Вся электронная библиотека      Поиск по сайту

 

КРИМИНАЛИСТИЧЕСКАЯ ТАКТИКА. ТАКТИЧЕСКАЯ КОМБИНАЦИЯ

 

 

Правомерность психического воздействия

 

Смотрите также:

Криминалистика
криминалистика
Справочник криминалиста

Судебная медицина
судмед
Курс судебной медицины

Оперативно розыскная деятельность
орд
Основы ОРД

Криминология
криминология
Курс криминологии

Право охранительные органы
органы мвд
Органы и судебная система

Итак, психическое воздействие может и должно быть правомерным. Его правомерность зависит от правомерности средств воздействия.

 

В криминалистике и судебной психологии вопрос о правомерности средств воздействия исследован достаточно подробно, сформулированы те условия (критерии) допустимости приема, средства воздействия, которые являются необходимыми для признания его правомерным.

 

Это:

 

•          1. Законность, то есть непротиворечие средства, приема воздействия букве и духу закона.

 

•          2. Избирательность воздействия, то есть направленность воздействия лишь на определенных лиц и нейтральность по отношению к остальным. "Необходимо, чтобы они (средства психического воздействия - Р. Б.) давали положительный эффект только в отношении лица, скрывающего правду, препятствующего установлению истины, - пишет А. Р. Ратинов, - и были бы нейтральны в отношении незаинтересованных лиц. Образно говоря, психологические методы должны быть подобны лекарству, которое, действуя на больной орган, не причиняет никакого вреда здоровым частям организма".

 

Оказалось, что это правильное положение очень легко выдать за пропаганду психического насилия, стоит только произвести невинную, на первый взгляд, подстановку лишь одного слова. И. Ф. Пантелеев опускает первую часть процитированного предложения, и в его изложении мысль А. Р. Ратинова приобретает такой вид: "По мнению же некоторых авторов, "средства психического воздействия должны обладать избирательным действием", применяться (выделено нами - Р. Б. ) "только в отношении лица, скрывающего правду, препятствующего установлению истины... " - и далее по тексту А. Р. Ратинова.

 

И. Ф. Пантелеев также делает вывод: "Здесь мысль автора обнажена еще больше и, как это очевидно, касается таких методов, которые отнюдь не равнозначны правомерному психическому влиянию и применяются лишь в отношении недобросовестных "больных". А кто же ставит диагноз? Тот же, кто применяет методы психического воздействия (следователь). Почему же у автора не возникает вполне реальное предположение, что "диагноз" может быть ошибочным, что показания "недобросовестного" и есть та единственная правда, которую (может быть, сознательно или неумышленно) искажают те, кто сегодня представляется следователю "добросовестным" ?".

 

Но все эти обличения бьют мимо цели, ибо А. Р. Ратинов, как легко убедиться, вовсе не предлагал применять средства психического воздействия только в отношении лица, скрывающего правду; он писал, что они должны давать положительный эффект только в отношении этого лица и быть нейтральными к другим, а это, заметим, совершенно иная мысль. Следователь ставит "диагноз" с помощью средств воздействия, а вовсе не до их применения, произвольно, по своему усмотрению.

 

 

Речь-то идет не об избирательном применении, а об избирательном воздействии этих средств, как раз об их "диагностическом" значении, то есть прямо о противоположном тому, что приписывает А. Р. Ратинову И. Ф. Пантелеев с помощью добавления только одного, но искажающего весь смысл критикуемого положения слова "применяться". Такой метод критики едва ли служит выяснению истины в споре.

 

•          3. Нравственность. Средства психологического воздействия должны соответствовать принципам морали, быть нравственными. "Следовать иезуитскому правилу "цель оправдывает средства" значит забывать, что применением недостойных средств можно испоганить и извратить любую благородную цель, - справедливо замечают А. Ратинов и Ю. Зархин. - Подобно тому, как "святость" средств не делает безнравственную цель возвышенной, так "цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель". Применяя аморальные средства, мы, возможно, и сделаем шаг вперед в каком- либо отношении. Но мы можем сделать этот шаг, не прибегая к подобным средствами используя же их, мы тут же делаем два шага назад, деморализуя и развращая людей, снижая их активность и политическую сознательность, содействуя росту цинизма и безверия".

 

Наиболее полно этические требования, предъявляемые к тактическому приему, изложены в докторской диссертации И. Е. Быховского. Он обоснованно считал, что тактический прием:

•          не должен унижать честь и достоинство участников расследования;

•          не должен влиять на позицию невиновного, способствуя признанию им несуществующей вины;

•          не должен оправдывать само совершение преступления и преуменьшать его общественную опасность;

•          не должен способствовать оговору невиновных или обвинению виновных в большем объеме, чем это отвечает их действительной вине;

•          не должен основываться на неосведомленности обвиняемого или иных лиц в вопросах уголовного права и процесса;

•          не должен способствовать развитию у обвиняемого или иных лиц низменных побуждений и чувств, даче ими ложных показаний, совершению иных аморальных поступков;

•          не должен основываться на сообщении следователем заведомо ложных сведений;

•          не должен подрывать авторитета органов прокуратуры, МВД и суда.

 

К этому можно добавить, что в основе тактического приема не должна

лежать никакая форма неправомерного насилия.

 

В предыдущей главе мы указывали на две основные цели тактического решения в условиях конфликтной ситуации: формирование у противника истинного представления об обстановке и условиях, в которых ему предстоит действовать, или целей, совпадающих с целями следователя (1), и создание условий для формирования у противника ошибочных представлений о тех или иных обстоятельствах дела, целях следователя и его действиях, состоянии расследования (2). Средством достижения второй из этих целей и является преимущественно тактическая комбинация. Рассмотрим разработанные А. Р. Ратиновым варианты этой цели в совокупности с высказанными в отношении них критическими замечаниями его оппонентов.

 

I. Формирование у подследственного ошибочного представления об обстоятельствах, которые в действительности могли бы привести к нежелательным решениям и действиям. Имеется в виду оставление в неведении относительно имеющихся у следователя доказательств либо, наоборот, создание преувеличенного представления об их объеме, весе и т. п.

Г. Ф. Горский и Д. П. Котов комментируют это положение следующим образом: "Если оставление в неведении подследственного в отношении имеющихся у следователя доказательств (естественно, до выполнения требований ст. 201 УПК и ознакомления обвиняемого с заключением экспертизы в порядке ст. 193 УПК) следует признать вполне допустимым, то при создании преувеличенного представления об объеме отдельных доказательств следователь всегда неизбежно стоит на грани лжи. Это всегда необходимо учитывать".

 

М. С. Строгович высказывается по этому поводу совершенно категорически. "Нет никаких сомнений в том, - пишет он, - что умышленное, намеренное "формирование ошибочного представления" у кого-либо есть обман этого лица, сообщение ему ложных сведений, а не что либо иное. Но солгать можно прямо, словами, а можно это же сделать более сложным способом, - таким образом, что слова и предложения сами по себе ложными не являются, но они так построены и даны в таком контексте, сказаны таким тоном и с такой мимикой, что тот, кому они высказаны, ложь примет за правду, а правду за ложь. А это есть обман, ложь, которая от того, что она подана в особо хитроумной форме, не делается допустимой; наоборот, она приобретает особо нетерпимый, незаконный и аморальный характер".

 

Мы полагаем, что существенным поводом для критических замечаний послужила неудачная формулировка рассматриваемого положения. В самом деле, термин "формирование" как в этом, так и в некоторых последующих вариантах цели тактического воздействия невольно наводит на мысль о непосредственном воздействии следователя на течение психических процессов у подследственного путем введения его в заблуждение. Здесь, действительно, возникает представление об обмане, лжи со стороны следователя. Между тем, как следует из комментария к этому положению самого автора, речь здесь идет лишь о создании следователем условий для формирования у подследственного ошибочного представления. Следователь не формирует такого представления, не воздействует в этом направлении на подследственного, он лишь создает такие условия, при которых это формирование становится возможным, а случится это или нет - зависит целиком от подследственного, от свободно выбранной им позиции.

 

II. Формирование целей, попытка достижения которых поставит преступника в проигрышное положение, например намерения перепрятать похищенное имущество, что позволит захватить его с поличным.

 

Комментарий Г. Ф. Горского и Д. П. Котова: "Метод имеет характер "психологической ловушки"... Подобное поведение следователя находится на грани провокации, если вообще не превращается в таковую. К тому же, этот метод, даже при очень точном соблюдении всех нравственных принципов, что весьма затруднительно ввиду самой его структуры, скорее будет относиться не к следственным, а к оперативно-розыскным. Поэтому (?!) данный метод, как и другие "психологические ловушки", следует признать недопустимым с моральной точки зрения".

 

В подтверждение своей позиции они ссылаются на мнение А. Н. Васильева, считавшего, что "психологические ловушки" стоят за пределами допустимого, прежде всего, вследствие их сомнительности и неизбежности нарушения контакта между следователем и допрашиваемым, который, естественно, почувствует себя обманутым и перестанет верить следователю. Но А. Н. Васильев в этой работе писал вовсе не о том, о чем вел речь А. А. Ратинов, а о некоторых приемах допроса, применение которых он не отрицал совсем, а считал на грани допустимого. Точно так же он относился и к "следственным хитростям", отрицая те из них, которые, имея характер "ловушки", не ведут к доказательственным результатам.

 

Мы полагаем, что рассматриваемый вариант цели тактической комбинации вполне допустим. Относительно того, что он "находится на грани провокации, если вообще не превращается в таковую", можно сказать о неправильном применении практически любого приема психического воздействия. Даже простое убеждение подследственного дать правдивые показания можно при известной доле скептицизма расценить как провоцирование признания. Но криминалистическая тактика не рассчитана на "эксцесс исполнителя" и не может во всех случаях предусматривать популярную в технике "защиту от дурака" в виде, например, системы предохранителей, не позволяющей по невежеству или небрежности нажать спусковое устройство.

 

В данном случае термин "формирование" также не вызывает у нас возражений, поскольку действия следователя направлены именно на это, активно способствуют возникновению нужных для следствия целей у подследственного.

 

Г. Ф. Горский и Д. П. Котов правы лишь в том, что достижение рассматриваемой цели возможно, скорее, путем проведения не тактической, а оперативно-тактической (в нашей терминологии) комбинации. Но в их контексте получается, что последняя недопустима с моральной точки зрения, что никак нельзя признать правильным.

 

III.       Формирование желательного следователю метода решения задачи и образа действий подследственного.

Комментарий Г. Ф. Горского и Д. П. Котова: "Прием при правильном его применении, так, чтобы он не превратился в провокацию, может быть признан допустимым".

Этот вариант цели типичен для рефлексивного управления. Как и в предыдущем случае, мы не видим особой необходимости в оговорке относительно провокации.

 

IV.       Формирование у подследственного ошибочного представления о целях отдельных действий следователя.

 

Комментарий Г. Ф. Горского и Д. П. Котова: "В целом метод допустим. Однако его нельзя применить при первых допросах лиц в качестве подозреваемого или обвиняемого, так как им должно быть известно, в чем они подозреваются или обвиняются (ст.ст. 123, 148-150 УПК), то есть скрывать цель данных следственных действий недопустимо".

 

И в данном случае правильнее говорить не о формировании, а о создании условий для возникновения у подследственного ошибочного представления о целях следователя. Можно полностью согласиться с А. М. Лариным, когда он указывает, что "в этих условиях искусство следователя состоит в том, чтобы продуманно, точно решать, какая информация, в каком объеме и в какой момент может стать известна предполагаемому преступнику и связанным с ним лицам, с таким расчетом, чтобы это не только не повредило, но и помогло достижению истины... То, что... заинтересованные лица субъективно ошибаются, не может быть поставлено в упрек следователю как обман, поскольку исходящая от него информация была правдива". Сообщаемая подследственному информация оценивается им свободно, в соответствии с представлениями о своих интересах и интересах следствия, его выбор ничем не стеснен и осуществляется без всякого принуждения со стороны следователя.

 

С мнением Г. Ф. Горского и Д. П. Котова о том, что данный метод не допустим при первых допросах подозреваемого и обвиняемого, мы согласиться не можем. Сообщение указанным лицам, в чем они подозреваются или обвиняются, вовсе не означает раскрытия всех целей их допроса. Следователь может быть, например, заинтересован в том, чтобы у допрашиваемого возникло представление, что следствие не интересуется его соучастниками или источниками информации, необходимой для совершения преступления, и т. п. Скрывая эту цель, следователь делает упор при допросе на выяснении действий только самого подозреваемого или обвиняемого и, как правильно отмечает А. Р. Ратинов, не вызывая негативной реакции, достигает одновременно без помех и подлинной цели.

 

Фактически вариантом рассмотренной цели является и следующая из называемых А. Р. Ратиновым: создание затруднений для правильной оценки заинтересованными лицами подлинных целей следователя. Все изложенное выше относится и к этому варианту.

 

V.        Формирование у заинтересованных лиц ошибочного представления об осведомленности следователя относительно подлинных целей, которые они преследуют, или о неосведомленности следователя относительно ложности выдвинутых объяснений и представленных доказательств.

 

Г. Ф. Горский и Д. П. Котов возражений против этих вариантов цели не имеют и считают их допустимыми, правда, с той же оговоркой относительно возможной провокации. Мы же полагаем, что и здесь следует вести речь не о формировании ошибочных представлений, а о создании условий для их возникновения.

 

VI.       Формирование у подследственного намерения воспользоваться негодными средствами противодействия расследованию. Думается, что здесь правильнее говорить либо о непротиводействии такому намерению подследственного, либо даже о создании условий реализации этого намерения.

 

Как видно из изложенного, перечисленные варианты целей тактической комбинации предполагают определенное маневрирование следователем имеющейся у него информацией о следственной ситуации. А. М. Ларин правильно определяет именно так сущность "следственной хитрости", благодаря которой "возможные попытки преступника и связанных с ним лиц применить в своих целях информацию о материалах и планах расследования не достигают цели, а напротив, служат на пользу раскрытию преступления".

 

 

К содержанию книги: Белкин: "Курс криминалистики"

 

Смотрите также:

 

Что такое тактический прием, тактическая комбинация  Тактические комбинации и операции  Тактические комбинации