запад от озера Имандра — и результатом этих тяжелых работ было открытие Мончи — второго в мире медно-никелевого центра.

Там же, западнее озера Имандра, отряды Ленинградского геологоразведочного управления выявили грандиозные месторождения железистых кварцитов. Дальше следовало открытие месторождений магнетита, слюды, кианита, известняков и т. д.

Сырье, энергия и труд человека — таковы те три силы, которые объединяются в этом новом полярном центре промышленности. И не боязнь затруднений, а их предвидение, не затушевывание трудностей, а их заострение, не откладывание неудавшихся задач, а упорное доведение их до конца — вот те лозунги, которые были положены в основу нового строительства.

 

В 1930 году приблизительно через каждые два-три месяца я посещал Хибины, сначала зимою при морозе в 30°, при только что поднявшемся, но уже ярком солнце; потом раннею весною, в середине июня, когда всюду еще были глубокие сугробы снега, но уже шумели бурные реки и просыпались почки на деревьях; затем в знойное лето, настоящее полярное лето с незаходящим солнцем; и, наконец, осенью, в дни сентябрьской непогоды, с метелями, холодными туманами и дикими порывами ветра.

Я мог, таким образом, видеть, как постепенно росло и расширялось хозяйственное строительство, как через два-три месяца делались неузнаваемыми старые участки лесов и болот, как за неделю прокладывались новые автомобильные дороги и вырастал один барак за другим.

 

Сначала сотни рабочих, потом тысячи, а к концу даже десятки тысяч… На стройку мобилизованы все поколения. Увеличенный рабочий день введен самими же трудящимися в борьбе за темпы, за подготовку к зиме, за использование прекрасного жаркого лета.

Не без затруднения стала врезаться в горы железнодорожная ветка от станции Белой, переименованной в Апатиты.

 

Здесь — непрерывно приходят и уходят поезда; то со стандартными домами, с лесными материалами, то обратные маршруты, груженные зелеными глыбами апатита — в Мурманск, в Одессу, Константиновку, Горький.

 

На 14-м километре, при входе в горы, намечается постройка первой станции — Титан; здесь нагромождены целые горы грузов, заброшенных сюда еще в зимнее время; здесь же, среди вырубленного леса, возник первый поселок.

Далее дорога, продолжая подниматься, приближается к глубокому ущелью реки Белой, и идет сначала над самою водой, затем по глубокой трещине пересекает песчано-галечную морену и выходит на простор озера Большой Вудъявр.

 

Здесь уже совершенно новая картина. Еще в мае 1929 года мы ходили на лыжах по горе, выискивая места для новых фабрик и электрических станций. Сейчас здесь кипит бурная жизнь, так как здесь центр всего управления, всей жизни, центр обогатительных фабрик — город Хибиногорск, главная станция железной дороги.

 

У самой воды уже возвышается здание напорной башни и электростанция, предназначенная для временного освещения и энергоснабжения всех рудников и городка до 1932 года, когда будет дан первый ток с верхней гидростанции на реке Ниве.

Уступами по склону горы возводятся здания первого звена обогатительной фабрики, — около 1000 тонн сырого апатита будет ежедневно подниматься на верхнюю железнодорожную линию, чтобы поступать сначала в большие дробилки и бункера. Затем мелко измельченная руда пойдет в особые чаны флотации, где замешенная и взболтанная в воде с добавлением некоторых веществ (олеиновой кислоты и жидкого стекла), она даст массу, из которой отделится апатит и почти в чистом виде всплывет наверх вместе с пеною, в то время как нефелин и другие составные части осядут на дно.

 

Если апатит представляет уже готовый и ценный продукт — апатитовый концентрат — для минеральных удобрений, то вторая часть, так называемые «хвосты», в будущем пойдет на дальнейшее разделение. В первые же годы, до постройки новых обогатительных установок, она будет использоваться в керамике и для удобрения северных почв.

 

Несколько выше лесов огромной фабрики начинается город Хибиногорск; улицы с уже готовыми зданиями центрального кооператива и правления треста «Апатит» располагаются вокруг озера концентрическими кругами.

 

Из хаоса нагроможденных лесных материалов, грандиозных складов цемента, кирпича, железа, сложенных высокими штабелями частей стандартных домов лишь с трудом улавливаются черты нового города и его улиц.

 

Далее железная дорога, строительство которой спешно заканчивается, окаймляется идущим почти параллельно с нею автомобильным шоссе. Она огибает вершины Айкуайвенчорра, двумя мостами перебрасывается через реки, медленно поднимается по скалистому склону Юкспора, сворачивая в долину Лопарскую, где на высоте 375 метров разветвляется на многочисленные линии, как бы веером расходящиеся во все стороны. Между ними уже издали виднеются высокие погрузочные эстакады с зелено-серою апатитовою рудою, целый ряд дорог, по которым снуют грузовые автомобили.

1 июля 1930 года пришел сюда первый поезд за апатитами, и с этого времени началось постоянное курсирование поездов с грузами, лесом, апатитом, балластом, несмотря на то, что путь еще далеко не был готов.

 

В одном километре от станции Нефелин с поезда открывается панорама лежащего внизу рудничного поселка, с правильно вытянувшимися улицами, с рядом жилых домов, зданием горного отдела, кооперативом, большой столовой, лабораторией, помещением для разведочных партий, хлебопекарнею, гаражом для автомобилей и тракторов.

По многочисленным извивающимся дорогам снуют машины, спускающиеся с апатитом вниз, к погрузочным платформам. Большие тракторы с трудом, медленно тянут огромные повозки с лесом; всюду строятся новые дома, кипит жизнь горного центра.

И строится этот город на месте, где еще полгода тому назад в болотистой низине стоял один грубо сколоченный барак разведчиков, там, где восемь лет тому назад мы впервые открыли зеленые куски апатита, где ночевали под большою елью у костра.

 

Я, как сейчас, помню холодный дождливый вечер, когда неожиданно перед нашим костром появился незнакомый человек, ведущий красивого оленя; это был первый встреченный нами саами, или лопарь, как их тогда называли. С того вечера долина и перевал получили название Лопарских, речка на картах стала называться Лопарка, а «гремящий ручей» — Ворткуай.

 

Но главное — рудники. Еще издали они бросаются в глаза своими горизонтальными уступами, разрезающими гору Кукисвумчорр длинными полосами, сверкающими в лучах солнца. Потребовался целый ряд сложных приспособлений, долгое время не удававшихся, для того чтобы спустить руду по скату с уклоном в 20–35°, с высоты в 150–200 метров.

 

Каждый градус угла падения определял какие-либо новые свойства падающего сверху камня: при слишком малом угле (10–20°) камень не скользит даже по железным листам; при угле же в 35° он начинает прыгать и выскакивает с огромною силою; ударяясь о стенки, или разбивается сам, или разбивает толстые бревна стенок. Задача была нелегкая, но сейчас она уже разрешена; к станции Нефелин спускается с гор несколько бремсбергов, и руда подается вниз в вагонетках, удерживаемых стальными тросами. Но выше, где угол склонов слишком крут, руда идет по скатам, где остроумно придуманные двери-захлопки должны задерживать время от времени слишком большую скорость и регулировать поток.

 

Не забудем, что каждый рудник должен был без особой механизации давать до тысячи тонн руды в сутки, то есть 60–70 вагонов, а в 1931 году — до одного миллиона тонн в год, то есть до трех-четырех тысяч тонн в сутки.

 

Такие масштабы грандиозны даже для передовой горной промышленности того времени.

А вокруг, на вершинах Кукисвумчорра и Юкснора, расставлены вышки буровых разведочных установок; в девяти местах алмазный бур прорезает толщу апатитовых пород, выясняя наиболее выгодные условия для работы.

 

Скорые темпы проведения горных работ все же уступали совершенно исключительным темпам самой стройки. Казалось, строители хотели возместить те долгие, многие годы, когда мы бесплодно искали средств и возможностей продолжать и углублять наши исследования.

 

Таково было строительство Хибин в 1930 году.

 

Оно стало возможным лишь в результате трудных и длительных исследований.

И, когда мы едем сейчас в удобном автомобиле по ровной дороге или сидим в теплом уютном доме апатитового городка, мы забываем о холодных, леденящих переправах вброд, о тяжелых грузах за спиною, о пронизывающих туманах и снежных бурях…

 

Сейчас все это кажется уже далеким прошлым…

 

Об этих далеких годах будет нам напоминать выстроенное на берегу Малого Вудъявра, под нависшими нефелиновыми склонами Поачвумчорра, красивое здание Горной научной станции Академии наук. Она объединила работников науки и практики; и мы хотим, чтобы она и впредь служила символом того пути, который ведет от науки к жизни!

 

 

К содержанию: Ферсман: "Путешествия за камнем"

 

Смотрите также:

 

Поделочные камни    Кремень и яшма    камни    геология и палеонтология   

 

Геология неметаллических полезных ископаемых   Геология месторождений драгоценных камней