На поиски динозавров в Гоби

 

 

В Хангайских степях. Находка неизвестных видов динозавров. Изучение ископаемой фауны

 

10 сентября поздно вечером наша группа прибыла в Далан-Дзадагад, и на следующий день "Тарбаган" взял курс на Баин-Дзак. Было решено проехать теперь от Баин-Дзака северным путем, вдоль Онгин-Гола, вместо прошлогоднего очень трудного маршрута прямиком.

 

По дороге на Баин-Дзак я учился управлению автомобилем, получив в прошлых маршрутах несколько уроков у Лихачева и Пронина. Руль меня слушался хорошо, а вот ноги при переключении скоростей зачастую скандалили. При ошибке я получал замечание от своего строгого учителя, а если машина останавливалась, он лишал меня водительства, и я вынужден был ехать только в роли пассажира, пока не "набирался ума-разума". Ночевали мы в барханах, проехав немного Баин-Дзак.

 

В середине следующего дня мы добрались до развалин монастыря Хушу-Хид. Старый автомобильный тракт на Улан-Батор здесь резко поворачивал вправо, а нам нужно было ехать влево, придерживаясь реки Онгин-Гол, чтобы выйти на Убур-Хангай. Поэтому, как ни жаль было сворачивать с хорошей дороги, все же пришлось это сделать. Мы поехали по левому берегу реки, вверх по течению, придерживаясь автомобильных следов, которые шли в этом направлении. Местами берег был гористый, и нам приходилось отступать от реки в сторону. Километров через 25 мы совершенно неожиданно подъехали к развалинам монастыря Ламаин-Хпд. Вероятно, в свое время он был красивейшим монастырем.

 

Маленькие домики, подобно птичьим гнездам, уютно лепились по скалам с обеих сторон Онгин-Гола. Зажатая между черных теснин, река с шумом мчала свои кристальные воды. На правом берегу, где стояла красивая белая часовня, низвергался небольшой водопад. Место, где был расположен Ламаин-Хид, выглядело угрюмым и суровым, по вместе с тем необычайно величественным. Только ехать здесь было очень трудно, так как кругом были горы. Мы облегченно вздохнули, когда, наконец, выбрались из них и поехали по холмистому берегу Онгип-Гола. К северу, насколько хватал глаз, расстилалась беспредельная Хангайская степь.

 

На следующий день путь стал значительно труднее, так как от реки нас начали оттеснять дэрисовые кочки, которые приходилось объезжать, совершая большие крюки. Кроме того, погода сделалась пасмурной: все небо посерело, пошел мелкий моросящий дождь, и ничего не стало видно. Удаляться от реки было опасно — это был единственный ориентир при плохой видимости. Держась близ реки, мы то и дело врезались в дэрисовые кочки, пока, наконец, в одном месте не заехали в такой тупик, из которого едва выбрались.

 

 

К счастью, дождь прекратился, небо немного прояснилось, и на горизонте показался какой-то большой населенный пункт, в котором, едва взглянув в бинокль, мы узнали знакомый нам Убур-Хангай, или Арбай-Хэрэ. Вскоре мы вышли на автомобильный тракт Улан-Батор — Убур-Хангай и в середине дня были уже в аймачном центре.

 

Здесь мы передохнули, закупили необходимой провизии и, немного отъехав, остановились на обеденный привал. Температура воздуха сильно упала. Вчера мы с наслаждением купались в холодной воде Онгин-Гола, приятно освежавшей нас, а теперь стучали зубами в ватниках: шел дождь со снегом. Кое-как пообедав, мы пустились в путь, надеясь спастись в машине, но снег, поваливший густыми хлопьями, моментально залепил стекла кабины, и, чтобы видеть дорогу, пришлось поднять лобовое стекло. Снег с дождем хлестал нам с Лихачевым в лицо. Мы перемерзли до такой степени, что уже руки и ноги отказывались повиноваться. Пришлось остановиться на ночлег. Поставили палатку, выпили спирта и горячего чаю, чтобы согреться. После этого я забрался в ватном костюме в спальный мешок, прикрывшись еще сверху кошмой и полушубком, но так и не мог согреться до самого утра, вернее, даже до полудня, пока не пригрело солнце. Никогда в жизни я так не замерзал и думаю, что не заболел только потому, что это было в безинфекционной пустыне, а не в условиях большого города. Ночью ударил порядочный мороз, и масло в машине застыло. Лихачев, проклиная континентальный климат и собственную непредусмотрительность, долго бился со своим "Тарбаганом", прежде чем завел его.

 

Дорога отсюда на Татал-Гол была уже знакома, и к вечеру мы без труда добрались до Анда-Худука, показавшегося нам не таким приятным, как в прошлом году, возможно, оттого, что теперь стояла уже осень, трава вся засохла и кругом было пустынно. Поэтому проехали еще 10 километров и остановились на ночлег у обрывов, где в прошлом году Новожилов нашел зуб мастодонта.

 

Поздно вечером, когда поужинали и легли спать, откуда-то вдруг донесся шум мотора, быстро заглохший. Выглянув из спальных мешков, мы увидели два обращенных на нас электрических глаза, приблизительно в 500 метрах от нашей стоянки. Однако мы настолько устали, что не хотелось идти к машине, чьей бы она ни была, не хотелось даже вылезать из мешка и дать сигнал. Мы решили следовать пословице: "Утро вечера мудренее".

 

Когда это "мудрое" утро наступило, то оказалось, что машина, судя по ее кузову, может быть только машиной Академии наук. Через 15 минут мы уже пожимали руки ночным пришельцам — это был отряд сельскохозяйственной экспедиции, возвращавшийся теперь в Улан-Батор. Они шли на Убур-Хангай, пользуясь нашими прошлогодними следами. Встретить в пустыне человека, да еще знакомого — большая радость. Через час мы распрощались.

 

Днем мы занялись обследованием обрывов — собрали некоторое количество костей мелких позднетретичных млекопитающих и раскопали место находки Новожилова, но там ничего не оказалось, хоть Нестор Иванович и надеялся, что будет целый скелет. Это местонахождение мы назвали Улан-Тологой. Я решил здесь не задерживаться и следовать к конечной цели нашего путешествия — Татал-Голу. Поэтому вечером мы свернули наш бивуак и переехали на Татал-Гол.

 

При переезде, едва машины поднялись из русла на плато, нашим глазам представилось необычное зрелище: впереди, примерно в километре, медленно двигалось стадо животных в несколько сотен голов. Встречное солнце бросало последние лучи, готовясь скрыться за горизонтом, и нам видны были только темные силуэты животных. Сначала мы подумали, что это овцы, но когда стали приближаться, стадо обратилось в бегство, подняв облака пыли. Перед нами расстилалось ровное, как стол, плато, и даже выдержанный всегда Лихачев пустил машину на полный ход. Громадному стаду, стесненному маленькой территорией плато, трудно было быстро бежать, и мы вскоре настигли животных — это оказались джейраны. Я никогда не видел их в таком количестве. Встреча с ними для нас была как нельзя более кстати, так как у нас не осталось мяса. Вечером "шеф-повар" Лихачев угостил нас вкуснейшим шашлыком, который от дыма костра приобрел особо приятный вкус. Остальное мясо было заготовлено впрок: навялено и нажарено, так что его хватило до Улан-Батора.

 

Следующий день был посвящен обследованию Татал-Гола. Против моего ожидания, костей почти не было, несмотря на прошедшие обильные дожди, которые должны были бы вымыть кости из породы. Вероятно, в прошлом году мы попали именно в тот самый момент, когда размывался костеносный горизонт, оказавшийся не столь мощным, и большинство костей уже было вымыто. Если прошлогодние сборы исчислялись тысячами костей, то в этом году мы собрали за день всего сотни полторы-две, обойдя весь Татал-Гол, который, правда, был очень невелик. Поэтому я решил возвращаться в Улан-Батор, с тем чтобы перебросить машину на вывозку коллекций из Далан-Дзадагада.

 

В тот же вечер мы добрались до Анда-Худука и, поднявшись на перевал через Ушюгин-Обо, остановились на ночлег. На перевале не было площадки, спускаться вниз без дороги было опасно, и нам пришлось остановиться на крутом склоне — там, где нас застала ночь. Спать было очень неудобно, так как койки стояли с большим наклоном и мы все время сползали вниз. Лихачев поставил машину на первую скорость, чтобы она не покатилась вниз, и разложил свою койку прямо перед ней, заявив, что уж если машина покатится, то пусть через его труп. К счастью, все обошлось благополучно, и утром мы продолжили путь. По дороге я стрелял копыток прямо из окна кабины, и вечером у нас было замечательное жаркое. Это была последняя ночь в Гоби в этом году.

 

18-го мы были в Улан-Баторе, куда накануне приехал Эглон. 23 сентября с остальной частью экспедиции появился Ефремов. Он привез богатую добычу, полностью загрузив машины костями диноцерат, выкопанными в Улан-Булаке. 24 октября все участники экспедиции вернулись в Москву. Так закончилась третья Монгольская палеонтологическая экспедиция Академии наук СССР.

 

Подводя итоги работ Монгольской палеонтологической экспедиции, можно смело сказать, что это была одна из самых крупных и самых значительных по своим открытиям экспедиция в истории русской палеонтологии. Нэмэгэтинская котловина, в которой экспедиция открыла наиболее интересные местонахождения крупных меловых динозавров и древнейших млекопитающих, оказалась сокровищницей палеонтологических богатств. По масштабам нэмэгэтинская группа местонахождений динозавров и местонахождение плиоценовых млекопитающих Алтан-Тээли в Западной Монголии — безусловно, одни из крупнейших в Старом свете.

 

Экспедиция не только собрала громадный материал в количественном отношении (460 ящиков-монолитов, весящих более 120 тонн!), но и богатейший по своему качественному разнообразию и в то же время превосходный по своей сохранности. Так, например, только из одного Татал-Гола было собрано более трех тысяч костей, включая черепа, челюсти и отдельные части скелета различных млекопитающих олигоценовой эпохи, принадлежащих по крайней мере к шести отрядам. Наран-Булак и Улан-Булак дали целую серию черепов и скелетных частей интереснейшей группы — диноцерат, стоящих в начале родословной млекопитающих. Более десятка черепов водных носорогов, три черепа бронтотериев и масса других костей различных млекопитающих середины третичного периода были выкопаны в Эргиль-Обо. Около двух десятков черепов более поздних носорогов, гиппарионов и жираф дало Алтан-Тээли.

 

История млекопитающих Центральной Азии может быть прослежена на монгольских материалах, начиная от примитивных многобугорчатых, самых древних хищников, древних насекомоядных и архаических копытных и кончая гиппарионовой фауной Алтан-Тээли. Иными словами, история млекопитающих Центральной Азии представлена на протяжении конца мезозоя и всей кайнозойской эры, кроме четвертичного периода, охватывающего последний миллион лет (За последние годы в МНР было открыто несколько местонахождений четвертичных млекопитающих).

 

Сборы экспедиции по динозаврам еще более интересны и эффектны. Они освещают историю этой интереснейшей группы пресмыкающихся в меловой период мезозойской эры. Местонахождения Нэмэгэту, Алтан-Ула и Цаган-Ула, расположенные в Нэмэгэтинской котловине, дали классический материал по группам хищных и утконосых динозавров — самых крупных двуногих животных. Из этих местонахождений можно насчитать около 10 совершенно полных скелетов динозавров. Интересны и панцирные динозавры из Баин-Ширэ и Баин-Дзака.

 

Динозавры, открытые нашей экспедицией в Монголии, как и большинство млекопитающих, принадлежат новым, неизвестным до сих пор в науке формам.

Изучение ископаемой фауны, собранной Монгольской палеонтологической экспедицией, позволяет проследить историю животного мира (почти за 150 миллионов лет!) не только Центральной Азии, но и более северных областей — Сибири, Дальнего Востока, Средней Азии и Казахстана, куда расселялась эта фауна, а также осветить геологическую историю центральноазиатского материка и прилежащих областей, начиная с середины мезозойской эры, т. е. со времени существования здесь суши, поскольку история животного мира тесно связана с историей земной коры. Ископаемые позвоночные мезозоя и кайнозоя Монголии являются единственными палеонтологическими остатками, надежными для определения геологического возраста содержащих их слоев, и поэтому имеют важное практическое значение для геологии.

 

 

К содержанию книги: Рождественский: "На поиски динозавров в Гоби"

 

Смотрите также:

 

Загадки пустыни гоби   Водные динозавры   Самые большие животные динозавры  Палеоантология - наука