ЧУДЕСА ПРИРОДЫ

 

 

Австралийские птицы - сорные куры мегаподы, лейпоа, телегаллы, малео, шалашники, попугай кеа, кривоклювы

 

Вообще, надо сказать, Австралия оказалась настоящей сокровищницей чудо-животных. Первые белые поселенцы убедились в этом, как только сошли на берег "зеленого континента" и ближайших к нему островов.

 

Трехглазые рептилии, яйценесущие звери, мохнатые млекопитающие с беззастенчиво утиными носами, сумчатые медведи, волки, белки и гигантские "тушканчики" — кенгуру! А пернатые? Чего стоят одни только сорные куры. Вроде вполне обычные птицы, но как дойдет у них дело до выведения птенцов, то тут такая история начинается!..

 

Уникален животный мир Австралийской зоогеографической области. Прежде всего — почти полное отсутствие высших плацентарных млекопитающих (на пятый континент проникли разве что крысы и летучие мыши). Все прочие здесь звери более примитивные: однопроходные и сумчатые.

 

Зато авифауна куда разнообразнее. Тут летают, щебечут, высиживают птенцов почти половина существующих на Земле попугаев, значительная доля голубей, воробьиных, куриных, пастушковых.

 

Новая Зеландия — это музей нелетающих птиц, Новая Гвинея — райских птиц, и так далее. Редкостные представители рептилий, амфибий, насекомых и других классов и типов своеобразят и без того оригинальную фауну Австралии.

 

Но вот вопрос — кого из всего этого обилия музейных редкостей считать настоящим "чудаком"? Может, "птицеклювую" ехидну с её полузвериным-полурептильным размножением? Или попрыгунчика-кенгуру? Дескать, смотрите на него — все звери как звери, а он в сумке детей вынашивает!..

 

Нет, наверное. Ведь это не "чудачества", не причуды природы, а определенный уровень организации. Такие животные действительно уникальны, и замечательны они уже одним фактом своего существования.

 

И "чудаки", в моем понимании, — это те животные, которые, не поднимаясь на новую эволюционную ступень, приобрели необычные, частноприспособительные признаки, не свойственные их собратьям.

 

Пожалуйста, и среди сумчатых полным-полно "чудаков", но "чудаков" сравнительно с другими двуутробками, а не с плацентарными зверями.

 

 

Вот поэтому и рассказать хочется не о традиционных утконосе и кенгуру, а о животных, чуть менее прославленных, но замечательных своей непохожестью на ближайших родичей. И ещё — вызовом нашему с нами "здравому" смыслу.

 

Помойка или инкубатор?

 

Когда знакомишься с фактами поведения сорных кур, невольно возникает навязчивая идея — тут что-то не то. Ну, в самом деле, легко разве свыкнуться с мыслью, что в общем-то небольшая невзрачная "курочка" способна соорудить целый курган метров этак пятнадцать в диаметре и в два человеческих роста высотой?

 

Не верится? Впрочем, не вы первые. Когда доминиканский монах Наваретт, посетивший некоторые острова Океании, рассказывал об этих и прочих вещах, на него смотрели с недоверием и даже подозрением.

 

Но развитие биологии показало: ещё тогда стоило прислушаться к путешествовавшему миссионеру. Ибо в увиденном и описанном была и правда. И это несмотря на то, что науке до сих пор ещё не просто объяснить целесообразность ухищрений, к которым прибегают эти самые сорные, или, как их ещё называют, большеногие, куры.

 

А в общих чертах происходит следующее. Вместо того чтобы строить приличные, хорошо укомплектованные гнезда и спокойно, вдали от мирской суеты насиживать яйца, сорные куры с заслуживающим уважение энтузиазмом начинают сгребать в кучу землю, песок, гумус, листья и прочий мусор. Образуется холмик.

 

Мусор, естественно, начинает гнить. Этого-то курам и надо. Когда температура становится, по их мнению, оптимальной, примерно 33 градуса по Цельсию, они вырывают в воздвигнутой мусорной пирамиде норы или ниши и откладывают туда свои крупные яйца. В течение всего времени, пока яйца покоятся среди мусора, птицы суетятся вокруг кургана. Что-то приносят, что-то уносят. Сгнивший мусор, то есть уже отработанное топливо, выгребают. Свеженький подносят.

 

Но вот из яиц вылупляются птенцы. Они, как правило, уже совершенно оперенные. Вылезают из мусора без всякой помощи родителей и тут же разбегаются в стороны.

Конечно, курганы, сооружаемые птицами разных родов сорных кур, различаются по форме, размерам и стройматериалам. Варьируют эти параметры и в зависимости от погоды или местоположения кучи. Время строительства тоже разное.

 

Мегапод (в переводе — "большеног") может, например, трудиться над своим инкубатором на протяжении нескольких лет. Для работ мобилизуется даже прекрасная половина. Нередко пары объединяются в своеобразные строительные концерны, стаскивая мусор в одну общую кучу.

 

А глазчатая сорная курица — лейпоа — строит в одиночку. Причём этой сугубо мужской работой занимается исключительно петух. И дел у него, следовательно, побольше, чем у бригады мегаподов. К тому же если большеноги могут себе позволить сгребать мусор несколько лет кряду, то у бедняги лейпоа график работ куда напряженнее. Работа с апреля по январь — двухмесячный отдых; снова 10 месяцев строительной суеты — снова отдых, и так далее. Каждый год приходится строить лейпоа новый мусорный памятник.

 

Где-то в середине строительства — в августе или сентябре — петух подпускает к своей постройке курицу, удалив предварительно с верхушки два кубометра стройматериала. Прижмет снесённое яйцо так, чтобы стояло оно вертикально тупым концом вверх, и укроет сверху песком и свежим мусором.

 

Самое любопытное — вылупление птенцов. Выползают из кучи цыплята. А папа-петух вроде их и не видит. Не поможет даже выбраться и отряхнуться. Куда девался могучий родительский инстинкт, подстегивающий его десять месяцев подряд?

 

Бросает лейпоа свое произведение и тоже уходит. А с апреля у него новый трудовой сезон. Можно было бы, конечно, использовать уже построенную кучу, но пернатый архитектор никогда этого не делает. Почему — неясно. Очередная причуда природы, обходящаяся лейпоа десятками кубометров перерытого мусора.

 

У всех сорных кур — мегаподов, лейпоа, телегаллов, малео — есть какие-то терморецепторы для регулирования температуры в инкубаторе. Считается, что у некоторых птиц они находятся на нижней, неоперенной стороне крыльев, например у телегаллов. А труженик лейпоа втыкает голову в песок и ощущает тепло клювом. Может, рецепторы у него где-то на языке или нёбе?

 

Словом, поистине на титанический труд подрядились австралийские куры в процессе эволюции. Вроде бы куда как проще — отсиди себе на яйцах тихонечко пару недель и забот не знай. А они кубометры ворочают…

 

Но это, конечно, с наших человеческих позиций. Сами сорные куры не жалуются. Они работают. А нам остается только удивляться и чуть-чуть завидовать — представляете, что бы мог осуществить человек, обладай он трудолюбием и работоспособностью лейпоа!

 

 

Дворцы бракосочетаний и их создатели

 

Не менее талантливые архитекторы и другие австралийские пернатые — шалашники, например. Этим и другим своим названием — беседочники — обязаны они необычному умению мастерить из окружающих предметов различные причудливые сооружения. Сорные куры по сравнению с ними жалкие чернорабочие. А шалашники — птицы со вкусом. Постройки их, выражаясь современным языком, выполнены по индивидуальным проектам. Да ещё и с излишествами.

 

А ведётся строительство следующим образом. Среди невысоких кустов, на полянах и в других местах, на птичий вкус подходящих, выкладывают самцы шалашников платформы из прутиков. На расстоянии около полуметра в землю втыкают (или как-нибудь иначе укрепляют) другие прутики, более длинные. Верхние концы их пригибают навстречу друг другу, формируя нечто вроде двускатной крыши. В заключение изящная беседка украшается мхом, цветками, листьями, грибками, раковинами и прочими вещами, радующими глаз шалашников.

 

Впрочем, это только на бумаге все так быстро и просто. Неутомимые птички некоторых видов работают несколько лет. И надо признаться, весьма производительно! Отдельные башенки и беседки достигают трех метров в высоту. Поэтому, когда европейцы впервые наткнулись на подобные сооружения, они решили, что это дело рук, вероятнее всего, аборигенов.

 

Самцы некоторых видов изощряются больше других. Новогвинейский шалашник, например, разбрасывает перед беседкой ковер из диких роз и посыпает его яркими плодами. Атласные беседочники приносят к шалашу голубые и жёлтые цветы, а затем обмазывают шалаш изнутри пастой собственного изготовления. Рецепт таков: собрать немного древесного угля, раздробить клювом, смешать со слюной, добавить мякоти какого-нибудь плода, полученной иссиня-черной замазкой облепить внутренние стенки шалаша.

 

Некоторые шалашники ухитряются где-то воровать и раскидывать перед шалашом пестрые ленты, зубные щетки, ножи, вилки, кофейники и прочие блестящие предметы, вплоть до бриллиантов. Тащат их отовсюду, словно сороки-воровки.

 

Теперь вопрос: во имя чего всё это? Шалаш — не гнездо, яиц в нём не насиживают. Гнёзда у беседников, наоборот, скромные, простенькие, как в общем-то и сами птицы.

 

А мудрят самцы шалашников с единственной целью — привлечь внимание к своей особе и, прямо скажем, преуспевают.

 

Найдя самку, бывший строитель преображается. Теперь он кавалер, развлекающий даму. Заманивает её к беседке и начинает бахвалиться — демонстрирует свое богатство. То один цветок поднесет к глазам подруги, то другой, то раковину, то какой-нибудь яркий лоскут. Сам распаляется до крайности. Кланяется, пританцовывает, замирает и всеми возможными средствами приглашает — мол, милости прошу к моему шалашу. Из кожи или, лучше сказать, из перьев вон лезет беседник, стараясь найти путь к сердцу избранницы.

 

Длятся эти игрища не день и не два. Долгие полгода — с июня по декабрь — самец самозабвенно играет со своими коллекциями. Кажется, он уже и про подругу свою не помнит — все играет сам с собой и играет…

 

Но это только кажется. Попробуй самка, которой успевает осточертеть за полгода этот танцующий чудак, оставить шалаш и улететь в лес, как самец-шалашник мигом бросает все свои драгоценности и начинает кричать по-особенному. Дама, сжалившись, возвращается.

 

Сам же кавалер, однако, не такой уж примерный супруг. Появись рядом с его шалашом сразу несколько самок — начнет соблазнять всех подряд. Да и вообще шалашники любвеобильны. Ради новой привязанности могут перенести свои побрякушки в другое место, за много десятков метров, а заодно перетащить по прутикам и весь шалаш.

 

В сентябре-октябре самки уже покидают шалаши, вьют гнезда и высиживают птенцов. А самцы? Не-е-ет, им не до подобных мелочей. Они себе играют, подновляют постройку, время от времени приносят новые украшения. Следят за свежестью цветов, разбросанных перед входом. Подвяли? Заменить!

 

Даже в январе-феврале, когда сезон размножения уже закончен, самец не успокаивается: любит время от времени наведаться к своему шалашу.

Нахлынут тут воспоминания — и давай снова подновлять беседку, добывать свежие украшения.

 

Трудно, таким образом, сказать, кто воздвигает более необычные строения — сорные куры или шалашники. Пожалуй, все-таки последние. Сорных кур ведь можно понять, в конце концов. Они трудятся во имя будущего поколения, во имя яиц и птенцов — пусть даже работа их нерентабельна.

 

А шалашники? Так, в бирюльки играют. А сколько сил тратят? Австралийские натуралисты острят, что, используй человек энергию работающих шалашников, можно было бы бесплатно осветить Сидней и Мельбурн, вместе взятые.

 

Некоторые учёные, кстати, считают даже, что строительство шалашей вовсе не связано с привлечением самки. Главное якобы эстетическое удовольствие, которое получают птицы, украшая свои творения. Родился специальный термин, обозначающий подобное явление, — "проэстетизм".

 

Однако проще предположить, что шалаш — это нечто вроде вторичнополового признака самца, перенесенного с живой птицы на неживой объект. У павлина, мол, хвост, у льва — грива, а у шалашника — шалаш. Каждому — своё.

 

Озверевший попугай

 

Речь идет о кеа из подсемейства несторов, распространенного исключительно в Новой Зеландии. "Чудачества" этого попугая сделали его едва ли не самой ненавистной птицей для фермеров островного государства. И вот почему.

 

Сразу после проникновения на пятый континент англичане принялись осваивать новые земли на привычный европейский манер. Значило это, что любезную англосаксонскому сердцу овцу перевезли в Южную Австралию и Новую Зеландию, благо тамошние условия благоприятны для овцеводства.

 

И вот в наши дни Австралия держит первое, а Новая Зеландия — четвертое место в мире по поголовью этого скота.

 

Теперь о кеа. Как и другие попугаи, был он до приезда европейцев мирным, добродушным вегетарианцем. Питался разными фруктами, орехами, семенами.

 

Но вот в Новой Зеландии пути овцы и кеа пересеклись. И случилось невероятное: безобидный попугай превратился в матерого хищника. И нет теперь для него угощения более желанного, чем жирный молоденький барашек.

 

Уникальное превращение произошло не сразу. Поначалу стаи кеа "шакалили" возле скотобоен. Но, сами понимаете, одно дело — питаться отбросами и совсем другое — свежим мясом. Словом, попугаи осмелели (чтобы не сказать — обнаглели) и принялись добивать слабых и больных овец. Потом напрактиковались в нападении на здоровых. Сядет кеа на овечью спину и давай рвать её своим острым и мощным клювом. А сил у него предостаточно — попугай размером с крупную ворону.

 

От такого обращения овца, естественно, не блаженствует. Из рваных ран хлещет кровь. Обезумев от боли и страха, животное мечется, покуда силы не иссякнут. Нередко падает со скал и разбивается. Тут подлетают другие попугаи, и начинается кровавая трапеза.

 

В зоопарках исследователи специально изучали вкусы нынешних кеа. Оказалось, что, несмотря на широкую пропаганду в последнее время вегетарианского образа жизни, попугаи к ней глухи. Больше всего любят баранину — сало и мясо. С жадностью поглощают конину. Не брезгают говядиной и сливочным маслом… В общем, остается только радоваться, что хотя на людей пока не нападают…

 

Как объяснить смену рациона у кеа — "этого веселого чудака и безобразника", по словам Даррелла? Не известно. Новозеландские родичи кеа — попугаи кака и какапо все так же флегматично сидят на фруктовой диете. И нет им никакого дела до бродящих у них под ногами шашлыков, один вид которых вызывает, наверное, у кеа усиленное слюноотделение. Неясно также, обратимы или нет изменения в попугаевом меню.

И хотя в целом для овцеводства от кеа вред невеликий, взбешенные новозеландские фермеры до сих пор считают его врагом "номер один". Ведь кто знает, возможно, рассуждают они, именно из-за этих попугаев Новая Зеландия стоит на четвёртом месте по поголовью овец, а не выше…

 

Кто обидел кривоклюва?

 

Чудаки, о которых рассказывалось выше, — это чудаки, так сказать, этологические. Странности их связаны с образом жизни, поведением.

 

Но "зелёный континент" богат и другого рода оригиналами. Теми, у кого с поведением все в порядке, но вот во внешности что-то странное имеется…

 

Взять, к примеру, кривоклювого зуйка, или попросту кривоклюва. Особая примета этого родственника наших куликов — клюв, загибающийся вправо, наподобие садовых ножниц.

Свёрнутый набок, он придает зуйку вид, будто его только что с силой стукнули по носу. И при этом явно незаслуженно. Как говорится, ни за что ни про что. Печальная, тоскливо-минорная внешность "обиженного" кривоклюва невольно вызывает у наблюдателя чувство искреннего сострадания к нему.

 

Трудно, на самом деле, предположить, откуда взялся у кривоклювого зуйка клюв такой причудливой формы. Есть следующее объяснение. Кривоклювы питаются мелкими рачками, рыбешками, забивающимися под камни во время отлива. Обзаведясь в процессе естественного отбора кривым клювом, птицы преуспели в добывании пищи непосредственно из-под камней.

 

Возникает, правда, ряд вопросов. Почему тогда другие птицы со сходным типом питания не пошли по пути кривоклювов? И потом — разве кривоклювы только и занимаются тем, что рыщут под камнями? С неменьшим успехом могут они кормиться и живностью открытых пространств, отмелей, обитателями мелких прибрежных лужиц…

 

Словом, не так уж ясно происхождение редкостной формы клюва у печальных новозеландских зуйков. И поэтому для орнитолога нет большей удачи, чем суметь понаблюдать за такой птицей. Ведь увидеть пернатого со свернутым набок клювом — всё равно что встретить на улице автомобиль на трех колесах. Вероятность одинаковая…

 

Но есть у кривоклювов и странности поведенческие. Речь идет о повадках их в свободное от насиживания яиц и добывания пищи время. "Досуг" кривоклювов наблюдал Даррелл, однако и он не смог придумать подходящее ему объяснение:

 

"На участке площадью пятьдесят квадратных метров собралось около полусотни птиц, все они стояли на одной ноге, головой к ветру, с интервалом сантиметров в тридцать. Стоят, борясь с ветром, нахохлились, темные глазки моргают, и вид у всех такой печальный, что дальше некуда. Вдруг, без всякой видимой причины, один кривоклюв прыгнул вперед сантиметров на пятнадцать, продолжая опираться на одну ногу. Сразу строй оказался нарушенным, соседям пришлось подтянуться, за ними последовали другие, и пошло… То и дело все птицы приходили в движение, в целом же стая оставалась на месте. Я смотрел очень внимательно, но так и не смог понять, что побуждало их совершать этот маневр. Они не танцевали и не разыскивали корм, а просто стояли кучкой, словно какие-нибудь горькие сироты, время от времени затевающие странную игру в "классы", чтобы отвлечься от тоскливых мыслей…"

 

И в самом деле, что за причуда симпатичных птичек с кривыми клювами и жалостливой внешностью торчать на пронизывающем ветру, подпрыгивая на одной ноге?

 

 

К содержанию книги: Игорь Акимушкин: "Причуды природы"

 

Смотрите также:

 

ЖИВОТНЫЕ эукариоты  ЖИВОТНЫХ  различии между растением и животным  Первые животные на Земле