ПУТЕШЕСТВИЯ ЗА КАМНЕМ

 

 

Серные бугры Кырк-Джульба. Чеммерли. Колодцы Шиих

 

На серных буграх

 

Итак, мы подошли к цели — бугры Кырк-Джульба показались на горизонте. Известие, что видны бугры, подбодрило весь караван, и мы твердо верили, что к вечеру будем у первых бугров — у знаменитого Чеммерли. колодцев Шиих

 

День прошел оживленно, и после ряда такыров с колодцами мы, наконец, вышли к маленькому аулу Халка, расположенному у первых бугров с твердыми породами камня, столь давно невиданного нами.

 

Еще три километра пути по труднопроходимым пескам. И когда солнце уже садилось за горизонтом, мы вышли на огромное поле шора, окруженное желтыми грядами высоких песков. Посредине высился почти на 80 метров грозный, отвесный, казалось, неприступный Чеммерли. Красивыми карнизами, выдутыми ветром, красовалось подножье этого бугра, а в самом шоре под песками виднелись ямы, из которых туркмены добывали столь нужный им камень для жерновов.

 

На следующее утро, едва встало солнце, мы устремились к Чеммерли. Мы соскучились по камню среди бесконечных песков и с разных сторон стали карабкаться на вершину по нагроможденным обломкам скал. Глыбы песчаника были окрашены в яркие краски. Разноцветные кремни, покрытые как бы лаком пустынного загара, в огромном количестве лежали по склонам. Над отвесным карнизом намечалась мягкая и ровная вершинка, почти сплошь состоявшая из прекрасной серной руды. Мы не могли нарадоваться этому богатству, и один кусок за другим в восхищении поднимали мы, все более и более убеждаясь, что эта сера не миф, а реальная действительность, огромная производительная сила будущей Туркмении.

 

В белом рассыпчатом песке лежали отдельные ярко-желтые гнезда серы, и какие-то старые ямы показывали, что человек не раз взбирался сюда для добычи этого ископаемого. Своеобразная корка гипса и кремня покрывала серную залежь.

 

В то время как я занимался ее изучением, стараясь разгадать природу и происхождение этих богатств, Д. И. Щербаков производил измерения и наносил на план окружавшую нас местность.

 

А картина вокруг была замечательная. Куда ни посмотришь — валы и валы песка. Кое-где среди них огромные ровные черные площадки шоров, дальше окаймленные венцом ярко-желтых сыпучих, подвижных песков, красноватые площадки такыров, а вокруг, как вулканы центральной Франции или окрестностей Неаполя, как кратеры Луны, десятки отдельных остроконечных вершинок, то мелких «вулканических» конусов, то обрывистых скал. Далеко на севере и востоке рисовались новые группы бугров. Мы уже знали, что одни из них называются Дингли и в них имеется прекрасный «мыльный» камень, а другие — Топ-Джульба, где-то не доходя до знаменитых колодцев Шиих.

 

 

Огромные сборы были результатом этого дня. Наши друзья туркмены с увлечением помогали нам тащить к лагерю коллекции и аккуратно укладывать их в курджумы.

 

На следующий день мы продолжали путь к колодцам Шиих. Никто не знал хорошо дороги, не знали даже, сколько дней мы будем идти до них. Из колодца Халки мы взяли себе на помощь еще «водяного» верблюда, а старики из аула, отправлявшиеся на охоту на лисиц и джейранов (антилоп), держа в руке нервного сокола, сопровождали нас до тропы. К вечеру мы были у новой группы холмов, но воды и колодцев там не было. Тяжелая дорога совершенно измучила нас: караван должен был нырять из одной впадины в другую. По крутым склонам песков верблюды двигались очень медленно, а лошади по сыпучим пескам спускались с трудом и опаскою.

 

Снова день и снова тяжелый путь измученного каравана. Где мы находимся и где же, наконец, знаменитые колодцы Шиих? Почему наш путь двое суток идет на восток, тогда как по карте мы должны идти на северо-запад? Почему, наконец, никто из туркмен не говорит нам о том, где Шиих? Так, в смущении и недоумении шли мы в холодное утро до восхода солнца. Около 11 часов утра в чудный, яркий, солнечный день караван стал медленно вытягиваться, как змейка, на бугор подвижного песка. По опыту мы хорошо знали, что именно такие пески окружают такыры с колодцами, и невольно насторожились.

 

С вершины бугра открылась неожиданная картина: внизу, у самого подножья, уходя далеко на север, расстилался ровной скатертью огромный такыр. У края его виднелись кибитки, а около них знакомый нам переплет колодцев. Дальше к северу начинался совершенно незнакомый нам ландшафт: одна за другой тянулись длиной вереницей огромные впадины, окруженные венцом различных коренных пород, занесенных местами языками песка. Вокруг валы все тех же песков, но уже не разбросанные в виде безбрежного моря, а окаймляющие вершины разбитого плато. И далеко вдали, километров за двенадцать, виднелись снова отдельные бугры с обрывистыми склонами. Это были знаменитые колодцы Шиих, а вдали самый большой бугор Дарваза . Перед нами лежало русло воображаемой Чарджоу-Дарьи!

 

Я не буду описывать приветливую встречу в кибитке бедного шииха, выходца из Хивы. Чай, угощение, сбор воды, поиски проводников, печение хлеба и все остальные обычные аксессуары караванной жизни отняли у нас много времени. Но караван подбодрился. Животные были напоены, и мы помчались вперед к Дарвазе. Да, именно помчались, ибо после пятнадцати дней пути со скоростью 31/2 километров в час мы впервые могли мелкой рысцой обогнать наших верблюдов по ровным, как паркет, впадинам выдувания.

 

Здесь, в самом центре Кара-Кумов, мы достигли нашей цели. Старые развалины печей и строений говорили нам, что человек не раз пытался подчинить себе серные богатства. В огромной разработке вершины холма, среди белоснежных песков, искрилась и сверкала ярко-желтая, почти чистая сера, и скоро миллионы пудов дорогого материала были подсчитаны нами по размерам бугра. Большие янтарные кристаллы серы украшали трещины. Толстая корка кремня и гипса защищала вершину холма.

 

В последний раз мы любовались галечной степью Заунгузского плато, изучали громадные впадины, выдутые бушующим ветром, и в последний раз проводили вечер у костра, в пределах владений шиихов, слушая рассказы этого дикого и далекого племени об его заботах и желаниях; слушали мы рассказы и о Джунаид-хане, известном басмаче северо-западных Кара-Кумов, слушали горькие сетования о том, как искали колодцы с хорошей водой; с огромным любопытством следили, как эти «песочные люди», отрезанные от мира 260 километрами песчаного пути, начали приобщаться к большим культурным движениям молодой Туркмении.

 

Когда мы уезжали в пески, нас стращали разбойниками из племени шиихов, здесь же мы нашли лишь радушие номада, жадно слушающего каждое слово о новой, смелой жизни.

 

Джунаид-хан со своими ставленниками притаился на севере около Сарыкамышской впадины; его агенты следили за нашим движением, но не мешали нам. Тогда мы еще не знали о предстоящей борьбе с этим своеобразным проявлением хивинского басмачества и не знали, что через четыре года значительно ближе соприкоснемся с его бандами.

 

Здесь, у бугра Дарвазы, мы провели два дня и две ночи. Холодный ветер и сильные морозы под утро не давали нам работать. Долгая дорога утомила нас, и, как всегда бывает в трудной экспедиции, наступил момент психологического и физического перелома: цель была достигнута, и теперь хотелось скорее домой.

 

В последний вечер в конечном пункте нашего путешествия мы засиделись у костра и, обмениваясь впечатлениями с Щербаковым, пытались связать в общую картину окружавший нас ландшафт. Тогда впервые для нас со всей очевидностью выяснились ошибки старых исследователей. Вместо каких-то вулканических жерл, выносивших пары серы и сернистые источники, мы увидели настоящую пустыню, а бугры оказались лишь остатками развеянных ветром увалов. Вместо большого русла таинственной реки Чарджоу-Дарьи, перед нами лежали выдутые ветром впадины, размытые водами, но не теми, что текут на поверхности, а теми, что проникают в глубь песков и осадочных пород. В этот вечер многое нам сделалось ясным, и в свой дневник я занес не только сделанные наблюдения и выводы, но попытался записать и некоторые свои впечатления в виде рассказа, который привожу ниже.

 

…Снова вечер, снова мы у костра, снова вытягиваем усталые члены, кутаемся от холодного вечернего ветра, снова переносимся воспоминаниями в прошлое, а мечтами — в будущее. Настоящее же, столь монотонное и неизменное, кажется нам каким-то случайным сном среди длинной цепи событий нашей жизни.

 

— Хотите, я сейчас позабавлю наших туркмен, — сказал с улыбкой, наклонившись ко мне, Дмитрий Иванович Щербаков. — Я сегодня в хорошем настроении: во-первых, потому, что мы уже достигли серных бугров и побывали на их вершинах; во-вторых, сегодня я сделал маленькое открытие, разгадав происхождение красного цвета такыров, а в-третьих, надо просто немного развеселиться, а то скитание по этим однообразным пескам так надоело, что я почти проклинаю день, когда мы с вами решили ехать в этот край.

 

— Слушайте, туркмены, я хочу задать вам загадку. Переводчик, переведи-ка: кто из вас был на дне моря? Никто? Не может быть. Вы все ошиблись: все вы не только были, но и сейчас находитесь. И здесь раньше было море, и там было море, где синеет двугорбый Душак . Всюду было море, даже там, где ваша прохладная Фируза  с тенистыми деревьями притаилась высоко в горах Копет-Дага. Всюду здесь было море, даже много раз здесь было море, и много раз поднимались горы, и много раз опускалась земля.

Туркмены после первых слов переводчика недоверчиво покачали головами и вновь вернулись к своему обычному внешнему спокойствию. Щербакову не удалось их развеселить, но зато все мы, почувствовав, что он настроен рассказывать, начали его уговаривать рассказать нам далекую геологическую историю края, в котором мы находимся.

 

Я знал, что он любил перед небольшой аудиторией делиться своими обширными познаниями, и ему самому доставляло удовольствие картинно и образно представить сухие страницы геологии и связать отдаленнейшее прошлое с окружающими его явлениями природы. Рассказ был понятен только нам, во всей сложности научных терминов и определений, и лишь отдельные места схватывал переводчик. Громким шепотом, мерно качаясь перед костром, он передавал полусонным туркменам поражавшие его места рассказа.

 

А мы тихо сидели и слушали. Кто любовался звездами, кто следил за потухающими угольками, кто прислушивался к таинственным, тихим, своеобразным звукам пустыни.

 

Перед нами проходила картина отдаленного прошлого Средней Азии, после того как в древние времена мощные горообразующие процессы всколыхнули огромными цепями и гирляндами гор весь Азиатский материк и в конце каменноугольного периода окружили мощные массивы Сибирского и Российского щитов складками горных хребтов. Тогда создался Урал, связавшийся через киргизские степи с Алтаем, а из глубин древнего моря потянулись складки древних цепей Тянь-Шаня и Алая, кое-где опоясываемые длинными рядами вулканов (огнедышащих гор, — переводил переводчик), а под поверхностью хребтов бурлили расплавленные массы, приносившие наверх пары металлов. Море ушло, и его место заняла суша, до наших дней не заливавшаяся водами океана в восточных частях страны. Десятки, сотни миллионов лет тянулось это время. Разрушались горные цепи. Воды смывали и намывали пески, галечники. В одних местах в отдельных озерках и болотцах накапливались угли из тропической растительности, в других — отлагались соль и гипс из соляных озер пустыни. Климат периодически менялся. Горячие сухие периоды сменялись жаркими, но дождливыми тысячелетиями. Страна заравнивалась, а по долинам и низинам откладывались тысячи метров осадков, скрывая древние хребты под покровом песка и глины. Море сменилось горами, горы сменились пустыней, еще более бесплодной и безводной, чем сейчас.

 

Но вот снова заволновался Туркестан. Громадные подземные волны стали нажимать на поверхность земли Европы и Азии. Ожили каменные массы. Снова из глубин вод, из ровных песков стали вырастать горные цепи. Земля стала ломаться громадными трещинами. Одни глыбы земли начали опускаться, другие — подниматься, и снова из песков выросли горы: теперь это были знакомые нам хребты. Тогда наш Копет-Даг, как по линейке отрезанный с севера такими трещинами, стал подниматься из глубин. Колоссальные хребты Памира, Алая и Тянь-Шаня поднялись выше снеговой линии. С них потекли мощные реки Аму- и Сыр-Дарья, а на западе морские волны несколько раз набегали, заливая низины, осаждая ракушки и снова убегая на запад. Здесь, где сейчас сидим мы у костра, было тоже море, и его волны, может быть, разбивались солеными брызгами о те вот склоны чинка кыров , очертания которых вы видите за костром налево. Много миллионов, а может быть десяток миллионов, лет колебалась Средняя Азия. Вы слышали все о землетрясениях в Фергане или в Верном . Земля еще дрожит, еще поднимаются и опускаются глыбы земли, еще на глазах человека меняется вокруг природа, изменяется течение рек, из-под морских вод Каспия встают новые острова, заливаются старые крепости водами моря.

 

Вот там, на севере, в Хивинском оазисе, течет непостоянная Аму-Дарья. Сейчас ее шоколадные воды несутся в Аральское море, но человек помнит, когда она текла на запад в Каспий, неся с собой жизнь и воду району сухого русла Узбоя, о котором слышали все туркмены .

 

Еще долго увлекательно рассказывал Щербаков о вулканах Красноводска, о соляных озерах, отлагавших по берегам серу, гипс и соль, о том, как образовались горючие газы Челекена.

 

Костер догорал… Слушатели не могли удержать в памяти всю сложную историю прошлого, и только отдельные слова врезывались в память, а более яркие картины поражали своей грандиозностью и сказочностью…

 

Так провели мы последний вечер, а в 6 часов утра, после морозной ночи, закоченевшими руками снова принялись грузить караван, чтобы начать обратный путь.

 

 

К содержанию: Ферсман: "Путешествия за камнем"

 

Смотрите также:

 

Поделочные камни    Кремень и яшма    камни    геология и палеонтология   

 

Геология неметаллических полезных ископаемых   Геология месторождений драгоценных камней