На поиски динозавров в Гоби

 

 

Костеносное местонахождение динозавров Бугэн-Цаб

 

После перевала через небольшую гору Мандал-Ула, сложенную светло-серыми гранитами, начался спуск в гигантское урочище, т. е. котловину, Цзахой, за которым на горизонте синел мощный хребет Ачжиин-Богдо — цель нашего путешествия. Все урочище было покрыто зарослями крупного саксаула и пересекалось тысячами мелких сухих русел с мягким дном.

 

Первые километры пути по этому урочищу показали нам, что мы встретили серьезное препятствие. Бесконечные сухие русла в виде длинных узких рытвин вызывали страшные перекосы машины, перебиравшейся через ямы. Следы старого автомобильного наката потерялись, и пришлось пробиваться наугад. Тогда решили объехать урочище слева, но через пять километров вынуждены были отказаться от мучительного пути: русла становились все больше и глубже. Машину не успевали "вытаскивать". Однако не хотелось сразу сложить оружие, и мы предприняли попытку пробиться через урочище правой стороной.

 

Здесь русла были уже, но глубже. Кроме того, машина непрерывно завязала в песчаных буграх, расположенных слишком часто. Кое-где приходилось прорубаться и через густые заросли саксаула, расчищая их топором. Через несколько километров машина пересекла небольшую мутную речонку, стекавшую с Монгольского Алтая и, по-видимому, где-то терявшуюся в центре урочища.

 

Речка была мелкая — по колено, но все же и в ней приятно было выкупаться после многодневной жары и пыли. Вода была холодной, и через пять минут мы чувствовали себя вполне освежившимися и по-детски счастливыми, не подозревая, какой нам готовится "сюрприз". Не помню, кто первым выскочил одеваться, но только вопль "Скорей, вылезайте!" мгновенно заставил выскочить из воды остальных купающихся — и своевременно: со всех сторон к нашей одежде ползли полчища отвратительных клещей… Подхватив свою одежду, мы бросились к машине.

 

Еще километров пять путь был по-прежнему невыносимым, но вдруг кусты саксаула поредели и мягкие пески сменились плотными глинистыми участками, по которым ехать стало легче.

 

Вскоре началась огромная тополевая роща. Пышная растительность придавала необычный уют и красоту этому месту. И на нас, привыкших видеть только мрачные и голые хребты гор да безбрежные пустыни между ними, такая зелень и вода производили большое впечатление. Кое-где среди деревьев виднелись постройки — глинобитные сараи. Еще несколько километров пути вдоль рощи, и машина въехала в небольшой поселок с домами вместо юрт. Жители походили больше на казахов или киргизов, нежели на монголов. Мы обратили внимание на то, что в качестве домашних животных здесь хорошо используют ослов.

 

Природные условия, более благоприятные, чем на востоке страны, позволяют населению заниматься земледелием.

 

 

Расспросив жителей, мы поехали в направлении горы Хатун-Хайрхан, до которой было не более 15 километров. У ее подножия виднелись красные обрывы, которые привлекли наше внимание. Хребет Ачжиин-Богдо по-прежнему казался еще далеким. Километров через 10 начался топкий луг с кочками, совершенно непроходимый для машин. Тщетно мы пытались найти проход: всюду были вода и кочки. С трудом выбравшись на сухое место, мы заночевали.

 

Пронин обнаружил, что у "Дзерена" лопнула рама — и не мудрено. Поэтому мы решили на следующий день повернуть обратно, так как до Ачжиин-Богдо оставалось еще более 100 километров, т. е. примерно столько же, сколько мы отъехали от родников Ихэ-Цзармиин, где остался "Волк". Ехать дальше на сломанной машине было бы просто безрассудно в нашем положении, тем более что в случае нашей задержки "Волк" должен через пять дней выйти к нам на помощь — в результате был бы сожжен бензин, необходимый для возвращения в Нэмэгэту, и к тому же "Волк", сам неисправный, все равно не годился для тяжелого маршрута.

 

Вернувшись к родникам Ихэ-Цзармиин, мы взяли курс на восток — на Нэмэгэту и поехали вдоль подножия Монгольского Алтая, пытаясь найти старинную лэгин-гольскую тропу, которая должна была привести нас прямо в Нэмэгэтипскую котловину. Мы поднимались то вверх к горам, то спускались вниз в долину, но старинный караванный тракт никак не могли обнаружить. Попадались отдельные тропинки, которые тут же терялись. Тогда мы поехали прямиком, лавируя между громадных камней, скатившихся с гор, и пересекая сотни мелких промоин. Неожиданно начался такой сильный встречный ливень, что нам пришлось остановиться, развернув машины в обратную сторону, так как вода стала заливаться в кабины.

 

Когда дождь прекратился, мы продолжили наше зигзагообразное движение вдоль подножия Монгольского Алтая и, наконец, выехали на большую караванную тропу, которая, как мы решили, должна была быть лэгин-гольской. Вскоре тропа повернула в сухое русло с крупными камнями, уводя нас куда-то вверх. Через три километра пути мы неожиданно оказались у развалин старинного монастыря Амор-Буянтин-Хурэ, расположенного высоко в горах. К нему-то и вела тропа, по ошибке принятая нами за лэгин-гольскую. Пришлось утешить себя осмотром монастыря. Он был громаден, напоминая целый город, с массой улиц и переулков. Кругом на скалах стояли обо и субурганы (своего рода маленькие часовенки) и имелись другие священные знаки. Поблизости оказалась юрта, в которой нам объяснили, как выйти на лэгин-гольскую тропу.

 

День уже начал клониться к вечеру, когда мы покинули Амор-Буянтин-Хурэ, направившись на восток, в проход между Монгольским и Гобийским Алтаем. От монастыря круто вверх шла старая широкая дорога, которая была так чиста, будто ее вымели. По сторонам дорога была обложена камнями. Мы назвали ее в шутку "императорским въездом". Когда передние колеса моего "Волка" коснулись перевальной площадки, мотор неожиданно заглох, и машина медленно покатилась назад. Высота подъема составляла около 100 м, и внизу дорога резко заворачивала вбок, так как прямо была канава. Лишь благодаря опыту и хладнокровию шофера машина благополучно съехала вниз. Во второй раз нам удалось преодолеть подъем.

 

Не более двух километров мы проехали по прекрасной тропе, которая вдруг оборвалась и исчезла в широком каменистом русле. Камни достигали метра и более в диаметре, и путь для машин, хоть и небольшой, оказался чрезвычайно трудным, так как сдвинуть с места и убрать с дороги такие каменные глыбы, весящие тонны, нам было не под силу.

Поэтому после переправы через русло ничего уже не оставалось, как искать место для ночлега. Проехав еще несколько километров, мы остановились у небольших обрывов на месте стыка Монгольского и Гобийского Алтая.

 

Утром, осмотрев обрывы, которые внешне походили на встреченные нами ранее в западном маршруте и были столь же бедны в смысле находок костей, мы продолжали наш путь, спустившись в сухое русло с мягким дном, но без камней. В одном месте струился небольшой ручеек, не имевший на наших картах никакого названия. Берега русла были сложены толщей пестроцветных глин — серых и красноватых, с переходными тонами. В них мы собрали остатки костистых рыб ликоптер и раковины мелких листоногих рачков эстерий, указывавших на нижнемеловой возраст этих отложений.

 

Поднявшись по руслу вверх, мы попали, наконец, на лэгин-гольскую тропу. Несмотря на то что ею уже 20–25 лет не пользовались, в связи с постепенным вытеснением верблюжьего транспорта автомобильным, все же ехать по ней было вполне сносно. Многие тысячи верблюжьих ног проложили дорогу в несколько метров шириной.

 

Впереди на горизонте виднелась величественная Ихэ-Богдо ("Великая святая") — высочайшая гора Гобийского Алтая . Ее абсолютная высота 3700 метров. На вершине горы лежит вечный снег. В ярком солнце Ихэ-Богдо отливала синевой и от этого казалась особенно красивой. Рядом с ней стояла ее меньшая сестра — Бага-Богдо с характерной макушкой — вулканическим кратером, через который в третичное время изливалась лава. Следы этих излияний сохранились и сейчас — кругом виднелись небольшие базальтовые горки — остатки широкого лавового потока, когда-то покрывавшего эту местность.

 

Тропа шла все время по плато, и через некоторое время мы увидели у подножия Ихэ-Богдо желтовато-красные обрывы. Однако нам не удалось их достичь в этот день, так как вскоре начался сплошной кочкарник, от которого не могла спасти никакая тропа. 70 километров по кочкам заняли у нас всю вторую половину дня.

Остановились на ночлег неподалеку от юрт, где нашему переводчику рассказали, что в красных обрывах по Ихэ-Богдо торчит гигантский человеческий череп. Мы решили, что речь идет либо о черепе динозавра, либо о черепе белуджитерия — гигантского третичного носорога.

 

Лэгин-гольская тропа шла мимо Ихэ-Богдо, и поэтому утром нам пришлось свернуть налево, прямо к горе. Вскоре мы подъехали к роднику Цаган-Булак, вытекающему из-под скал, сложенных белым и розовым мрамором. На скалах были высечены человеческие фигуры, следы от ног человека и китайские надписи. Рисунки принадлежали неолитическому человеку, подписи же под ними появились значительно позднее. Вниз со скалы шла наклонная, будто отполированная дорожка, по которой наименее степенные из нас не удержались, чтобы не прокатиться; может быть, так же когда-то развлекались здесь наши предки.

 

Миновав мраморные скалы, мы увидели несколько юрт, в одной из которых нашелся проводник. Машины медленно поползли к самому подножию Ихэ-Богдо, сплошь усеянному камнями. Наш проводник проявил идеальное знание местности и безошибочно вел нас по наилучшему пути, если только слово "наилучший" вообще применимо к такой дороге. Пересекая сухие русла, мы постепенно поднимались все выше по каменистым плато, держась направления на юго-восточные склоны Ихэ-Богдо, пока, наконец, не достигли громадного русла, по которому текла небольшая речка Ичэту-Гол. Левый берег реки и представлял собой те красные обрывы, которые мы видели вчера. Однако, несмотря на наши самые тщательные исследования, нам не удалось обнаружить ни человеческого, ни звериного черепа. По-видимому, рассказ о нем был легендой, либо относился не к этим обрывам. Километрах в 15 от нас виднелась еще группа красных обрывов, представлявших берег реки Цабчирин-Гол, куда мы и направились.

 

Машины искусно лавировали по холмам, появляясь как поплавки на гребнях волн с тем, чтобы тотчас же исчезнуть в лощине, разделяющей два соседних холма. "Дзерен", шедший впереди и вылетевший на один из холмов, неожиданно остановился. "Волк" принял левее, заметив страшную опасность только тогда, когда переднее колесо машины прошло над обрывом в 100 метров высотой — это был берег Цабчирин-Гол. Я так и подумал, что сейчас машина с бешеной скоростью закувыркается вниз, но и на этот раз все обошлось благополучно, а невозмутимый Волк (по имени машин мы иногда в шутку называли и шоферов) через минуту уже спокойно посасывал папиросу.

 

Обрывы Цабчирин-Гола оказались сложенными красными четвертичными конгломератами, не представлявшими для нас никакого интереса в отношении поисков костей. Дальше, как говорится, ехать было некуда, и мы решили двигаться на Нэмэгэту; хребет теперь был уже виден на горизонте, хотя расстояние до него составляло около 200 километров.

 

Спустившись на равнину, мы остановились на ночлег у небольшой гряды гор. По данным нашего переводчика Намнандоржа, расспрашивавшего местных жителей, здесь должна была находиться пещера с индийским кладом.

 

Едва остановились машины, Намнандорж поспешно устремился вверх. Такой азарт подействовал и на меня (давно известно, что дурной пример заразителен), и, позабыв дневную усталость, я последовал за переводчиком, у которого словно сапоги-скороходы были на ногах. Несмотря на хорошую тренировку в лазании по горам, сердце мое, когда я взобрался, готово было выскочить из груди, а во рту появилось противное ощущение недостатка влаги. Намнандорж (или просто Намнан) спешил отыскать пещеру, опасаясь, как бы я его не опередил. Но его опасения были напрасны — пещера с кладом оказалась таким же мифом, как и гигантский человеческий череп, который мы тщетно искали днем. Проклиная излишнюю осведомленность переводчика и собственную нерассудительность, я медленно поплелся назад. Несмотря на то, что это был спуск, времени на него было затрачено в два раза больше, чем на подъем.

 

Вечером, когда Намнандорж стал в 120-й раз переупаковывать свой чемодан, пытаясь втиснуть туда новую партию геологических образцов, мы принялись подшучивать над ним — не иначе, как он прячет туда золотые слитки, найденные в индийской пещере. Чемодан был необычайно тяжелым — мы даже приписывали ему перекос машины. Намнандорж, разумеется, возмущался и сердито, с серьезным видом, оправдывался.

 

На следующий день, объехав горную цепь, у подножия которой ночевали, мы попали на мелкохолмистую равнину, сплошь покрытую кочкарником. В одном месте машины неожиданно выскочили к юртам, спрятавшимся в ложбине меж холмов. Когда наши ЗИСы, размалеванные по бортам русскими и монгольскими надписями, с пассажирами, обросшими бородами и вооруженными винтовками, ворвались с полного хода в поселок, женщины и ребятишки попрятались со страха в юртах. Никогда не виданные здесь машины и бородатые европейцы произвели на жителей сильное впечатление. Когда же проводник и переводчик заговорили по-монгольски, то через несколько минут все страхи исчезли, и черноглазые ребята с любопытством разглядывали нас и машины, не решаясь все же подойти вплотную, а на предложение покататься на машине согласились только самые смелые.

 

В этих юртах мы оставили своего проводника. Нэмэгэтинский хребет теперь был хорошо виден. Мы ехали по холмистой равнине, пересекаемой местами мелкосопочником. Постепенно спускаясь по сухим руслам, машины достигли обрывов, сложенных красными глинами и светло-серыми грубыми песками. Обрывы располагались в несколько ярусов, образуя как бы гигантский амфитеатр, ареной которого служило дно Занэмэгэтинской котловины. Костей, к нашему сожалению, обнаружить не удалось. Породы, слагавшие обрывы, были не похожи на те, с которыми нам приходилось иметь дело до сих пор, и мы условно предположили их более поздний — третичный возраст.

 

Мы тогда не подозревали, что находились всего в каких-нибудь 30 километрах от крупнейшего местонахождения динозавров Бугэн-Цаб (к северо-западу от Алтан-Улы), о котором официально стало известно лишь совсем недавно. Но в то время арат, живший в одинокой юрте, к которой мы подъезжали, возможно, побоялся беспокоить "дух каменных драконов" и не пожелал рассказать о "кладбище" их костей нашему переводчику. Дело в том, что некоторые старики и доныне считают, что кости ископаемых животных принадлежат сказочному дракону. Есть поверье, что опасно беспокоить прах дракона, так как от этого могут произойти разные беды, и в первую очередь падеж баранов. Точно такое же поверье, между прочим, существовало у нас, на Северной Двине, где 50 лет назад В. П. Амалицкий поставил свои знаменитые раскопки, выкопав целую серию древних крупных пресмыкающихся. Начавшийся падеж скота был приписан местным населением именно раскопкам, которые пришлось временно прекратить, пока они не были "освящены" церковью.

 

Правда, возможно, что и Намнандорж, отличавшийся нередко странностями в поведении, промолчал о сообщении арата, опасаясь, вероятно, что мы немедленно поедем туда на неисправных машинах и тем самым погубим и себя и его. Так, местонахождение осталось на десятилетия безвестным для науки. То, что тогда с нами разговаривал арат, знавший о костях в Бугэн-Цабе и по-прежнему живущий в этом районе, мы узнали совсем недавно от наших геологов, которым он показал местонахождение и очень точно описал наши приметы.

 

Конечно, мы с Ефремовым сознавали необходимость тщательного исследования всего этого района, но наши возможности лимитировались слабой проходимостью машин. Когда же мы, два года спустя, получили, наконец, мощные, с тремя ведущими осями, автомобили, позволявшие проникнуть в этот перспективный район, работы экспедиции, вопреки нашим планам и желаниям, неожиданно были прекращены.

Непосредственно от обрывов начиналась собственно котловина, посредине которой виднелась полоса желтых песков. Нам оставалось пересечь эту котловину и перевалить через хребет, за которым стоял наш лагерь. Занэмэгэтинская котловина, которую Ефремов предложил назвать именем В. А. Обручева, была значительно глубже Нэмэгэтинской, расположенной по южную сторону хребта Нэмэгэту.

 

От места привала машинам предстоял почти вертикальный спуск, и мы с Николаем Петровичем только на мгновение увидели, как "Дзерен", приняв положение жука, спускающегося в норку, мелькнул и исчез. Наша машина последовала примеру, нырнув носом вниз. Острота момента еще не успела дойти до нас, как машина, скользнув по обрыву, следом выровнялась и плавно покатилась по наклонной плоскости вниз — прямо в пасть котловины. Назад теперь ходу не было.

 

С движением вниз число сухих русел и всевозможных промоин возросло в геометрической прогрессии. Мы начали метаться, пытаясь нащупать наиболее проходимое место в желтевших впереди песках.

 

Машины "садились" поминутно, в ход пускались лопаты, доски, подбадривающие выражения и общие усилия, в результате чего машина с трудом выползала, чтобы следом завязнуть. Это был один из тяжелейших дней нашего пути. Несмотря на вечернее время, жара стояла адская. Ветер дул, как всегда, попутный, и накалившийся мотор создавал нестерпимую атмосферу в кабине. Вода во фляжках давно была выпита, и мы совершенно изнемогали.

 

К 10 часам вечера машины выбрались на открытую часть котловины, оставив позади себя бесконечные сухие русла. Нам предстоял последний прыжок — спуск к самому центру котловины и пескам, до которых оставалось лишь несколько километров.

Стало смеркаться, и пришлось остановиться на ночлег. Духота стояла невыносимая. В одних трусиках мы пластами лежали на койках и походили на рыб, вытащенных из воды и находящихся уже в предсмертных муках. А по ту сторону хребта стоял наш лагерь, казавшийся нам теперь недосягаемым.

 

Утром — это было 5 июля — мы поднялись на последний штурм, и в этот момент обнаружилось, что у всех выступила какая-то диатезная сыпь, вызывавшая страшный зуд. Возможно, причиной ее была недоброкачественная вода, взятая перед выходом в Заалтайскую Гоби — в роднике Шара-Хулусуни-Булак.

 

Все небо было покрыто тучами, имевшими грязно-серый, с желтым отливом цвет. Дул сильный восточный ветер. К западу от Алтан-Улы висела огромная тусклая радуга — видимо, там свирепствовала песчаная буря. В воздухе было что-то зловещее, отчего и на душе становилось как-то неприятно. С тревогой мы двинулись вперед, к подножию Нэмэгэту. Каково же было наше удивление, когда пугавшие нас пески оказались на самом деле… безобидным выгоревшим ковыльком на твердом и ровном дне Занэмэгэтинской котловины! Это был классический обман зрения.

 

Впереди, вдоль всего северного склона Алтан-Улы, виднелась гигантская сеть красных обрывов, но мы решили не обследовать их сейчас, а организовать сюда специальный маршрут, когда будем копать Могилу дракона и лагерь будет стоять по другую сторону Алтан-Улы.

 

От центра котловины, медленно поднимаясь вверх, мы направились туда, где Нэмэгэту смыкался с Алтап-Улой: там должно было находиться сквозное ущелье, по которому удалось бы перевалить хребет. Вскоре мы наткнулись на старинную тропу, которая не могла быть никакой другой, кроме лэгин-гольской.

 

Эта тропа ввела нас в ущелье с совершенно отвесными темными стенами, достигавшими не менее 150 метров высоты. В одном месте мы вспугнули янгеров — козерогов (самку с детенышем), которые с поразительной быстротой умчались по скалам вверх. Сквозное ущелье имело в длину около 20 километров. Преодолев его, мы оказались уже на южной стороне Нэмэгэту и начали спуск к центру Нэмэгэтинской котловины.

 

Через каких-нибудь два часа показался наш лагерь. Он располагался около колодца Ойдул-Худук, открытого весной, и получил название "Лукьян-Сомона" в честь Лукьяновой, назначенной комендантом лагеря. В ее подчинении находились двое: шофер, исполнявший обязанности связного, и рабочий, следивший за поддержанием порядка в лагере. Работы в Нэмэгэту были закончены, и вся экспедиция переехала теперь на Могилу дракона. Здесь же, в "Лукьян-Сомоне", организовали перевалочную базу.

Так закончился наш западный маршрут протяженностью в 1500 километров, пройденных за две недели. К сожалению, он не оправдал возлагавшихся на него надежд. Районы западного маршрута никем из геологов еще не обследовались. Поэтому, не зная геологического строения, невозможно было судить заранее о перспективах палеонтологических работ в этих местах.

 

Мы установили, что Заалтайская Гоби, там, где мы ее пересекли, — область развития палеозойских метаморфических пород и более поздних изверженных. Мезозойские осадочные толщи почти отсутствуют, а если и вскрываются, не содержат остатков позвоночных или бедны ими.

 

Во второй половине следующего дня мы отправились на Алтан-Улу, где находился наш основной лагерь. В кабину села Лукьянова, а мы с Ефремовым и Намнандоржем забрались вверх, откуда было удобнее охотиться. Случай вскоре представился — метрах в 200 от дороги спокойно стоял джейран. Когда машина остановилась и Намнандорж выстрелил, козел сделал скачок и побежал мелкой рысью. Мы попытались приблизиться к козлу, но безуспешно. Однако, когда наша машина остановилась, остановился и он. Теперь заговорили две винтовки — Намнандоржа и моя. Каждый из нас хотел доказать свое превосходство, но торопливость — враг успеха, и пули летели мимо, а козел перебегал с места на место, как бы забавляясь игрой в жизнь и смерть. В пылу азарта я ухитрился нечаянно подставить под затвор собственный палец, из которого выдрало клок мяса и кровь хлынула ручьем. Иван Антонович отобрал у меня винтовку, предоставив мне возиться с пальцем, однако и его стрельба оказалась не лучше нашей. Взятые три пачки патронов были расстреляны с максимальной быстротой и минимальным успехом: козел ушел.

 

Перед лагерем мы встретили Эглона, ехавшего откуда-то на "Козле". Он в нескольких словах рассказал о работах на Могиле дракона. Выемка костей оказалась невозможной при нашей технической оснащенности, так как они залегали в массивных глыбах песчаника, очень плотно сцементированного и не поддававшегося воздействию кирок и зубил. С небольшими кусками, которые удавалось отбить, ломались и кости. В течение нескольких дней большая часть раскопочного инвентаря пришла в негодность. Отламывание глыб большими кусками было не под силу чисто физически, и поэтому Могилу дракона приходилось "законсервировать" до будущего года, т. е. закрыть обнажившиеся кости породой, залив сверху жидким гипсом, игравшим роль цемента.

 

Конечно, мы были расстроены таким сообщением. И хоть счет нэмэгэтинских монолитов давно перевалил за сотню, нам все казалось мало. А главное обидно было смотреть на скелеты, лежавшие на глазах, и сознавать себя бессильными взять их теперь.

Утром мы побывали на Могиле дракона, убедившись в полной правоте заключения Эглона. Скелеты залегали в огромной песчаниковой плите двухметровой мощности. Плита обнажалась на участке приблизительно в 200 квадратных метров, и всюду в ней торчали кости утконосых динозавров. Насколько она уходила в глубь склона и что она таила в себе еще там, было неизвестно. Ясно было одно, что сейчас нам с пей не справиться. После обеда, на который подали мясо козерога, оказавшееся менее вкусным, чем мясо джейрана, мы вернулись снова в "Лукьян-Сомон", где с Иваном Антоновичем решили привести в порядок дневники и коллекции, привезенные из западного маршрута. Через день появились и остальные участники экспедиции, свернув лагерь на Могиле дракона. Теперь надо было перебросить нэмэгэтинские коллекции в Далан-Дзадагад и подготовиться к маршруту в Западную Гоби.

 

Небольшой маршрут, на несколько дней, совершили в район Цаган-Улы. Орлов, Новожилов и я отправились туда на "Козле", договорившись с Эглоиом, что вечером он приедет на Цаган-Улу на тяжелой машине с рабочими и со снаряжением.

 

В районе "Юрты-Горы" , где во время первого маршрута в конце мая были найдены кости млекопитающих, мы произвели дополнительные сборы, а к середине дня добрались до небольшого родничка, устроив здесь полуденный привал. Солнце жгло невыносимо. Орлов спасался в "Козле", а мы с Новожиловым забились под машину, не обращая никакого внимания на то, что сверху откуда-то на нас капало грязное масло. Бедный наш шофер "Иван Козлиный" смог засунуть под машину только верхнюю часть тела. Его гигантский рост в данном случае приносил ему явный вред.

 

Отдохнув, мы продолжили наш путь в направлении Цаган-Улы и вскоре въехали в небольшую гряду светлосерых косослоистых песков, красных глин и конгломератов. Гряда была глубоко размыта посередине, в результате чего получались как бы ворота. Мы остановились, и первые же шаги увенчались успехом: на осыпи оказалось довольно много костей млекопитающих. Орлову посчастливилось найти нижнюю челюсть, притом в коренном залегании — тем самым был установлен костеносный горизонт.

 

Как выяснилось позже, при изучении, челюсть принадлежала млекопитающему из очень древней и интересной группы диноцерат, сочетавших в себе признаки хищных и копытных млекопитающих. До палеонтологических работ в Монголии диноцераты были известны только из Америки. Теперь же оказывалось, что они имеются и в центре азиатского материка. Вопрос о родине млекопитающих ставился давно, и вот сейчас оправдывалась смелая догадка русского палеонтолога А. А. Борисяка о том, что Центральная Азия — колыбель многих групп позвоночных, в том числе и млекопитающих, ибо Центральная Азия с середины мезозойской эры оставалась сушей, и, стало быть, здесь были наиболее подходящие условия для развития наземных животных. Забегая несколько вперед, скажу, что это местонахождение (Наран-Булак) дало впоследствии великолепный материал, который мы здесь накопали в 1949 году. Профессор К. К. Флеров, занимавшийся изучением наран-булакских диноцерат, выделил их в новый род — монголотерий.

 

Наши поиски пришлось вскоре прекратить, так как началась песчаная буря с дождем. Единственным убежищем на этом голом месте был "Козел", в котором мы и укрылись.

В 9 часов вечера мы прибыли на Цаган-Улу, но никаких признаков появления "Дракона", на котором должен был приехать Эглон, не было. Становилось прохладно, и порядком хотелось есть. В 11 часов вечера, когда уже совсем стемнело, мы решили отправиться навстречу "Дракону" и в крайнем случае доехать до лагеря, чем мерзнуть всю ночь, скорчившись в машине. Мы взяли прямо на север - к руслу, по которому должен был пройти "Дракон". В темноте кажется, что оврагов и ям становится в несколько раз больше, чем их можно было увидеть днем. Так было и теперь. Наш "Козел" то и дело либо нырял в какие-то канавы, либо выпрыгивал на неведомые холмы. Александров потихоньку ругался, мы же молчали, каждый занятый своими мыслями, хотя у всех имелась и одна общая мысль — о кружке чая у костра и спокойной ночи в спальном мешке.

 

Добравшись, наконец, до русла, мы увидели в нем свежий след "Дракона", который, вероятно, проехал несколько дальше, чтобы удобнее было выбраться из русла на плато. Так оно и оказалось — через несколько километров, где русло потеряло берега, след круто завернул к Цаган-Уле, у подножия которой теперь пылал костер. В 12 часов ночи мы уже грелись около огня и с наслаждением пили чай. На свет костра бежали во множестве скорпионы и фаланги, но это нас уже мало беспокоило.

На другой день мы продолжили обследование Наран-Булака, до которого от Цаган-Улы было всего 9 километров. Здесь оказался родник с прекрасной питьевой водой, которую можно было пить сырой: она вытекала прямо из ниши в скале, куда не мог зайти скот, и была совершенно прозрачной и ледяной. Чьей-то заботливой рукой был положен на камушек даже медный ковшик, который придавал воде особо приятный вкус, делая ее к тому же еще более холодной.

 

Совсем изнемогшие от зноя, часа в три мы вернулись в лагерь, дополнив наши вчерашние находки отдельными костями диноцерат.

Немного отдохнув и пообедав, я выехал на "Драконе" в "Лукьян-Сомон". Остальные участники должны были продолжить раскопки на Цаган-Уле и ее дальнейшее обследование.

 

Русло, по которому мы возвращались, после вчерашней бури перемело барханом, и пробиться удалось с величайшим трудом: против сыпучих песков оказались бессильны даже три оси и десять колес машины.

 

Только поздно вечером мы добрались до "Лукьян-Сомона". Все машины, нагруженные коллекциями, ушли в Далан-Дзадагад. "Дракона" Иван Антонович решил использовать для переброски небольшого отряда в Нэмэгэту, с целью раскопать позвоночник динозавра, обнаруженный экспедицией в 1946 году в Северо-Западной котловине Нэмэгэтинского местонахождения. Туда была отправлена Лукьянова с четырьмя рабочими. Раскопки дали блестящие результаты — через четыре дня отряд вернулся с полным скелетом утконосого динозавра — зауролофа, именно того, о котором я уже упоминал раньше и который украшает ныне вестибюль Палеонтологического музея Академии наук СССР в Москве.

 

В отсутствие наших машин и отрядов мы с Ефремовым подогнали отчетные дела по экспедиции. 14-го прибыли машины из Далан-Дзадагада и вернулся цаган-улинский отряд, пополнив наши сборы новыми коллекциями черепах, динозавров и млекопитающих. Теперь вся экспедиция была в сборе.

Имущества в лагере оказалось так много, что увезти в один рейс все нечего было и думать. Поэтому в Далан-Дзадагад отправился полный караван наших машин и почти весь состав экспедиции, кроме Ефремова, меня, Лукьяновой и Александрова, оставшихся до следующего рейса.

 

Мы иногда отправлялись в холмы собирать орудия первобытного человека, которых оказалось немало в окрестностях "Лукьян-Сомона". Это были орудия неолитического времени, такого же типа, как и в Баин-Дзаке: наконечники стрел, скребки, ножички и нуклеусы, т. е. болванки, из которых изготовлялись орудия. Орудия были разного цвета и разного минералогического состава: из халцедонов, яшм, агатов и кремней. Впоследствии эта неолитическая стоянка была обследована археологами, собравшими здесь дополнительные коллекции.

 

Для середины июля установилась не свойственная лету холодная погода с мелкими каждодневными дождями. К ночи же небо прояснялось и густо высыпали звезды, создавая какую-то необычайную прелесть и красоту тихой и черной гобийской ночи. Мы с Иваном Антоновичем в палатке не спали и могли наслаждаться этой ночной красотой, потихоньку мечтая о далеких и загадочных звездных мирах, которым Ефремов несколькими годами позже посвятил свой роман "Туманность Андромеды".

 

20 июля вечером вернулись из Далан-Дзадагада две машины — "Дракон" и "Кулан", переименованный теперь в "Барса". Загрузив машины и соорудив большое обо на месте "Лукьян-Сомона", мы ранним утром 22-го тронулись в путь.

Прощай, Нэмэгэтинская котловина!

 

 

К содержанию книги: Рождественский: "На поиски динозавров в Гоби"

 

Смотрите также:

 

Загадки пустыни гоби   Водные динозавры   Самые большие животные динозавры  Палеоантология - наука