ПРАВО НОВОГО ВРЕМЕНИ

 

 

Секуляризация и взрыв народного просвещения. Германское влияние на правовое развитие в Северных странах

 

В области культуры важнейшими были, с одной стороны, секуляризация, а с другой - то, что можно было бы назвать взрывом народного просвещения. В начале XIX в. северные народы были христианскими в том смысле, что христианское учение и христианская жизнь почти всеми в обществе считались безусловными образцами и что исполнение обязанностей христианина в форме богослужения и личных молитв с той же очевидностью вошло в поведение большинства людей. К началу второй мировой войны лишь относительно небольшая часть населения Северных стран могла считаться в этом смысле христианами. Для подавляющего большинства христианские обряды при конфирмации, свадьбе и похоронах сохранили свое важное значение, но богослужение, причастие и личная набожность остались в прошлом.

 

О таком развитии была написана целая библиотека, и не может возникнуть вопрос о каких-либо еще особых причинах, кроме очевидных: с повышением уровня жизни люди стали воспринимать жизнь на земле более важной по сравнению с воскрешением и вечной жизнью; мысли об этом служили утешением во время страданий и нужды в старом обществе бедности с его постоянными рисками голода, болезни и войны.

 

С секуляризацией определенно исчезло значение как теологии христианской морали при формировании права, так и окрашенных в цвета христианства воззрений, характерных до этого ААЯ уголовного процесса и уголовного права. Это означало резкий разрыв с традицией, поскольку функция тюремного заключения для предотвращения рецидивизма с XVII в. основывалась на присущей христианству исправительной терапии. Ее исходный пункт состоял в спасении души грешника; в секуляризованной терапии целью было возвращение преступника в общество, а это было совершенно иное.

 

Такое развитие происходило под сильным воздействием общеевропейских идейных течений.

 

То же произошло со "взрывом народного просвещения", произошедшим в Северных странах в середине XIX в. Конечно, и раньше выдвигалось принципиальное требование, чтобы все дети смогли научиться читать, писать и считать. Но зачастую действительность была далека от благих намерений. В начале XIX в. неграмотность была большим и важным фактором общественной жизни Северных стран.

 

 

Но в продолжение крупной демократической революции в Европе и США в XVIII в. неизбежно выдвигалось требование повышения уровня просвещения всего народа. Победившая демократическая идеология основывалась на мысли, что общество должно управляться просвещенными гражданами, что вначале скорее понималось как требование тех, кто ставил превыше всего разум. Просвещенные были гениями, les lumieres (светочами), создателями и лидерами демократического процесса. Их сильное влияние узаконивали их большие знания и благодаря высокому образованию - острый ум. От этого преклонения перед гениями было недалеко до требования создать школу, которая выращивала бы если не гениев, то хотя бы таланты, и далее школу для всех, которая бы превратила всех в просвещенных граждан. Ведь народ должен не только уметь читать, писать и считать. Гражданам надо привить такие большие знания, чтобы они также могли самостоятельно думать. Только через народное просвещение и общую школу для народа могли быть осуществлены идеалы демократии.

 

Этот общеевропейский идеал просвещения встретил сильное сочувствие в Северных странах. Вначале было трудно найти достаточно квалифицированный учительский персонал для множества появившихся школ. Иногда приходилось довольствоваться старыми солдатами или даже самоучками из того же класса общества. Но профессия учителя оказалась весьма притягательной и в эту область пошли в особенности женщины, эмансипация которых началась. Уже к концу XIX в. Северные страны восприняли общеевропейский идеал народного просвещения в такой полной мере, что их обязательное народное образование и добровольные народные общеобразовательные курсы могли по европейским меркам рассматриваться в качестве образцовых. Хуже дело обстояло с университетами и высшими учебными заведениями, которые скорее в исключительных случаях достигали требований качества, считавшихся нормальными для Западной Европы, в вопросах исследовательской работы и преподавания.

 

 Но это больше зависело от нехватки человеческих и экономических ресурсов, чем от недостатка доброй воли. В XIX в. было практически невозможно в каждой Северной стране найти и обучить кадры исследователей, которые удовлетворяли бы все важнейшие сферы науки. Эта трудно решаемая для малой страны проблема оставалась весьма актуальной длительное время и в XX в. Во всяком случае, во всех Северных странах удалось более или менее неплохо укомплектовать факультеты и высшие учебные заведения и постепенно увеличить число профессоров и других должностей по мере проявления потребностей и роста ресурсов. Это уже было хорошо.

 

Рассмотренные здесь факторы, а именно политическое, экономическое, социальное и культурное развитие Северных стран, естественно, сыграли каждый по-своему большую роль в формировании права. Общим для этих факторов было влияние Германии. В результате выдвижения Германии после 1871 г. сначала в число развитых европейских держав, а к началу XX в. - в число мировых держав правоведение и законодательство этой страны становились все привлекательнее для Северных стран. Еще в начале XIX в. проявилось интенсивное культурное влияние немецкой философии и литературы. Кант и Гегель в философии и Гете и Шиллер в литературе (мы называем только самых выдающихся деятелей) позволили Германии обойти Францию в качестве ведущей европейской страны в интеллектуальном и эстетическом отношении. Фон Савиньи, Тибо, Фейербах, Биндинг и Миттермайер (достаточно назвать только несколько ведущих деятелей) сыграли аналогичную роль в правоведении.

 

Следует указать, что в то время Германия ни в коем случае не рассматривалась в качестве передовой страны в военном или промышленном отношениях, этот ее имидж сформировался только в период существования империи Вильгельма. Считалось, что потенциал Германии находится скорее в культурно-политической и социально-экономической сферах; в качестве образцов рассматривались прежде всего администрация Пруссии, университеты, школьное образование и такие социально-экономические институты, как например, кредит.

Таким образом, почти все правоведы в Северных странах в первой половине XIX в. испытывали сильное влияние со стороны Канта, очень многие - со стороны Гегеля и фон Савиньи. Интересным и типичным для своего времени исключением был Юхан Габриэль Рихерт в Швеции - ведущая сила большого правового комитета. Рихерт был прежде всего захвачен идеологией французского Просвещения и ранним либерализмом (Бентам) и видел в особенности в наполеоновских кодексах вдохновляющие примеры для законодательной реформы в Швеции. Эта позиция хорошо соответствовала характерной франкофильской среде в Швеции во время деятельности большого правового комитета. Однако связь с миром идей позднего французского Просвещения соблазнила его и придерживавшихся его взглядов членов комиссии создать настолько радикальные проекты реформы для нового общегражданского закона (1826 г.) и нового общего уголовного закона (1832 г.), что они возбудили недовольство консервативной оппозиции, которую оказалось невозможно преодолеть. Широко задуманная и с большим трудом проведенная попытка глубокой правовой реформы провалилась; поэтому многое пусть в частных проектах было впоследствии осуществлено в форме особого законодательства.

 

Во второй половине XIX в. германское влияние на правовое развитие в Северных странах можно считать почти подавляющим. В их правоведении и законодательстве доминировала германская юриспруденция понятий. Правоведы рассматриваемых здесь стран обучались методам этой школы в немецких университетах, куда они осуществляли паломничество с неменьшим почтением, чем их предшественники в XVII в. Поскольку они часто участвовали в практической законодательной работе, на нее также наложили свой отпечаток немецкие методы. Когда Гражданский кодекс (B&gerliches Gesetzbuch) - авторитетный плод немецкого правоведения и немецкой юридической практики - был принят в 1900 г., его влияние в Северных странах оказалось очень сильным. Внимание к германской доктрине и законодательству еще раньше проявилось во всех Скандинавских странах; северное сотрудничество в области законодательства означало на практике большей частью организованное совместное восприятие германского коммерческого и морского права. С введением Гражданского Кодекса появилось концентрированное законодательство, которое на Севере Европы воспринималось в качестве образца юридической техники и по имущественным вопросам, прежде всего в отношениях между двумя сторонами.

 

Поражение Германии в первой мировой войне не означало, как можно было бы подумать, что немецкое влияние в области правовой культуры будет исключено или решающим образом ослаблено. Гражданский Кодекс и немецкая доктрина остались в силе. Во Франции можно было заимствовать очень немногое, поскольку ее правовая жизнь была крепко связана с наполеоновскими кодификацияии, а англо-саксонское право с его техникой прецедентного права могло быть использовано в качестве образца только в очень ограниченном объеме. Это было особенно сложно, пока на правоведение Северных стран накладывали свой отпечаток методы юриспруденции понятий. Но уже в конце XIX в. раздались отдельные критические голоса против этой методики, которая постепенно воспринималась как слишком формальная, абстрактная и удаленная от социальной действительности. Затем в XX в. появилась социально-прагматическая и реалистическая школы, характерные и до настоящего времени для правоведения и законодательства Северных стран и возобладавшие над техникой юриспруденции понятий "считать при помощи понятий". Это было крупным успехом, означавшим совершенно иной взгляд на общественные перспективы и социальную действительность в ходе работы над законодательством.

 

Здесь есть повод поставить вопрос о том, какие причины привели к такому сильному германскому влиянию на правоведение и законодательство Северных стран в течение периода с начала XIX в. до периода между двумя мировыми войнами в XX в.? Естественно, какого-либо четкого ответа, исходя из сказанного выше, дать нельзя. К тому же эта проблематика слишком широка и до сих пор мало изучена в трудах по истории права.

 

Но по крайней мере несколько общих причинных связей можно выделить

 

Во-первых, надо принять во внимание, что правоведение как в Германии, так и в Северных странах играло ключевую роль. В течение рассматриваемого периода наблюдались все более интенсивные и более многосторонние контакты между правоведами Северных стран и Германии, которые проложили путь для восприятия германских методов и имущественных положений. Между тем эти контакты имели свои специфические предпосылки и влияние. Первая предпосылка, какой бы банальной она на первый взгляд ни казалась, это улучшение транспортной связи благодаря железным дорогам и пароходам. До их появления было примерно одинаково трудно и опасно отправляться как в Берлин, так и в Вену, Прагу, Лондон или Париж. Добраться до каждого из этих городов по земле и воде было настолько опасно, что любая поездка, предпринимавшаяся без значительных экономических ресурсов и большого запаса времени, была похожа на опасную авантюру. Поэтому до начала технического прогресса в сфере транспорта поездки (в особенности научно-исследовательские и в целях установления контактов) были ограничены по числу и времени. Безусловно, в XVIII в. для смелых представителей естественных наук имелись большие возможности посмотреть на мир. Но для общественных и культурных наук, которые, как казалось, не давали такого же немедленного полезного эффекта, возможности контактов с внешним миром были намного хуже. Для того времени было типично, что такой выдающийся ученый и деятель культуры, как Эсайас Тегнер так никогда и не увидел те античные страны, красоту которых он воспел в своей поэзии.

 

Появление новых транспортных средств в 30-х и 40-х годах XIX в. привело к быстрому расширению контактов во всех областях науки между Северными странами и Германией, в том числе и в правоведении. Ведь Германия находилась недалеко от них, и ездить туда стало относительно просто.

 

К этой технической предпосылке можно добавить общекультурную. В начале XIX в. правоведение воспринималось самими правоведами скорее как культурная, чем общественная наука. Уже само понятие общественной науки пришло позднее. Это означало, что правоведение в своей общественной ориентации следовало за культурными течениями в различные эпохи. Это можно выразить короче и в несколько более заостренной форме: когда культура Франции была в моде, то это же относилось к ее правоведению и законодательству. Когда Германия стала преемником Франции в качестве культурной метрополии, правоведение последовало в том же направлении.

 

Если об этом не забывать, легче понять, что большой правовой комитет в Швеции настолько отклонился от прежней национальной традиции прагматического и практического восприятия при своей приверженности французским образцам, что его работа потерпела серьезную неудачу.

 

Легче понять, как на существовавший разный по силе в Северных странах готицизм мог оказать такое сильное влияние немецкий романтизм. В области правоведения это влияние привело именно к романтическому германистичес- кому направлению в правовой исторической науке Северных стран, где значение римского права для правового развития на Севере Европы в течение длительного времени недооценивалось.

 

Существует еще один фактор, который настолько же очевиден, как и приведенные выше, - это близкое родство между скандинавскими и немецким языками. Поскольку устное и написанное слово являются рабочим инструментом юриста, такое языковое родство означало, что правоведам Северных стран было относительно просто использовать германский метод юриспруденции понятий "считать при помощи понятий". Правовые понятия в Германии и Северных странах с языковой точки зрения были одинаковы из-за общего либо германского, либо латинского корней; немецкая научная аргументация в юриспруденции понятий могла тогда быть легко перенесена на правовую аргументацию с помощью какого-нибудь из скандинавских языков.

 

Наконец, естественной важной причиной влияния Германии были также очень высокий уровень и весьма богатые ресурсы немецкого правоведения. Поскольку юриспруденция понятий, как и другие научные методы, имеет отрицательные стороны, то в данном случае нельзя не увидеть не только недостаточный контакт с социальной действительностью, но и ее очевидные заслуги. Она дисциплинировала юридическую мысль, где требования ясности и прочности предпосылок и логической строгой последовательности в аргументации были исключительно высоки и где крупные древнеримские юристы были по праву возвращены к жизни в качестве примеров. Мастера юридической разработки понятий достигли наивысшего искусства в построении системы понятий со структурной последовательностью, которая и сегодня может восприниматься с эстетическим наслаждением благодаря гармонии и ясности основных идей системы.

 

 

К содержанию:  Авнерс Эрик: История европейского права