ЭНЕОЛИТ. МЕДНО-КАМЕННЫЙ ВЕК

 

 

Хозяйство и общественный строй трипольских племен

 

 

 

Постановка и разработка вопросов, касающихся хозяйственной деятельности и общественных отношений у населения, оставившего памятники триполь- ского типа,—важная заслуга советской археологии. Уже в 30-е годы были сформулированы первые выводы по этой проблематике, базировавшиеся на результатах сплошных раскопок трипольских поселений и детальном изучении древних жилищ, для чего, как отмечалось выше, была выработана специальная методика. Опираясь на конкретные археологические материалы, советские исследователи вместе с тем основывали свои заключения на марксистско-ленинской теории первобытнообщинной формации, что подняло на новую ступень уровень интерпретации трипольских памятников.

 

В наличии на трипольских поселениях крупных многокамерных домов с несколькими очагами и небольших строений с одним очагом исследователи видели отражение процесса разрастания родового домохозяйства, деления родового коллектива на парные семьи (Кричев- ский Е. Ю., 1940д, с. 589). Одновременно подчеркивалось, что наличие крупных домов свидетельствует о домохозяйстве как о едином хозяйственном организме. Основная форма хозяйства трипольских племен характеризовалась в первую очередь как примитивное мотыжное земледелие (Пассек Г. С., 1949а, с. 18), которое, согласно господствовавшим тогда социологическим схемам, жестко связывалось с материнским счетом родства и матриархальными правопорядками.

 

 Отсюда следовал вывод, чти «трипольская форма домостроительства являлась результатом и выражением расцвета материнско- родового строя и первобытного коммунизма» (Кри- чевский Е. Ю., 1940д., с. 589). Наряду с этим устанавливалась и определенная динамика развития трипольского общества. Отмечалось, что на позднем этапе формировались скотоводческие племена, уса- товские на юге и городские на севере, и в соответствии с этими хозяйственными изменениями происходили накопление богатств, имущественная дифференциация, наблюдаемая в Усатовском могильнике, и переход от материнско-родового строя к патриархально-родовым отношениям (Пассек Т. С., 1949а, с. 17—20).

 

Эта концепция соответствовала имевшимся археологическим материалам, исходила из существовавших в то время в советской науке разработок по теории первобытного общества и, безусловно, имела прогрессивное значение, поскольку прямо и определенно ставила вопросы социально-экономической характеристики энеолитических племен Северного Причерноморья. Вместе с тем в предлагаемых решениях ощущалось стремление построить схему прямолинейного эволюционного развития, что было общим недостатком многих работ данного этапа развития советской археологической науки.

 

С накоплением нового материала и дальнейшим развитием теоретических разработок проблем первобытнообщинного строя эти недостатки постепенно устранялись. В изучении трипольских памятников важную роль сыграла монография С. Н. Бибикова, построенная в первую очередь на материалах полностью вскрытого им раннетрипольского поселения Лука-Врублевецкая (Бибиков С. Я., 1953). Триполь- ское земледелие С. Н. Бибиков первоначально характеризовал как экстенсивное, полевое, мотыжное, возможно, с частичным использованием в работе на полях тягловой силы животных (Бибиков С. Я., 1953, с. 282), а позднее счел его пашенным (Бибиков С. Я., 1965, с. 52). Вместе с тем, отводя скотоводству существенное место в хозяйстве трипольских общин, С. Н. Бибиков полагал, что это не могло не сказаться на внутрисемейных и родовых взаимоотношениях, и пришел к выводу о существовании патриархальных отношений в трипольском обществе уже раннего периода. Исследователь обосновывал это заключение ролью скотоводства в хозяйстве трипольских общин, существованием больших полей на земле, расчищенной в лесу, что было под силу только мужчинам, и наличием родовых богатств в виде скота и запасов зерна, нуждавшихся в охране от враждебных посягательств (Бибиков С. Я., 1953, с. 285). Гипотеза С. Н. Бибикова имела ряд уязвимых мест и вызвала довольно резкую критику со стороны Т. С. Пассек (Пассек Т. С., 1954; Бибиков С. Я., 19556). Однако в дальнейшем новые материалы все полнее характеризовали три- польское общество как достаточно развитое в целом ряде отношений. Отсутствие для ранних этапов Триполья могильников, позволявших дать конкретный анализ половозрастной структуры общества, не стимулировало дальнейшую разработку вопроса о патриархальных отношениях, который мог решаться лишь в общем плане.

 

Вместе с тем новые массовые материалы способствовали конкретно-историческому подходу к изучению прошлого трипольских племен, выявлению их локальной и временной специфики, освещению сложного характера исторического процесса с учетом внутренней динамики отдельных территориальных и временных подразделений. Так, встал вопрос о сложности развития хозяйства в рамках единой трипольской культурной общности. В. И. Цалкин, опираясь на статистический обзор остеологических материалов, отмечал наличие в трипольском животноводстве локальных особенностей, находившихся в зависимости от различных природных условий (Цалкин Я. Я., 1970, с. 238—239). Изучение коллекций орудий трипольских памятников показало, что их состав также далеко не одинаков и отражает разную роль тех или иных хозяйственных отраслей. Это позволило Г. Ф. Коробковой выделить для Триполья по крайней мере пять вариантов хозяйства с доминантой одной или двух отраслей (Коробкова Г. Ф.,1972)

 

Оказалось, что на ряде поселений число земледельческих орудий невелико. Это позволяло сделать заключение о незначительной роли земледелия в хозяйственной системе в целом. Интересные результаты дал и детальный анализ общественной структуры по материалам позднетрипольских могильников Поднепровья (Круц В. 4., 1977) и Поднестровья (Дергачев В. Л., 1978). Открытие огромных поселений на Уманщине (Шишкин К. В.,1973)          ,а затем и в других районах привело к предположению о существовании у трипольцев своего рода протогородов (Шмаглий Я. М., Дудкин В. Я., Зиньковский К. В., 1973; Шмаглий Я. Л/., 1978). С. Н. Бибиков поставил вопрос о наличии у трипольцев развитого ремесленного производства, п считал, что трипольское общество может быть сопоставлено «с крупными энеолитическими объединениями южной половины Старого Света», в первую очередь Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока (Бибиков С. Я., 1970, с. 4—6).

Обратимся к краткому обзору данных, характеризующих хозяйство и общественный строй трипольских племен на разных этапах их развития. Комплекс орудий раннего Триполья весьма типичен для энеолитических памятников. Его основу составляют кремневые, каменные, костяные и роговые орудия. Широкому распространению кремневых и сланцевых орудий на памятниках Поднестровья во многом способствовала богатая сырьевая база (Пассек Г. С., 1961а, с. 41). На ряде поселений отмечены рабочие площадки, где производилась обработка сланца, кости и рога (Пассек Т. С., 1961а, с. 68). Так, в Ленковцах почти в каждом жилище найдено много нуклеусов, отбойников и ретушеров.

 

Основная масса орудий изготовлялась из кремня. В зависимости от сорта кремня нуклеусы имели небольшие или средние размеры. Нуклеусы небольших размеров (высотой 3—6 см) делали из валунного кремня. В Поднестровье нуклеусы средних размеров сделаны из плитчатого серого кремня. Их высота колеблется в пределах 5—10 см, соответственно сколотые с них пластины, служившие заготовками различных инструментов, имеют разную длину: от 2—3 до 12 см. На ранних памятниках пластины короткие, на памятниках второй половины раннего периода уже довольно много средних пластин (длиной 5—6 см). Крупные пластины и орудия из них для раннего периода не характерны и встречаются только на памятниках, расположенных в местах выхода кремня, например в Луке-Врублевецкой. Показательны в этом отношении подсчеты количества нуклеусов разных размеров, произведенные для Луки- Врублевецкой (Бибиков С. Я., 1953, с. 81). Крупные нуклеусы (до 10 см высотой) составляли там 45,6% от общего количества ядрищ, мелкие из темного галечникового кремня — 21,1, обломки нуклеусов—148%; 5,7% приходится на отжимники и 13,1%—на отбойники шаровидной формы, сделанные из сработанных нуклеусов.

 

Орудия изготовлялись также из рога оленя или косули, реже —из костей и клыков кабана и рога лося. По функциональному назначению это главным образом наконечники мотыг разных типов, проколкии шилья. Известны, кроме того, костяные рыболовные крючки и гарпуны. Количество медных изделий крайне невелико. Так, на полностью вскрытом поселении Лука-Врублевецкая найдено всего 12 небольших медных предметов — шилья, рыболовные крючки и пронизка (Бибиков С. Я., 1953, с. 119—124). Вместе с тем в составе Карбунского клада известны медные проушные топоры (Сергеев Г. Я., 1963, с. 135). Сырье для медных изделий привозилось из Балкано-Карпатского меднорудного бассейна в виде слитков и полос чистой металлургической меди. Из технических приемов трипольцы освоили холодную и горячую ковку и сварку (Рындина Я. Я., 1971), но в целом металлообработка у них весьма архаична (Черных Е. Я., 1978а, с. 59).

 

На основе этого комплекса орудий в пору раннего Триполья интенсивно функционировали различные хозяйственные отрасли. Палеоботанические исследования 3. В. Янушевич убедительно показали, что уже на раннем этапе Триполья земледелие представляло собой устойчивое, давно сложившееся явление и располагало надежным семенным фондом. В то время возделывались пшеницы — однозернянка, двузернянка и спельта, ячмени — пленчатый и голозерный, а также просо и бобовые (Янушевич 3. Я., 1976). На поселении Новые Рушеты 14б найдены также косточки абрикоса (Янушевич 3. Я., 1976, с. 183). Двузернянка — очень выносливое растение, отличающееся большей зимостойкостью и меньшей требовательностью к почве, чем другие виды пшеницы. Спельта также вынослива и неприхотлива: она устойчива к низким температурам и избытку влаги весной, повреждению насекомыми и птицами, затенению. Наиболее распространенной культурой была двузернянка: следы ее встречаются очень часто и зафиксированы почти на всех поселениях. Это позволяет считать двузернянку основным растением, употреблявшимся в пищу. По заключению палеоботаников, отпечатки зерен двузернянки свидетельствуют о весьма благоприятных для ее выращивания условиях.

 

Экспериментальным изучением наиболее массового землекопного орудия трипольцев — мотыг — установлено, что это были весьма эффективные орудия, пригодные для вскапывания и рыхления значительных участков. Так, три человека с помощью мотыг могли обработать за час участок площадью 150— 200 кв. м (КоробковаГ. Ф., 1980). Множество мотыг, находимых на трипольских памятниках, свидетельствует, что они, как и предполагали первые исследователи, были основным орудием для обработки мягких почв (Коробкова Г. Ф., 1975а). Роговое орудие с поселения Новые Русешты 14а ( 18), предположительно истолкованное как примитивное рало (Бибиков С. Я., 1965, с. 52), могло использоваться для рыхления почвы и проведения борозд на участках, предварительно обработанных мотыгами (Коробкова Г. Ф., 1975а, с. 38). Видимо, наиболее справедлива характеристика трипольского земледелия в первую очередь как мотыжного, с частичным употреблением бороздопроводящих орудий.

 

Для уборки урожая служили составные серпы с кремневыми вкладышами, вставленными под углом в изогнутую основу. В пору раннего Триполья лезвия кремневых вкладышей, как правило, были лишены дополнительной обработки. Экспериментально установлено, что раннетрипольский серп был достаточно производительным орудием, лишь вдвое уступавшим современному железному зубчатому серпу и практически не уступавшим серпам, изготовленным из меди (Коробкова Г. Ф., 1978). Важным орудием древних земледельцев была зернотерка. Зернотерки овальной и прямоугольной форм обычно делали из песчаника, а иногда из гранита или других пород камня. Их редко находят целыми, поэтому материал для сравнения крайне ограничен. Одна из крупных зернотерок, найденная в Ленковцах, имела размеры 35X27X11 см, но в большинстве случаев на поселениях раннего и среднего периодов длина зернотерок едва превышала 20 см, а ширина 15 см. На раннетрипольском поселении Берново-Лука зернотерки имели размеры 18X12X8; 20X12X6 и 20X15X10 см. В Луке- Врублевецкой минимальные размеры зернотерки составляли 17X14X7 см, а максимальные — 21X16X5 см. В конце раннего периода на некоторых поселениях появляются огромные нижние камни зернотерок. Так, Н. Н. Скакун отмечает наряду с обычными по размеру камнями наличие на поселении Александровка зернотерки размерами 60 X X 45 см (Скакун Я. Я., 1978).

 

Судя по ряду данных, роль земледелия в ранне- трипольской экономике отнюдь не была ведущей. На таких поселениях, как Лука-Врублевецкая и Са- батиновка IIi-2, процент земледельческих орудий колеблется от 10 до 13. Их хозяйство Г. Ф. Коробкова относит к скотоводческо-земледельческому типу с доминантой животноводства (Коробкова Г. Ф., 1972, с. 20). На тех же памятниках орудия для разделки туш животных и обработки шкур составляют 50—62%. Остеологические материалы, детально изученные В. И. Бибиковой и В. И. Цалкиным, позволяют определить, какая часть животных была добыта на охоте, а какая принадлежала домашним особям. На ряде раннетрипольских памятников кости диких животных преобладают. Такая картина наблюдается в Луке-Врублевецкой, Голерканах, Берново- Луке (Бибикова В. Я., 1953; Цалкин В. Я., 1970, с. 213), а также в Бернашовке (Збенович В. Г., 1980в). При этом до 75% охотничьей добычи составляют копытные животные (благородный олень, косуля и кабан), на которых охотились с целью получения мяса. В составе стада домашних животных отмечаются колебания, видимо, отражающие порайонную хозяйственную специфику. Так, в Берново- Луке на крупный рогатый скот приходится около половины всех домашних животных, тогда как в Луке-Врублевецкой и Солонченах I доминирует свинья (Пассек Г. С., 1961а). Во всех случаях количество костей мелкого рогатого скота невелико, следовательно, раннетрипольское скотоводство было основано на разведении крупного рогатого скота и свиней.

 

Значительная роль охоты в получении мясных продуктов указывает и на стремление трипольцев максимально использовать местные природные ресурсы. С этим направлением хозяйственной деятельности тесно связаны собирательство и рыболовство. В лесах и рощах, окружавших раннетрипольские поселки, собирали кизил, дикую грушу, яблоки и вишню (Янушевич 3. Я., 1976, с. 187-188). В речных протоках и главным образом в Днестре ловили сома и вырезуба, причем отдельные особи сома, попадавшие на стол трипольцев, достигали длины 1,6-1,8 м (Пассек Т. С., 1961а, с. 59). Из домашних производств, помимо изготовления орудий, получили развитие домостроительство и керамическое производство.

 

Об общественном устройстве раннетрипольского населения можно судить на основании раскопок жилищ и поселений. Как отмечала Т. С. Пассек, поселки были в основном небольшими, площадью около 250X200 м, и состояли из землянок и наземных домов (Пассек Т. С., 1961а, с. 93). Судя по данным разведок, проведенных в Днестровско- Прутском междуречье, в то время существовали и более крупные поселения, занимавшие площадь в несколько гектаров. Имеются данные и о кольцевом расположении жилищ, по крайней мере на некоторых из ранних поселений. Так, поселение Бернашовка на Днестре состояло из семи домов. Размеры наименьшего жилища составляли 30 кв. м, наибольшего —150 кв. м. По подсчетам В. Г. Збеновича, на поселении могло проживать примерно 50—60 человек (Збенович Я. Г., 1980 в). Поселение Лука-Врублевецкая включало семь землянок, причем большинство их соответствовало домам средней величины (примерно 65 кв. м) и только площадь одной землянки сильно вытянутой в плане формы превышала 130 кв. м. На поселении Тыр- пешти III площадь построек колебалась в пределах 12—77 кв. м. Наиболее крупные жилища можно рассматривать как место обитания нескольких малых семей. Например, в самой большой землянке Луки- Врублевецкой, имеющей длину 40 м, отмечено деление на три камеры, возможно, служившие жилищами отдельным семьям.

 

Весьма показательна и тенденция подчеркнуть хозяйственное и идеологическое единство общин, оставивших эти небольшие поселки. На ряде памятников зафиксированы своего рода культовые центры, которые нередко помещались в строении, одновременно выполнявшем и функции обычного жилого дома. Возможно, такие дома принадлежали семьям старейшин, бывших также хранителями культовых объектов и отправлявших культовые обряды и церемонии.

 

Примечательно, что уже на раннем этапе отмечается кустовое расположение трипольских поселений, когда более мелкие памятники группируются близ весьма значительного по площади центра. В таком густонаселенном районе Северной Молдавии, как бассейн Реута, крупным раннетрипольским поселением является Гура-Каменка IX (Массон В. М., 19806). Возможно, перед нами тип расселения, характеризующий наличие такой племенной группировки, в состав которой входило несколько общин и во главе которой стояли уже племенные вожди. Во всяком случае находка Карбунского клада, насчитывающего 852 предмета, в том числе 444 медных, показывает, что уже на этом этапе развития происходит известное накопление богатств. Наличие в кладе наряду с проушными топорами явно культовых предметов, в частности антропоморфных подвесок, позволило Г. П. Сергееву сделать заключение о принадлежности клада крупному родовому или родо-племен- ному вождю, выполнявшему одновременно и «жреческие» функции (Сергеев Г. П., 1963, с. 151). До открытия раннетрипольских могильников или установления разного уровня благосостояния по предметам, найденным в жилищах одного поселения, этот вывод бесспорно сугубо предварителен. Но думается, что уровень общественной организации раннетри- польского населения, целенаправленно ведшего освоение новых территорий, нельзя излишне занижать. Не исключено, что здесь имелось и несколько племенных групп, своеобразие культуры которых нашло отражение в локальных вариантах.

 

Как можно было видеть, в средний период происходит дальнейшее увеличение территории, занятой трипольскими племенами. Расселяющиеся общины достигают районов Поднепровья, традиционные области обитания густо обживаются, население увеличивается, ведущими типами поселений становятся крупные и средние поселки. Судя по всему, завершается пора экстенсивного освоения новых территорий, пригодных для земледелия и скотоводства, и делаются попытки интенсификации традиционных видов производств, одним из проявлений чего становится усиление локальной специфики.

 

При этом комплекс орудий остается в основных чертах прежним. Как и ранее, господствуют орудия из кремня, камня, кости и рога. Медные орудия редки и изготовляются преимущественно с помощью ковки; литье еще не получает сколько-нибудь широкого распространения. Основными орудиями земледельцев по-прежнему являются серпы и мотыги. Последние делаются из рога лося или оленя, а также из сланцев и гнейса. Серпы имеют изогнутую основу, в которую под углом вставляются кремневые вкладыши, но сами вкладыши, как правило, ретушируются, что повышает их производительность. В средний период трипольской культуры размеры пластин, используемых для серпов, остаются теми же, что и в ранний период. Нанесенная на них ретушь, сначала довольно мелкая и нерегулярная, затем становится ровной, струйчатой. В конце среднего периода появляются прекрасно оформленные ретушью, небольшие (в среднем 3X2 см), прямоугольных очертаний вкладыши с ровным рабочим краем. В это время на Волыни, в местах добычи высокосортного кремня, появляются массивные (9X3 см) вкладыши серпов, продолжающие линию развития однолезвийных, а не составных серпов с прямым рабочим краем. Постепенно серпы с лезвием в виде удлиненных отретушированных пластин — сначала длиной до 10 см, а позднее до 20 см —в ряде мест вытесняют прежний тип серпа с зубчатым расположением вкладышей.

 

Состав возделываемых растений в пору среднего Триполья в основном сохраняется прежним — преобладает пшеница-двузернянка. Особый интерес представляет обнаружение в среднетрипольских слоях поселения Новые Русешты Iia косточек винограда. По определению палеоботаников, они принадлежат культурному сорту, имевшему, однако, небольшую ягоду (Янушевич 3. Я., 1976, с. 190). Виноградарство, для которого природные условия Днестровско- Прутского междуречья были достаточно благоприятны, стало новой отраслью сельскохозяйственного производства трипольского общества.

 

Интересна тенденция увеличения объема крупных глиняных сосудов, явно предназначавшихся для хранения зерновых запасов и потому именуемых зерновиками. И в ранний период, и на начальных ступенях среднего периода они имеют высоту 30— 35 см. Наряду с ними уже в начале среднего периода появляются сосуды высотой 70, 80 и 100 см. Такие огромные сосуды-зернохранилища продолжают существовать на протяжении всего позднего периода. Миски, служившие для приготовления пищи, увеличиваются в размерах одновременно с ними. Диаметр мисок достигает зачастую 80—110 см. Трипольцы придавали большое значение сохранности зерна от порчи, часто помещая его в сосуды антропоморфных очертаний с традиционным змеевидным узором. Сосуды плотно накрывались специальными крышками, привязывавшимися к ручкам, и таким образом зерно становилось недоступным для грызунов и насекомых. Тенденция увеличения объема сосудов, скорее всего, отражает как общее увеличение объема зерновой продукции, так и упорядочение коллективных форм ее хранения и потребления.

 

Анализ остеологических коллекций, происходящих со среднетрипольских памятников, указывает на значительные локальные различия. Так, на приднепровских поселениях Коломийщина II и Владимировка процент костей диких животных невелик—15—19, тогда как на Березовском поселении количество костей диких особей превышает 50% (Цалкин В. И., 1970, с. 213). Объектами охоты продолжают оставаться в первую очередь крупные копытные — олень и кабан, реже — косуля, но добывается также, особенно в Поднепровье, лось (Цалкин В. Я., 1970, с. 216). В. И. Цалкин отмечает местные особенности и в составе стада домашних животных. Так, в Поливановом Яру (И—III) преобладают кости свиньи, а на кости крупного рогатого скота приходится около 20%. Кости свиньирезко преобладают и в Клищеве (Заец Я. Я., 19756). Во Владимировке и Коломийщине II, наоборот, костей свиньи сравнительно мало (8—11%), а кости крупного рогатого скота составляют 37— 44% (Цалкин Я. Я., 1970, с. 234-238).

 

Массовое трассологическое изучение коллекций орудий позволило наряду с привлечением остеологических данных более четко представить хозяйственную специализацию поселений (Коробкова Г. Ф., 1972). Так, процент земледельческих орудий в комплексе нижних слоев поселения Поливанов Яр высокий — 32,1, т. е. такой же, какой наблюдается у оседлоземледельческих общин Средней Азии и Закавказья. Г. Ф. Коробкова характеризует этот тип хозяйства как земледельческо-скотоводческий. Наоборот, в средних слоях поселения Поливанов Яр число земледельческих орудий резко падает, составляя всего 6,5%, что позволило Г. Ф. Коробковой определять такой тип хозяйства как скотоводческо- земледельческий. Преимущественно скотоводческим было и хозяйство обитателей поселения Сороки- Озеро, где земледельческие орудия составляют всего 3,4%. Для этого поселения показателен очень высокий (до 52) процент орудий, предназначенных для обработки дерева, что, надо полагать, отражает местную специализацию в сфере производств, не связанных с получением продуктов питания. Весьма низок процент земледельческих орудий и на Березовском поселении (3—3,7), где орудия для обработки шкур и выделки кожи составляют 50—60%, а орудия для обработки дерева —19—20%. Поскольку, согласно палеозоологическим определениям, здесь резко преобладают кости диких животных, Г. Ф. Коробкова характеризует данный тип хозяйства в первую очередь как скотоводческо-охотничий (Коробкова Г. Ф., 1972, с. 20). В целом для сферы хозяйства, связанной с получением продуктов питания, наблюдается тенденция к доминанте именно скотоводческо- земледельческого типа. Так, например, на поселении Клищев на земледельческие орудия приходится всего 13,6% (Заец И. Я., 19756).

 

В пору среднего Триполья, по имеющимся данным, намечается и определенная специализация в сфере домашних производств. Правда, основные производства, судя по материалам поселений Поливанов Яр II и III, были децентрализованы и представлены практически в каждом хозяйственно-жилом комплексе (Попова Г. А., 1972, с. 18). Однако в последнее время стали появляться материалы, свидетельствующие о начале профессиональной специализации. В частности, большое значение имеет открытие на поселении Веселый Кут в Поднепровье гончарной мастерской с двухъярусным горном (Цвек Е. Я., 1978). Эта весьма развитая конструкция обжигательной печи не только позволяла получать высокие температуры, но и добиваться стабильного режима обжига (Сайко <9. Я., 1977). Мастерская состояла из двух помещений: одно служило сушильной камерой, а во втором располагался горн. Поблизости находилась яма, заполненная шлаком. В топочной камере оказались наиболее ценные сосуды. Рядом обнаружены остатки другой мастерской, обжигательная печь которой была разрушена. Видимо, она функционировала в более раннее время. Значение этого открытия нельзя приуменьшать.

 

Перед нами явные следы технологического прогресса. Вполне возможно, что работавшие здесь из поколения в поколение гончары принадлежали к числу ремесленников, узко специализировавшихся в рамках своей общины, которая и обеспечивала их продуктами питания.

Основным источником для суждений об общественном устройстве в период среднего Триполья, как и более раннего времени, являются жилища и поселения. По-прежнему весьма характерна циркульная планировка поселений, при которой дома располагались одним или несколькими кругами, а центр зачастую не застраивался. Во всяком случае в Поднепровье, крайней восточной области расселения трипольцев, это прослеживается достаточно четко. Так, круговая планировка отмечена на поселении Веселый Кут (Цвек Е. Я., Шиянова А. Я., 1977). На поселении Гарбузин жилища образуют два концентрических круга (Цвек Е. Я., 1974а; 19746, с. 355; 1976), а на таком большом памятнике, как Владимировка,—целых пять кругов (Пассек Т. С., 1949а, с. 148). Безусловно, данная планировка связана с функцией обороны. Возможно, для этой же цели служили рвы и валы, сохранившиеся далеко не везде, но хорошо представленные на поселениях Поливанов Яр II и III, Старые Куконешты и Сороки- Озеро.

 

Поселки состоят главным образом из наземных домов разной величины, причем крупные дома, разделенные перегородками, можно рассматривать как места обитания болынесемейной общины, объединявшей несколько малых семей. На Коломийщине II большой дом (27X6—7 м) четырьмя поперечными перегородками делился на пять отсеков. В двух отсеках располагались печи, а в одном — крестовидный жертвенник. Интересна отмечаемая на ряде памятников группировка домов по три. Е. В. Цвек, установившая эту особенность поселения Шкаровка, полагала, что здесь речь может идти о существовании патронимических групп (Цвек Е. Я., 19746; 1976). Во всяком случае такая обособленная группа домов может отражать хозяйственное и родственное единства обитавших здесь малых семей, аналогичное объединению нескольких малых семей в одном большом многокамерном доме. Имеются данные и о наличии на поселениях культовых центров (Цвек Е. Я., 1976, с. 56), но этот вопрос еще недостаточно изучен. В других поселках, как, например, в Клищеве, где общая планировка надежно установлена геофизической разведкой, а часть жилищ полностью раскопана (Заец Я. Я., 1973; 19756), кольцевое расположение домов отсутствует. Всего в Клищеве отмечено 48 жилищ. Среди раскопанных было четыре малых дома (менее 30 кв. м), пять средних (до 80 кв. м) и один большой (более 100 кв. м), разделенный на четыре камеры (по 26—28 кв. м), три из которых имели печи. Это позволяет считать камеры местом проживания отдельных семей. Видимо, в Клищеве обитала община, состоявшая из нескольких болыпесемейных групп, обладавших как общими яшлищами, так и отдельными односемейными домами.

 

При изучении трипольских памятников Северной Молдавии была предложена их группировка по площади и выделены малые (до 4 га), средние (от 4 до 8 га) и крупные (свыше 10 га) поселения(Массон В. М., Маркевич В. И., 1975). При этом отмечалось, что в средний период наибольшее распространение получают именно средние и крупные поселения. Возможно, сходная картина наблюдается и в некоторых других областях распространения трипольских памятников. Во всяком случае площадь ряда поселений Поднепровья весьма значительна: Владимировка занимает около 60 га, Мирополье — 25, Гарбузин —35 га. Не исключено, что уже в конце среднего периода начинается формирование по крайней мере некоторых из гигантских центров, открытых при дешифровке аэрофотоснимков сначала на Уманщине, а затем и в Северной Молдавии. В последнем регионе таким центром оказалось поселение Петрены, раскапывавшееся еще в начале XX в. и давшее яркий материал начала позднего периода (Маркевич В. М., 19736, с. 93).

 

Наличие иерархической системы поселений, особенно их гнездовое расположение группами из средних и мелких поселков, близ одного или двух, возможно, неодновременных крупных центров, безусловно, является отражением сложной общественной структуры. Не исключено, что мы имеем дело с рядом племенных групп, объединявших несколько общинных поселков и имевших свой племенной центр. Центры типа Петрен могли быть столицами племенных союзов, но их характеристика и интерпретация требуют дальнейших исследований. В пору среднего Триполья отмечается высокая плотность населения, во всяком случае в Днестровско-Прут- ском междуречье, что также является одним из показателей подъема общества, оставившего памятники трипольского типа и, судя по всему, достигшего едва ли не поры наивысшего расцвета.

 

В поздний период территория, занятая триполь- скими племенами, еще более расширилась. В частности, на юге была освоена засушливая степная зона, что, естественно, привело к увеличению разнообразия хозяйственных систем. Вместе с тем наблюдается дальнейший прогресс целого ряда производств, технология которых совершенствуется, способствуя их превращению в ремесла. Одновременное сокращение числа поселений, постепенная утрата трипольскими племенами отдельных районов и другие явления свидетельствуют о нарастании известного рода кризисной ситуации в развитии трипольского общества. Оно занимает теперь огромную территорию от Среднего Поднепровья на севере до района Одессы на юге, равную по площади территории харапской цивилизации. Локальные особенности, наблюдаемые в сфере хозяйства, в какой-то мере соответствуют культурным различиям, устанавливаемым археологами в пределах ареала памятников позднетрипольского типа. В древности эти явления, возможно, были взаимозависимы.

 

Основой трипольской экономики позднего периода оставались земледелие и скотоводство, хотя последнее в отдельных районах уступало пальму первенства охоте, в чем отразилась сложность конкретно- исторического процесса. Помимо ранее возделывав- шихся видов пшеницы и ячменя, возрастает, по крайней мере на некоторых памятниках, удельный вес проса и бобовых (Янушевич 3. Я., 1976, с. 198). На поселении Варваровка XV найдены косточки примитивной сливы, которую специалисты рассматривают как гибрид от спонтанных скрещиваний принесенной из Малой Азии алычи с диким абрикосом, а на поселении Варваровка VIII —зерна крупноягодного винограда столового сорта (Янушевич 3. В., 1976, с. 185—186, 190). Локальное своеобразие частично проявилось и в типах земледельческих орудий. Так, в пору позднего Триполья распространяются серпы из одной крупной пластины, оформленной пильчатой или струйчатой ретушью. Наряду с этой новой формой жатвенного орудия в Днестров- ско-Прутском междуречье сохраняется традиционный тип серпа с крупнозубчатым лезвием (Коробкова Г. Ф., 1978, с. 40).

 

Как и в пору среднего Триполья, имелись поселения, где среди занятий жителей едва ли не первое место занимало земледелие. Так, в Усатове 20,2% орудий связаны с земледельческим трудом, тогда как с обработкой шкур домашних и диких живот^ ных-всего 14,3% (Коробкова Г. Ф., 1972, с. 20). Это тем более интересно, что, согласно прежним представлениям, усатовские племена были в первую очередь скотоводческими. В самом Усатове роль охоты действительно была невелика — кости диких особей составляют там около 9% остеологической коллекции (Цалкин В. И., 1970, с. 212). Показательно наличие здесь костей таких степных животных, как сайга и кулан, что полностью соответствует природным условиям зоны, а также костей льва, на которого, видимо, охотились в то время (Бибикова В. Я., 1963). Среди костей домашних животных почти 50% приходится на мелкий рогатый скот, что предполагает степной характер животноводства (Цалкин Я. Я., 1970, с. 239). На поселении Маяки стадо почти на 70% состоит из мелкого рогатого скота, а свинья, крайне редкая и в Усатове, отсутствует (Збенович В. Г., 1974, с. 112). Примечательно большое количество костей овец на этих памятниках, что, возможно, указывает на отгонный характер скотоводства. Во всяком случае усатовское скотоводство резко отлично от форм, практиковавшихся трипольцами, обитавшими в более раннее время и в пору позднего Триполья в лесостепной зоне. Новые исследования, проведенные в этой зоне, свидетельствуют о том, что эволюция форм хозяйства трипольцев не была прямолинейной. Так, если одно время бытовало мнение о постепенном падении роли охоты от раннего Триполья к позднему (Пассек Т. С., 1961а, с. 145), то теперь известны поздне- трипольские поселения, где основой получения мясной пищи была охота. На поселении Сандраки II, например, доля костей диких животных составляла 52,6% (Цалкин Я. Я., , 1970, с. 214), а на поселении Жванец- более 60% (Мовша Т. Г., 19706, с. 90- 91). Основной добычей трипольских охотников, как и прежде, были крупные мясные животные.

 

Интересна динамика развития хозяйства самой северной группы трипольских племен, обитавшей в Среднем Поднепровье (Круц Я. А., 1977). На первом этапе, когда только происходило освоение этого района, роль охоты была исключительно велика, а в составе стада отсутствовала свинья. Позднее удельный вес домашних животных возрос. Первопоселенцы, передвигаясь с небольшими стадами, в составе которых почти не была представлена малоподвижная свинья, поддерживали баланс мясного рациона главным образом за счет охоты (Круц В. А., 1977, с. 145). В данном случае высокий процент (70—83%) костей диких животных является не признаком архаизма, а отражением конкретной ситуации.

 

Среди позднетрипольских орудий, как и ранее, много изделий из кремня, камня, кости и рога, в том числе таких важнейших орудий земледельцев, как серпы и мотыги. Месторождения кремня усиленно разрабатывались на Волыни, откуда сырье широко распространялось далее, в первую очередь на поселения Поднестровья и Попрутья. Заселение Волыни трипольскими общинами началось, очевидно, в конце среднего периода, так как в начале позднего периода эта территория была уже довольно хорошо ими освоена. Обобщая данные позднетрипольских поселений Волыни, Н. М. Шмаглий заключает, что там изделия из кремня на памятниках городского типа найдены в большом количестве (Шмаглий Я. Л/., 1971). Они изготовлены из кремня двух сортов, преимущественно из высокосортного местного — так называемого волынского кремня. Первичная обработка кремня производилась в местах его выходов, поэтому на поселениях почти нет нуклеусов и отщепов с участками корки. Размеры нуклеусов и пластин в длину достигают 10—15 см. Районы Среднего Поднепровья также снабжались волынским кремнем (Круц В. А., 1977).

 

Наряду с традиционными каменными и костяными изделиями в поздний период все большую роль начинают играть, особенно в южных областях, металлические орудия и оружие. С позднего этапа среднего Триполья получает распространение литье, используются мышьяковистые руды и медно-сереб- ряные сплавы (Рындина Я. В., 1961; 1971). Известны и находки самих литейных форм. Переход к литью, требовавшему высокой степени профессионализма, был важной технологической предпосылкой развития ремесел. Особого подъема достиг южный, усатовский, очаг металлообработки, работавший на кавказском сырье, но, судя по типам ряда орудий, тесно связанный с эгейским миром (Черных Е. Я., 1978а, с. 64). Предполагается также существование менее мощного северного, софиевского, очага металлообработки, использовавшего традиционное для Триполья балкано-карпатское сырье (Черных Е. Я., 1970, с. 25—26). Несмотря на высказывавшиеся сомнения относительно существования в Среднем Поднепровье этого самостоятельного очага (Круц Я. А., 1977, с. 135), мнение Н. В. Рындиной и Е. Н. Черныха (Рындина Я. Я., 1971; Черных Е.Н., 1978а) по данному вопросу кажется нам наиболее убедительным.

 

Другой сферой технологического прогресса, ведущего к обособлению ремесел, было гончарное дело. На поселении Жванец открыт гончарный центр, располагавшийся за его пределами и включавший по меньшей мере шесть двухъярусных гончарных горнов. Под обжигательной камеры этих горнов был снабжен отверстиями и опирался на столбы (Мовша Т. Г., 1971в). Двухъярусная гончарная печь обнаружена и на поселении Костешты-Село. Под ее обжигательной камеры держался на глиняных конусах, радиально прикрепленных к стенкам (Маркевич Я. Я., 1975, с. 44). Такая конструкция позволяла наиболее полно использовать термические возможности топочной камеры, не загроможденной опорными столбами. Т. Г. Мовша ставит вопрос о существовании в период позднего Триполья художественно-гончарных центров, где трудились мастера-профессионалы (Мовша Т. 1971в). На поселении Жванец открыта также производственная площадка с шестью рабочими местами для обработки зерна (Мовша Т. Г., 1978), что, впрочем, отмечено и на некоторых раннетрипольских памятниках, а в Цвикловцах обнаружены рабочие места по обработке камня (Мовша Т. Г., 1970а). Во всяком случае в сфере металлообработки и гончарном деле налицо технологический прогресс — важнейшая предпосылка выделения ремесел в отличную от земледелия сферу производственной деятельности. Но не вполне ясно, в какой мере этот процесс завершился отделением ремесла от земледелия уже в рамках трипольского общества, на чем настаивают некоторые наиболее оптимистически настроенные исследователи. Пока нет оснований считать, что перед нами нечто большее, чем общинное ремесло, т. е. мастера-профессионалы, работающие в рамках общины и поставляющие ее членам продукцию не посредством обмена, а именно в силу своей принадлежности к данной общине (Массон Я. Л/., 1976, с. 63-66).

 

Позднетрипольские поселения, становившиеся постепенно местом сосредоточения специализированных производств, ярко демонстрируют и другую характерную особенность — усиление фортификационной функции. Поселки все чаще располагаются в естественно укрепленных пунктах — на высоких мысах и возвышенностях — и дополнительно обводятся валами и рвами. На поселении Жванец-Щовб зафиксированы неоднократные перестройки валов и рвов, забрасывание старых и возведение новых, при этом один из валов был облицован каменными плитами (Мовша Т. Г., 1974; 1975в). Несколькими валами и рвами, возможно, также неодновременными, было укреплено и поселение Костешты II. Как показали экспериментальные исследования, для устройства одного из рвов этого поселения (ширина 6 м, глубина 2,5—3,0 м) с помощью роговых мотыг, найденных здесь в изобилии, было необходимо около 200 человеко-дней, т. е. усилия значительной части взрослого населения поселка (Коробкова Г. Ф., 1979). Наиболее высокая часть поселения Казаровичи была обведена двойным рвом, правда, называть ее детинцем, видимо, преждевременно (Круц В. А., 1977, с. 111). Вероятно, этот укрепленный участок представлял собой убежище для всего населения при чрезвычайных обстоятельствах.

 

Внутренняя структура позднетрипольского поселения весьма полно изучена Т. С. Пассек в результате сплошных раскопок памятника Коломийшина I, сохраняющего в этом отношении эталонное значение (Пассек Т. С., 1949а, с. 149—153). По внешнему кругу здесь располагалось 31 жилище и 8 жилищ находились в центре. Среди этих строений 6 относятся к числу малых (от 8 до 28 кв. м) домов с одной печью, 12 —к числу средних (от 43 до 98 кв. м) с двумя или четырьмя очагами и 10 — к числу больших домов (от 106 до 136 кв. м) в основном с че- тырьмя-пятью печами, хотя в одном доме было две печи, а в трех домах — по три. Общий вывод исследователей о принадлежности больших домов крупным коллективам, скорее всего болыпесемейным, а малых — выделившимся парным или, лучше сказать, малым семьям, вполне убедителен (Кричев- ский Е. Ю., 1940д; Пассек Т. С., 1949а). Опираясь на эти работы, С. Н. Бибиков полагал, что число 30—40 домов для небольшого поселения является постоянной величиной и что исходя из расчета шесть-семь человек на семью в целом число его жителей составляло около 500 человек (Бибиков С. Я., 1965, с. 52). Обычно демографы определяют число членов семьи в пять-шесть человек, что подтверждается и материалами древнего Шумера. В таком случае число жителей подобных поселений следует определять в 400—480 человек, но, разумеется, это лишь вероятная оценка, так как в реальной действительности численность населения существенно колебалась.

 

На поселении Брынзены-Цыганка, полностью раскопанном В. И. Маркевичем, на площади 1,5 га зафиксированы остатки 50 жилищ. На поселении среднего периода Хэбэшешти I на той же площади находилось 44 дома. Работами в Среднем Поднепровье установлено, что в начале позднего периода в небольших поселках (Чапаевка) на площади около 5 тыс. кв. м располагались по кругу 11 углубленных жилищ, каждое из которых имело свой очаг, и культовые объекты. Судя по размерам жилищ (10—12 кв. м.), здесь, видимо, обитала исходная хозяйственная и идеологическая ячейка общества—малая семья. Кроме того, на поселении Чапаевка обнаружено жилище удлиненной формы площадью почти 100 кв. м {Круц Я. А., 1977, с. 15— 27). Наличие крупных многосемейных жилищ, как и наблюдаемая в некоторых случаях территориальная близость отдельных групп небольших домов, указывает на существование, помимо малой семьи, живущей в небольшом наземном или углубленном доме, и общины, занимающей поселок в целом, еще одной общественной ячейки. Скорее всего это была, как и в более ранние периоды Триполья, больше- семейная община, но на этот раз, согласно данным могильников, уже бесспорно патриархальная.

 

Исследованные могильники содержат материалы, указывающие на наличие объединений типа больше- семейных общин. Так, на могильнике поселения Чапаевка, где были погребены взрослые общинники, могилы располагались тремя рядами, насчитывающими до 14 захоронений каждый. Видимо, в таких рядах совершены захоронения членов одной ячейки, которой и была болыпесемейная община. Могильник небольшого рядового и, видимо, довольно бедного поселения был изучен Т. С. Пассек у с. Выхватинцы (Пассек Т. С., 1961а). Недавно материалы его были повторно проанализированы В. А. Дергачевым (Дергачев Я. Л., 1978), выделившим в одной из частей могильника три неодновременные группы могил, каждая из которых включала одно женское, одно-два мужских и одно-пять детских захоронений. Рассматривая эти группы как могильники малых семей, возможно, поочередно занимавших первенствующее положение в данном коллективе, В. А. Дергачев подчеркивает, что в каждой из них составом инвентаря выделяются мужские погребения. Так, одна мужская могила содержала 11 сосудов и статуэтку, другая — уникальный топор-молот, третья, помимо прочих находок,— медное шило — единственный металлический предмет во всем могильнике. На особое общественное положение мужчин, погребенных с наиболее «богатым» инвентарем, обращала внимание еще Т. С. Пассек (Пассек Т. С., 1961а, с. 166). Состав инвентаря явно указывает на главенствующее положение мужчин в системе общественных отношений. Кроме того, отмечает В. А. Дергачев, наличие орудий, в том числе серпов, и оружия исключительно у мужчин в возрасте от 15 до 50 лет показывает, что они были основной производительной группой населения. Вместе с тем материалы Выхватинского могильника ь целом свидетельствуют о слабой имущественной дифференциации общества, во всяком случае в той мере, в какой это явление нашло отражение в погребальных обрядах.

 

Последнее характерно и для некоторых могильников Среднего Поднепровья (Круц Я. А., 1977). Правда, позднее в этом районе в могильниках с трупосожжением софиевского типа, наличием медных изделий, в первую очередь орудий и оружия, выделяются погребения особого типа, которые рассматриваются как захоронения глав родов и племен (Круц Я. Л., 1977, с. 121). Эта социальная группа, безусловно, существовала и на более ранних этапах, однако теперь она подчеркивает свое особое положение в обществе, возможно, не только социальное, но и имущественное, специфическим набором погребального инвентаря. Судя по так называемым кладам украшений, найденным в Цвикловцах и Кетро- шике, накопление богатств все же имело место в весьма ограниченных масштабах.

 

Более наглядно особое положение племенной верхушки выступает по материалам Усатовского могильника, где эта социальная группа погребалась в курганах со сложными каменными конструкциями, с различного рода медными предметами, в том числе с оружием. Расположенный рядом грунтовой могильник, видимо, принадлежал рядовым общинникам (Патокова Э. Ф., 1979). Таким образом, погребения знати выделяются по крайней мере по двум признакам: сложностью погребального сооружения, приобретающего черты монументализма, и специфическим («богатым») погребальным инвентарем. В одном из курганов на древнем горизонте рядом с основной могилой обнаружены два мужских безынвентарных захоронения, которые Е. Ф. Лагодовская считала могилами рабов (Лагодовска О. Ф., 1943, с. 60). Во всяком случае вполне вероятно, что перед нами еще одна особенность захоронений лиц привилегированного положения на раннем этапе — человеческие жертвоприношения. Возможно, представители племенной аристократии воспроизведены в мужских статуэтках с перевязью через плечо.

 

Особый интерес представляет открытие крупных поселений трипольской культуры, существовавших в начале позднего периода. Первым обратил на них внимание К. В. Шишкин, тщательно проанализировавший материалы аэрофотосъемки и отметивший наличие на Уманщине огромных поселений, где жилища располагались несколькими концентрическими кругами (Шишкин К. Я., 1973). Таковы поселения Майданецкое (270 га), Доброводы (250 га) и Тальянки (400 га). В Доброводах, помимо кольцевой планировки, наблюдается еще и квартальная застройка. Эти данные, первоначально вызвавшие недоумение, были полностью подтверждены при детальном изучении одного из таких суперцентров — Майданец- кого поселения (Шмаглий Н. М., Дудкин В. Я., Зинъковский К. В., 1973; Шмаглий Я. Af., 1978; 1980). Результаты сплошной геофизической разведки и проведенных по данным этой разведки раскопок свидетельствуют о том, что оно занимало площадь 300 га и состояло из 1500 жилищ, располагавшихся четырьмя эллипсами. Число жителей таких поселков, по данным К. В. Шишкина, достигало 10—15 тыс., а по данным Н. М. Шмаглия,—даже 20—24 тыс. Эти памятники были объявлены протогородами энеолита Европы (Шмаглий Я. М., Дудкин В. Я., Зинъковский К. В., 1975, с. 108). Позднее Н. М. Шмаглий характеризовал Майданецкое поселение как «земледельческо-скотоводческую предстан- цию восточноевропейского города, аграрного в основе» (Шмаглий Н. Л/., 1978, с. 42).

 

Не приходится отрицать, что открытые памятники действительно представляют собой огромные поселения, но их внутренняя структура, как и микрохронология, все еще не вполне изучены. Так, не доказано одновременное существование всех «колец жилищ», а в последней работе Н. М. Шмаглий определяет время существования одного «жилого кольца» сроком жизни одного поколения (Шмаглий Н. Л/., 1978, с. 42). Но в таком случае и предложенная им цифра числа жителей Майданецкого поселения должна быть сокращена по крайней мере вчетверо. Огромные размеры уманских центров не должны удивлять, если мы вспомним о сохранении ими традиционной кольцевой планировки со свободной застройкой и огромным пустым участком в центре. Коэффициент застройки, определяемый соотношением общей площади поселения к площади жилых домов, составляет в Майданецком 30, а на древневосточных теллях и среднеазиатских тепе — 1—1,5 (Массон В. Л/., 1975, с. 14). С учетом этого коэффициента Майданецкое поселение соответствует древневосточному поселению площадью 10 га. Правда, и такое поселение по размерам приближается к древневосточному городу. Однако на огромных трипольских памятниках пока не установлены достоверно те качественно новые структурные изменения, которые отличают поселение городского типа от разросшегося села. Не известны здесь (во всяком случае пока) ни ремесленные кварталы, ни монументальные культовые комплексы. Возможно, трипольским обществом был сделан лишь первый шаг к становлению городских центров — произошла концентрация населения. Однако это не привело к сложению поселений нового типа, что, вероятно, было обусловлено экономической слабостью триполь- ского общества: огромной ролью скотоводства (Коробкова Г. Ф., 1975а), относительно слабым развитием ремесла, архаическим орудийным комплексом. Огромные центры не получили дальнейшего развития и пришли в упадок еще до конца существования всего трипольского общества в целом.

 

Если рассматривать трипольское общество в политическом плане как своего рода конфедерацию племенных союзов, то в уманских гигантах можно было бы видеть руины общетрипольских столиц, последовательно сменявших друг друга. Но этот вопрос нуждается в дальнейшей разработке и прежде всего—в продолжении комплексных раскопок суперцентров с детальным изучением их производственной базы. Но как бы то ни было, их открытие показывает, что трипольское общество (о чем свидетельствуют и материалы последних лет) было отнюдь не примитивным, хотя, подобно многим раннеземледельческим обществам Европы, остановилось перед городской цивилизацией как перед рубежом.

 

 

К содержанию книги: Медно-каменный век - переход от неолита к бронзовому веку

 

 Смотрите также:

 

Хронология Триполья. Периодизация памятников

Со времена выделения Т. С. Пассек раннего этапа трипольской культуры (Триполье А) неизмеримо
Такие изделия связаны с поселениями этапа В/1 — Кукутени А: Сабатиновка I и...

 

конце V — начале IV тыс. до н. э. историческая обстановка на...  Раннее триполье и энеолит юго-восточной европы.

Начало сложения культурно-исторической области Кукутени-Триполье неразрывно связано с более общими процессами перехода Юго-Восточной Европы от неолита к энеолиту

 

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТРИПОЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ  Керамика трипольской культуры

 

автохтонность трипольской культуры В. В. Хвойко, утверждавший...

Сходство Триполья и КЛЛК проявляетс