Буржуазное государство и право

 

 

Либерализация буржуазного уголовного права Пенсильванская система. Англо-ирландская пенитенциарная тюремная система. Одиночное заключение

 

Либерализация уголовного права, начатая французской революцией, коснулась и Англии.

 

     В начале XIX века английские законы угрожали смертной казнью почти за все мыслимые и немыслимые преступления (по 240 составам!). Смертью каралось не только убийство или грабеж, но также увечье животных, письменная угроза, лесная порубка и почти всякая, в том числе копеечная, кража (например, вещи, стоящей один шиллинг, если она украдена на рынке, и 5 шиллингов, - в доме или в лавке).

 

     Излюбленными наказаниями служили колесование, четвертование, извлечение внутренностей из живого тела и проч.

 

     Англия, конечно, не составляла исключения. В Пьемонте подвергали жестоким наказаниям за богохульство, в Испании сохранялось отрезание языка, в России и Пруссии забивали шпицрутенами. Тем не менее Энгельс не без основания считал английский уголовный "кодекс" самым жестоким.

 

    В 1819 году последовали наконец законы, отменившие четвертование и другие непомерные жестокости; позднее - законы, смягчавшие наказания за мелкие преступления, но только с 1841 года начинается ограничение смертной казни.

  

  3. Либерализация буржуазного уголовного права не успела закончиться, как наступает поворот к усилению репрессий. Причина этого процесса - обострение классовой борьбы между пролетариатом и буржуазией, о чем наглядно свидетельствовали Июньское восстание 1848 года и Парижская Коммуна, Первый Интернационал и образование социалистических партий, первые массовые забастовки, наконец, революция 1905 года в России.

 

   Новая полоса в истории буржуазного уголовного права нашла свое выявление уже в Германском уголовном кодексе 1871 года. Он содержал широкие, неопределенно сформулированные составы преступлений (в этом заключалась важнейшая его особенность), значительно усиливал наказания за политические преступления.

  

  С изданием Германского УК начинается некоторое "перемещение" ориентаций: французское влияние уступает место немецкому.

 

   Наиболее яркий пример - Япония. Здесь в 1882 году вступил в силу уголовный закон, переписанный с французского. Вслед за тем была назначена комиссия по составлению нового УК, взявшая за образец германский кодекс. В 1908 году новый японский УК был введен в действие.

 

 

    Одна из его статей преследовала "преступления против императорской фамилии", и под эту формулу японским судам ничего не стоило подводить любое антиправительственное действие или намерение. На ее основании были осуждены к смертной казни социалист Котоку и его 11 товарищей (а еще 12 человек - к пожизненным каторжным работам). И процесс этот был, конечно, не единственным.

 

   Германское влияние отразилось на уголовном законодательстве Греции, Румынии и других государств.

 

    Еще больше усиливали репрессию за политические преступления специальные законы, среди которых уже известный нам германский "исключительный" закон против социалистов. Во Франции те же цели преследовались террористическим законом "О наказаниях, налагаемых на членов Международного общества рабочих" (1872 г.) и в особенности "злодейским законом" "О пресечении происков анархистов", с помощью которого можно было осудить кого угодно (1894 г.). Что касается Японии, отметим закон 1900 года "Об охране общественного порядка и спокойствия". Им устанавливалось тюремное наказание за подстрекательство к забастовке, за участие в митингах, запрещенных полицией, за участие в политических организациях и пр.

 

     Чуть ли не общим правилом становится осуждение не за действия, но за "преступные намерения", "за опасные мысли".

 

    Известное значение для политики усиления репрессий имел рост общеуголовной преступности и рецидива (повторяемости преступлений). Если, например, в 1850 году в общей массе осушенных французскими судами было 28% привычных (профессиональных) преступников, то в 1893 году их было уже 58%. В Германии процент рецидивистов был еще выше: 85% среди мужчин и 76% среди женщин (1895 г.). В Англии, Австрии и Других странах было не лучше -от 60 до 75% рецидивистов.

  

  И еще одна примечательная черта: в то время как кодексы, составленные в начале века, держались принципа строгой определенности наказания, вводили сложные, детально разработанные "прейскуранты" наказаний, кодексы конца века (голландский, швейцарский и др.) предпочитали некие "обобщенные" неопределенные санкции, открывая тем самым широкий простор судейскому усмотрению.

 

   4. Для феодального государства наказание было главным образом средством массового устрашения. "Чтобы другим неповадно было" - как гласит старый русский юридический текст. Отсюда столь широкое обращение к смертной казни в ее страшных, невообразимо чудовищных формах.

  

  О воспитании и перевоспитании преступника говорилось редко и лицемерно, в плане "вразумления под страхом".

 

    В античной литературе, например у Платона, связь между наказанием и воспитанием выступает отчетливо, но о каких-либо мерах, стимулирующих это воспитание, не говорится. Депо ограничивается признанием воспитательного характера самого наказания. "А преступающего законы государство наказывает, - говорит софист Протагор у Платона, - и название этому наказанию... исправление, потому что справедливое возмездие исправляет".

 

     Первые попытки связать тюремное заключение с мерами исправительного характера были предприняты только в ХУШ столетии. Они не дали существенных результатов, но навели на важную мысль: исправление в сочетании строгого режима с трудом, доставляющим некоторый заработок.

 

   В этом отношении заслуживает упоминания тюрьма в г. Генте (Фландрия), где соответствующий опыт был поставлен в 70-х годах XVIII века.

  

  Иной путь исправления преступника был опробован известной Пенсильванской тюрьмой (США), основанной в 1768 году. Она сохраняла общие мастерские и спальни для неопасных преступников, но "гвоздем" созданной здесь системы служило ода-ночное заключение. Устроители тюрьмы надеялись на то, что одиночное заключение в сочетании с абсолютным молчанием будет способствовать углубленным размышлениям и поведет преступника по пути духовного перерождения.

 

     Свое последовательное воплощение эта идея нашла в Филадельфийской же (Пенсильвания) тюрьме, выстроенной в 1829 году. Тюрьма была построена с таким расчетом, чтобы из единого центра возможно было видеть все коридоры и все кельи. Последних было около 600 (шести метров в длину, двух - в ширину).

 

    Изоляция арестантов была полной. Из своих камер они не выходили до конца заключения. Чтения не полагалось. Работа давалась не иначе как по просьбе арестанта. Предписывалось полное молчание. Разговаривать с лицами тюремной администрации разрешалось только шепотом. "Могильная тишина, - пишет Таганцев, - полная праздность, отсутствие движений действовали на этих заживо погребенных столь же разрушительно, как и дореформенные тюрьмы".

 

    Пенсильванская система вызвала к жизни значительную литературу, привлекла внимание правительств других стран, но усваивалась медленно.

 

    Во Франции одиночное заключение было введено в 1875 году, и то для приговоренных на короткий срок. Только "злодейские законы" ("против анархистов") поколебали это правило.

 

    Германский уголовный кодекс разрешил одиночное заключение на срок до трех лет.

 

    Воплощением пенсильванской системы в Германии служила Берлинская тюрьма Моабит. Она была открыта в 1844 году. В ее 12 сходящихся к центру коридорах размещается 520 камер. Даже в тюремной церкви заключенный не выходит из особой будки. На прогулке он надевает маску, чтобы его не узнали. Работа была обязательна, чтение разрешалось, но литература подбиралась администрацией.

 

    Наибольшее применение одиночное заключение получает в Бельгии и Голландии, но ограничивается предельным сроком (в Бельгии до 10 лет, в Голландии до 5).

 

    Англо-ирландская пенитенциарная (тюремная) система - как она сложилась в XIX веке - заключала в себе оба возможных элемента: одиночное заключение на первом этапе, каторжные работы при общем заключении - на втором.

 

    Насколько можно судить, английское законодательство не строило никаких иллюзий насчет целебного свойства "одиночки". Оно смотрело на систему разъединения арестантов (включая прогулки в масках и при полном молчании) как на особо мучительную форму наказания и из этого исходило. Поэтому одиночное заключение ограничивалось относительно кратким предельным сроком (9 мес. для мужчин, 4 мес. для женщин). Работа давалась арестанту не для исправления, а в виде поощрения за хорошее поведение.

 

    Принудительные работы, назначавшиеся после одиночного заключения, поощрялись с помощью особых жетонов (марок), выдававшихся за старание, хорошее поведение и прочие заслуги.

 

    Полученные в соответствующем числе марки давали право на переход в "высший класс" заключения, где действовал облегченный режим, и на досрочное освобождение, применявшееся, впрочем, довольно скупо.

 

    Сторонники одиночного заключения прибегали обычно к тем доводам, что оно, во-первых, исключает опасное общение между преступниками и, следовательно, развращающее влияние неисправимых негодяев и что, во-вторых, одиночное заключение не столь страшно, как обычно думают: помучившись некоторое время, заключенный привыкает (нередко он отказывается перейти в общую камеру).

 

    Возражения противников одиночного заключения проф. Таганцев резюмировал следующим образом: "...первое время одиночество вызывает протест, желание вырваться из каменного гроба... как-нибудь переговорить с соседом по несчастью, шумом и криком нарушить тишину могилы. Но мало-помалу стихийная злоба стихает: тесный карцер, хлеб и вода или что-нибудь большее обуздывают строптивых, пока наконец не настанет нравственный перелом, апатия мысли, чувств, желаний. Узник не примиряется с кельей, а отучается желать другого... Пассивное отношение ко всему, даже к свободе, как указывает опыт, составляет одну из невыгод долгосрочного тюремного заключения... сильнее сказывающуюся по выходе из тюрьмы, при соприкосновении с соблазнами жизни".

 

   Особую форму сочетания одиночного заключения с принудительным трудом в общих помещениях представляет так называемая оборнская система, названная по тюрьме, где она была применена впервые (г. Оборн, близ Нью-Йорка), Заключенные расходились по одиночкам на ночь. Днем они и работали и ели все вместе. При этом соблюдалось полное молчание. Отрываться от работы, оглядываться, а тем более перемигиваться, обмениваться жестом запрещалось. Надзирателю вменялось в обязанность пускать в ход кнут при малейшем нарушении порядка.

 

 

К содержанию учебника: Черниловский З.М. "ВСЕОБЩАЯ ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА"

 

Смотрите также:

 

История государства и права  Всеобщая история государства  История права зарубежных стран  история государства и права