НЕОЛИТ СЕВЕРНОЙ ЕВРАЗИИ

 

 

Низовья Зеравшана. Дарьясайские стоянки Кызылкумов

 

 

 

Неолит низовьев Зеравшана с системой староречий известен благодаря исследованиям Я.Г. Гулямова, У. Ис- ламова, А.В. Виноградова.

 

В районе Аякагитменских дельт выявлено до 200 развеянных стоянок и свыше 400 местонахождений. Аналогичные памятники есть по сухому руслу Дарьясая - древнему протоку Пра-Зеравша- на, по берегам древних озер Большой и Малый Тузкан, сухим руслам Махандарьи и Гуджайли, в низовьях Каш- кадарьи и в Пайкентской низменности. Полнее всего опубликованы материалы с нижнего протока Зеравшана - Махандарьи (Гулямов и др., 1966). Там известно до 50 дюнных стоянок, тянущихся цепочкой на коренных песках, вне пределов непосредственного обводнения. На двух из них - Дарбазакыр 1 и 2 - произведены раскопки. Остальные стоянки, расположенные вокруг озер Большого и Малого Тузкана, дали подъемный материал ( 35, 58-82).

 

Три культурных слоя Дарбазакыр а 1 приурочены к рыхлому песку толщиною 25-30 см и красноватому обгорелому песку, лежащему на такыре, мощностью 15-20 см. Два нижних слоя разделены стерильной прослойкой. В нижнем горизонте обнаружены остатки наземного жилища ( 33, 7), прямоугольного в плане, с каркасно-столбовой конструкцией, размером 7,0x11,5 м, с двумя очагами и кострищами за пределами постройки (Гулямов, Исламов, Аскаров, 1966). Посуда Дарбазакыр 1 тонкостенная, с примесью песка, реже дресвы и толченых раковин. Сосуды вытянутых пропорций с раздутым туловом, грушевидной формы с отогнутым венчиком и небольшие полуяйцевидных очертаний с почти прямым венчиком. В нижнем горизонте преобладают прочерченный волнисто-струйчатый орнамент, разнообразные вдавления, треугольники, заполненные параллельными штрихами, узоры в виде ромбоячеистой решетки, зигзага. Для керамики среднего слоя характерны узоры из рядов вдавлений, обведенных слабой двойной линией, коротких насечек, прочерченных линий. При орнаментации посуды верхнего горизонта применялись двойные ряды горизонтальных полос, чередующиеся с вертикальными, состоящими из коротких вдавлений.

 

В Дарбазакыр 2 в украшении керамики преобладает прочерченный волнистый орнамент, в том числе волнисто- струйчатый из вертикальных полос, разделенных горизонтальными вдавлениями, заштрихованных треугольников, горизонтальной волны или зигзага. Это характерно для ряда тузканских стоянок, где доминируют узоры из волнистых линий. На Махандарье нет сосудов ладьевидной и шаровидной формы, со сливами и трубчатыми носиками, в орнаментации отсутствуют оттиски зубчатого штампа и качалки. Специфичны узоры в виде ромбоячеистой решетки и прерывистого ложного валика, оформление венчиков по типу воротничков ( 35, 99,107-109,111-113).

 

Кремневая индустрия Махандарьи - пластинчатая микролитоидная. Характерны пластины с ретушью, с выемками, микропластины с притуплённым краем, со скошенным концом, сверла, проколки, скребки на широких пластинах. Индустрия Дарбазакыр 2 не имеет наконечников стрел кельтеминарского типа. Дюнные стоянки Тузкана, наоборот, характеризуются обилием разнообразных наконечников стрел (включая и кельтеминар- ские и листовидные с выемкой в основании), а также концевых скребков на пластинах, сверл и проколок. Известны вкладыши жатвенных ножей с зубчатой ретушью, зернотерки, песты, грузила, отбойники, точильные камни, топоры-тесла, утяжелитель для палки-копалки. Пайкентские стоянки содержали лишь кремневые изделия. Среди них - наконечники стрел кельтеминарского типа удлиненных пропорций. На Махандарье встречены цилиндрические бусы из раковин, бирюзы, подвески подтреугольной, овально-удлиненной формы из кальцита и дисковидной - из лазурита.

 

Дарьясайские стоянки Кызылкумов по геоморфологическим и археологическим данным самые ранние. Определяющим памятником является стоянка У чащи 131с сохранившимся культурным слоем, который был связан с торфянистым горизонтом и нижележащей прослойкой супеси (Виноградов, 1981. С. 65). В результате раскопок выявлено три жилища, из них дом 3 обследован полностью. Следы строительных конструкций и очагов не обнаружены. Границы жилищ определены по распространению культурных остатков, залегающих в виде овальных в плане возвышений (дом 1 и 2). Жилище 3 имеет подпрямоугольную форму, размерами 17x15 м.

 

Кремневая индустрия Дарьясая пластинчатая, микроли- тоидная. Для дарьясайского инвентаря характерны симметричные и асимметричные трапеции с выемкой на верхнем крае ("рогатые"), с ретушью на спинке, параллелограммы и низкие асимметричные треугольники. Представлены низкие асимметричные трапеции, известные по мезолитическим и неолитическим комплексам Прикарабугазья (Коробкова, 19696), Устюрта (Бижанов, 1978) и Южного Урала (Матюшин, 19766). Не типичны наконечники стрел. Найдены подвески из овальных галечек, обломки костяных шильев или игловидных наконечников стрел, известных по материалам Джанбас 4 и стоянки Толстова, обломки зернотерок, палеток для охры, абразивов, плитчатых ножей. Керамический комплекс беден. Посуда тонкостенная с растительной примесью, вытянутых пропорций, колокол овидной формы, есть изделия с шаровидным или яйцевидным туловом, выделенной шейкой и отогнутым венчиком, а также полусферические чаши. Любопытны образцы с реберчатым туловом и загнутым внутрь венчиком, близкие сосудам из Учащи А, оюклинских стоянок и ранней группы космолинских памятников Сырдарьи. Для украшения керамики использовался прочерченный в виде косых линий орнамент, горизонтальные ряды наклонных насечек и вдавлений. Композиции простые - тонкие полоски по венчику или бортику.

 

Как видно из изложенного, дарьясайская группа стоянок обладает определенной спецификой. Это позволило А.В. Виноградову выделить их в особый комплекс и датировать ранним неолитом (Виноградов, 1981. С. 67). Можно согласиться с исследователем, что керамика Дарьясая наиболее ранняя как для низовьев Зеравшана, так и для Кызылкумов в целом. Остеологические материалы содержат кости крупного быка и кабана.

 

Подъемные материалы, близкие дарьясайским, найдены на Эчкиликсае и в Западной Аякагитме. Это стоянки Ходжагумбаз 5, 6, Аякагитма 322, 342, 90. Эчкилик- сайская индустрия тождественна дарьясайской. Аякагит- менская содержит как ранние материалы дарьясайского типа, так и более поздние, отнесенные А.В. Виноградовым к заключительным стадиям раннего неолита или к поре раннего-развитого неолита (Виноградов, 1981. С. 69). В последнем комплексе появляются наконечники стрел кельтеминарского типа, численность которых значительно увеличивается в памятниках периода расцвета неолита.

 

Итак, в низовьях Зеравшана представлены два археологических комплекса. К первому относятся стоянки дарьясайского типа, ко второму - тузканские местонахождения и памятники Махандарьи.

 

Рассмотренные памятники обладают значительным сходством, поэтому их обычно включают в единую кель- теминарскую культуру. А.В. Виноградов предложил ограничить это понятие только стоянками Акчадарьи и частично внутренних Кызылкумов. К собственно кельте- минару он условно отнес и верхнеузбойские памятники. Поселения Лявляканской группы и низовьев Зеравшана выделены в особые культуры, входящие в одну культурную общность (Виноградов, 1968; 1970; 1981).

 

В последние годы исследователем был выделен ранний неолит дарьясайского типа, являющийся, по его мнению, одним из локальных вариантов неолита Среднеазиатского междуречья (Виноградов, 1981. С. 126), названный дарьясайским этапом (Там же. С. 131), или культурой дарьясайского типа (Там же. С. 104). В зону распространения последней включены помимо Дарьясая Эчки- ликсайская, Бешбулакская, Каракатинская, Минбулак- ская и Аякагитменская впадины. К сожалению, нет достаточной четкости в понятийной сетке. Остается не вполне ясным, представляют дарьясайские памятники локальную культуру, или хронологический этап, либо локальное подразделение на определенном хронологическом этапе. Этот вопрос может быть решен только путем развернутых сравнительно-типологических разработок и сопоставлений. Но бесспорно, что культура дарьясайского типа оказала заметное влияние на развитие неолитических комплексов бассейна Акчадарьи и особенно низовьев Сырдарьи, в материальной культуре которых появились "рогатые" трапеции и сосуды специфической профилировки. Западноказахстанские памятники А.В. Виноградов связывает с другой этнокультурной общностью - южно-зауральской (Виноградов, 1968). Первое определение кельтеминарской общности принадлежит В.М. Массону (1966). Более полная характеристика ее дана А.В. Виноградовым (1981. С. 167).

 

Отмеченное выше сходство, прослеживаемое в разных видах артефактов, свидетельствует о значительной близости памятников рассматриваемого региона, которые по праву долгое время объединяли в единую кельте- минарскую культуру с несколькими локальными вариантами. Однако, принимая во внимание огромную территорию распространения памятников этого типа, вероятно, следует говорить о кельтеминарской культурной общности, под которой нужно понимать совокупность устойчивых признаков, проявляющихся в наличии поселков с одним или несколькими наземными жилищами овальной или подпрямоугольной формы, каркасно-столбовой конструкции; крупных и малых размеров; погребального обряда с захоронением в грунтовых ямах с подсыпкой охры, в вытянутом положении на спине; особого керамического комплекса, содержащего сосуды вертикально вытянутых пропорций и полусферические чаши разных вариаций; характерного орнамента в виде прочерченных прямых и волнистых линий, косых насечек, вдавлений, оттисков зубчатого штампа, качалки,образующих пояса; пластинчатой микролитоидной индустрии с наконечниками стрел с боковой выемкой, микропластин с притуплённым краем и т.д.

 

Датировка кельтеминарской культурной общности вызывает споры. С.П. Толстов (1948) и А.В. Виноградов (1968) проводят нижнюю границу кельтеминара в IV тыс. до н.э. Г.Ф. Коробкова и В.М. Массон склонны уд- ревнить ранний этап до конца VI-V тыс. (Коробкова, 1969; Коробкова, Массон, 1978). В настоящее время для стоянок дарьясайского типа получены радиоуглеродные даты для шестого горизонта, лежащего над культурным слоем Учащи 131 - 6630 ± 100 (ГИН-915) и 6590 ± 130 (ГИН-916). Таким образом, верхняя граница раннего кельтеминара определяется серединой - второй четвертью V тыс. до н.э. (Виноградов, Мамедов, Сулержицкий, 1977). Сама стоянка Учащи 131 отнесена ко второй половине или концу VI тыс. до н.э. Судя по характеру материала и сопоставлению с синхронными памятниками джейтунской культуры, дарьясайский этап следует датировать VI тыс. до н.э. и синхронизировать с ранним и средним Джейтуном, вторым горизонтом Туткаула, пещерой Мачай, третьим слоем Дам-Дам-Чешме 2, Оюк- лы и др. Поздние памятники Дарьясая, по-видимому, сосуществовали с ранними комплексами джанбасского этапа (стоянкой Толстова, Джанбас 4).

 

В рамках неолита Кызылкумов А.В. Виноградов выделил три последовательных этапа развития. Первый - дарьясайский (ранний неолит), соответствующий концу VII - середине V тыс. до н.э.; второй - джанбасский (развитой неолит), определяемый концом V - серединой IV тыс. до н.э.; третий - поздненеолитический этап, датируемый концом IV—III тыс. до н.э. (Виноградов, 1981. С. 132). В то же время А.В. Виноградов не исключает, что часть ранних материалов может принадлежать мезолиту. В связи с этим мы рассмотрим здесь хронологию только неолитических комплексов.

 

Выделение дарьясайского этапа не вызывает сомнений. Вместе с тем, материалы и абсолютные датировки указывают на разновременность стоянок, отнесенных к данному хронологическому периоду. Думается, что хронология дарьясайского этапа сильно растянута. Вероятнее всего, его верхняя граница не выходит из VI тыс. до н.э.

 

Ранние материалы джанбасского этапа, несмотря на серии радиоуглеродных дат, полученных для стоянки Толстова и разбросанных в пределах второй половины V - первой половины III тыс. до н.э., имеют сходство с поздним периодом джейтунской культуры, четвертым слоем Джебела, Дарбазакыром 1 и 2, горизонтом I Туткаула и др. памятниками и могут быть отнесены к финалу раннего-началу развитого неолита. В абсолютных датах это соответствует концу VI - началу V тыс. до н.э.

 

Поздненеолитический этап может быть подразделен на микропериоды. Его хронологические рамки, намеченные А.В. Виноградовым (конец IV - III тыс. до н.э.), хотя и условны, но могут иметь право на существование. Об этом свидетельствуют и даты памятников типа Заман-Ба- ба (Кузьмина, 1958; Аскаров, 1962), определяющие верхнюю границу кельтеминарской культурной общности.

 

К вопросам хозяйственной деятельности населения кельтеминарской культурной общности исследователи обращались в ряде работ (Толстов, 1948; Виноградов, 1981). Кельтеминарские племена были рыболовами и охотниками, о чем говорят костные остатки со стоянок, находки грузил. Трасологический анализ орудий труда с верхнеузбойских стоянок и Кавата 7 показал, что они принадлежали специализированным охотникам на крупных и мелких животных, владеющим разнообразным оружием, например, вкладышевыми копьями и дротиками, луком и стрелами (Коробкова, Юсупов, 1975).

 

Полученные на стоянках палеозоологические материалы позволяют судить о животных, бывших объектом охотничьей деятельности кельтеминарцев. Тугайные и кустарниковые заросли древнедельтовых районов в сочетании со степными и пустынными ландшафтами представляли собой богатые охотничьи угодья. Отмечается даже определенная специализация охотничьей деятельности. Так, на стоянке Толстова значительную часть добываемых животных составляли бухарский олень, типичный обитатель тугаев и галерейных лесов. Наряду с ним представлен кабан, но кости степных животных - джейрана и кулана - сравнительно редки. Встречаются кости верблюда, который не был, однако, объектом специальной охоты, а также домашней собаки. На стоянке Учащи 131 удельный вес пустынно-степных животных несколько выше, видимо, обе ландшафтные зоны эксплуатировались в равной степени. Вероятно, охота на стадных копытных была главным промыслом обитателей степных стойбищ, но культурный слой и костные остатки не сохраняются.

 

Важнейшей отраслью экономики древних общин было раболовство, которое являлось определяющим фактором стабильности и устойчивости культурно-хозяйственного типа оседлых рыболовов-охотников. Не исключено, что с обработкой пищевых продуктов, поступавших из этой отрасли, связано и широкое распространение керамики, более редкой или просто отсутствующей на стоянках и стойбищах степных охотников. Новые данные свидетельствуют о значительных масштабах рыболовства на памятниках Акчадарьинской дельты. Обитатели только одного жилища на стоянке Толстова добывали не менее 8-9 тонн живой рыбы (Виноградов, 1981. С. 147). Первое место в добыче занимала щука (86%), затем сазан, сом и судак. Лов производился с помощью колющих орудий типа гарпуна или остроги, хотя использовались также и рыболовные крючки. Наконечники костяных гарпунов найдены при раскопках ряда памятников. Редкие грузила указывают на то, что сетевой лов получил меньшее распространение. Во внутренних районах современных пустынь продолжал господствовать хозяйственно-культурный тип охотников и собирателей (Виноградов, 1981. С. 37). На развитие собирательства указывают находки яиц водоплавающих птиц, раковин наземных и пресноводных моллюсков в Джанбас 4. С собирательством можно связать и отдельные зернотерки (Джанбас 4, 11, 12, Джингельды 6) и куранты (Ка- ват 7), которые могли использовать для растирания съедобных кореньев.

 

На раннем этапе развития кельтеминарской культурной общности встречаются косвенные свидетельства, указывающие на появление скотоводства. Об этом говорят находки керамических дисков с отверстием в центре (интерпретируемые иногда как грузила), которые по своим размерам и форме близки аналогичным изделиям среднего и позднего этапов джейтунской культуры, определяемым трасологическим и экспериментальным методами как пряслица. Последние, как правило, появляются с возникновением овцеводства (Коробкова, 1969; 1973). Все это позволяет предполагать, что в недрах присваивающей экономики кельтеминарцев появились зачатки производящего хозяйства, развившегося на этой территории в более позднее время (Коробкова, 1969). Существует и другая точка зрения, согласно которой кельтеминарцы смогли перейти к скотоводству только во второй половине III тыс. до н.э. (Виноградов, 19576). Наличие крупного и мелкого скота уже в позднем кель- теминаре отмечал еще С.П. Толстов (1948). По мнению В.М. Массона (1971), доместикация животных началась в раннем кельтеминаре, где позднее наблюдался расцвет скотоводства, связанный с культурой степной бронзы. К этой точке зрения присоединяется М. А. Итина, ссылаясь на поздненеолитический материал северо-восточного Приаралья (1977).

 

Близкую экономику рисуют памятники низовьев Зеравшана, где, с одной строны, сохранились остатки диких животных, а с другой - обнаружены вкладыши жатвенных ножей (Большой Тузкан 12, 20, 21, Малый Туз- кан 1, 2, 3), утяжелители для палок-копалок (Большой Тузкан 30, Малый Тузкан 2), по недоразумению отнесенные У. Исламовым к категории грузил. По-видимому, эти земледельческие орудия появились в тузканских стоянках под влиянием племен джейтунской культуры, с которыми они имеют почти полное тождество. На последнее обстоятельство указывает и находка костяной оправы жатвенного ножа на стоянке Толстова, идентичной таковой из Чопан-депе.

 

Таким образом, во всех основных районах распространения памятников кельтеминарской культурной общности господствует присваивающая экономика, варьирующая за счет различного сочетания разных видов хозяйственной деятельности. Вместе с тем намечается трансформация традиционной экономики и зарождение производящего хозяйства.

 

Для восстановления социального строя носителей кельтеминарской культуры материалов мало. Существенны крупные размеры жилищ: Джанбас 4 - 320 кв. м, Кават 7 - 360-380 кв.м. Наряду с ними существовали небольшие жилища: стоянка Толстова - 110-120 кв.м, Дарбазакыр - 81 кв.м. В Джанбасе 4 в центре дома находился большой длительно функционировавший очаг. То же, как будто, прослежено в Кавате 7 и Лявлякане 26. По мнению С.П. Толстова (1948), такие очаги свидетельствуют о хозяйственном, а возможно, и о культовом единстве обитавшего здесь коллектива, число которого достигало 100-125 человек, что, по-видимому, является некоторым преувеличением. Новые исследования позволили несколько конкретизировать эти палеодемографи- ческие оценки (Виноградов, 1981. С. 155). Так, в одном из домов стоянки Толстова, судя по наличию 8-10 бытовых очагов вдоль края жилища, обитало восемь-десять малых семей, что позволило А.В. Виноградову определить количество жителей этого дома в 40-50 человек. Поскольку таких домов на поселении было не менее трех, общее число населения поселка могло составлять 150-200 человек. Нет сомнения в том, что жилища типа Джанбас 4, Кават 7 принадлежали значительной общине, когда, по мнению В.М. Массона, крупный дом как бы совпадал с собственно поселением (1972). С.П. Толстое предполагал, что в пределах таких общин еще не произошло хозяйственно-бытовое обособление отдельных семей (Толстов, 1948). На нескольких стоянках существовало несколько жилищ, хотя и менее значительных по размерам. Таким образом, как будто намечается два типа кельтеминарских поселений: с одним огромным жилищем (Джанбас 4, Кават 7) и с несколькими менее крупными подпрямоугольными строениями (Лявлякан 26, стоянка Толстова и предположительно Дарбазакыр 1).

 

Видимо, во главе кельтеминарских поселений стояли представители родоплеменной верхушки, но данные об их функционировании незначительны. Показательны результаты раскопок могильника Тумек-Кичиджик, где на определенной территории было сконцентрировано 27 погребений внутри кольцевого рва, как бы подчеркивающего взаимную связь и близость погребенных лиц. Сравнительно богатыми наборами украшений отличались три мужских, три женских и одно детское погребение. Возможно, это указывает на особый социальный статус некоторых семей, члены которых выполняли специфические функции хозяйственного и идеологического лидерства.

 

Представляется, что локальные подразделения памятников кельтеминарской культурной общности по занимаемой территории могут быть рассматриваемы как оставленные союзом родственных племен. Основной ячейкой кельтеминарского общества была община, состоявшая из нескольких малых семей. Кельтеминарская общность сложилась, скорее всего, на основе местных мезолитических культур с пластинчатой микролитоид- ной индустрией. Развитие культуры проходило во взаимодействии с соседними областями. От южных земледельческих племен заимствованы некоторые формы кельтеминарской керамики (сосуды с носиком, сливами) и приемы ее украшения (роспись, орнамент типа лесенки), вкладышевые жатвенные ножи, утяжелители. Другое направление связей кельтеминара - северное. В При- уралье и Зауралье встречены наконечники стрел кельтеминарского типа и сосуды с прочерченной волнисто- струйчатой орнаментацией. Исследования последних лет убедительно показывают, что в пору позднего кельтеминара усиливаются контакты с северными племенами. Это проявилось в керамике Акчадарьинского бассейна, орнаментированной оттисками зубчатой и гладкой качалки, заимствованной, по-видимому, с северо-восточного Приаралья и Южного Зауралья (Виноградов, 1968; Итина, 1977).

 

 

К содержанию книги: Новый каменный век. Археология СССР

 

 Смотрите также:

 

Мезолит Средней Азии - пещера Мачай и стоянка Кушилиш

На неолитический возраст стоянки указывает состав фаунистических остатков, среди которых обнаружены кости домашней коровы, и радиоуглеродная дата 5600 лет до н. э., что соответствует времени развитого Джейтуна (Массон, 1971), дарьясайских комплексов...

 

Эпоха мезолита в Средней Азии и Казахстане - стоянки Шугноу

Появились местонахождения в ранее неизвестных районах: на Устюрте, в Центральной Фергане, Кызылкумах, на Памире, в степях Казахстана и др.
Многие памятники приурочены к террасам крупных рек или их притоков — Узбоя, Амударьи, Зеравшана, Сырдарьи, Вахша, Кафирнигана...

 

Древнекаменный век - палеолит. Археология СССР

Разнокультурность позднепалеолитических стоянок Нижнего Дона и причерноморских степей.
мустьерский памятник в Кызылкумах,— СА, № 1. Вислогузова А. В., 1961.
Ташкенбаев Я. X., 1977. Палеолит долины Зеравшана.—