ЭНЕОЛИТ. МЕДНО-КАМЕННЫЙ ВЕК

 

 

Религия и искусство трипольских племен

 

 

 

Среди северопричерноморских комплексов энеолитического времени памятники культуры Триполье- Кукутени дают наиболее полные наборы изделий, позволяющие рассматривать сложные вопросы, связанные с идеологическими представлениями древних племен.

 

Этой проблеме посвящено значительное число работ как русских, так и зарубежных исследователей. Большинство авторов ограничивалось публикацией отдельных категорий инвентаря, отражающих идеологические представления трипольско- кукутенских племен, что в лучшем случае сопровождалось попытками их классификации (Хвойко В. В., 1901; Hadaczek К., 1914; Makarenko N., 1927; Cehak Я., 1933; Himner М., 1933; Majewski Я., 1938; 1948; Маевский Я., 1959; Пассек Т. С., 1949а; 1961а; Макаревич М. Л., 1954; Мовша Т. Г., 1953; 1969; 1973; 19756; Berlescu N., 1964; Кусургашева А. Я., 1970; Попова Т. А., 1970). Вместе с тем предпринимались попытки реконструировать сами идеологические представления, в той или иной мере нашедшие отражение в объектах материальной культуры (Пассек Т. С., 1947; Селинов В. Я., Лагодов- ская Е. Ф., 1940; Патокова Э. Ф., 1957; Макаревич М. Л., 1960; Гембарович М. Т., 1956; Данилен- ко Я. Я., 1974; Збенович Я. Г., 1974; Dumitrescu V., 1968b; 1974а; Nifu А., 1967; Marinescu-Bilcu S., 1974а; 1974b).

 

Неоднократно предметом специальных исследований становилась трипольская пластика, привлекшая внимание ученых еще в начале XX в. (Скрыленко А. А., 1905). Пытаясь дать обобщенную картину идеологии и религиозных верований трипольских племен, С. Н. Бибиков интерпретировал их пластику с привлечением широких археологических и этнографических параллелей в материалах Балкан, Эгеи и Ближнего Востока (Бибиков С. Я., 1953). В 70-е годы специалисты разрабатывали типологию трипольской антропоморфной скульптуры, изучали сложный процесс ее эволюции с учетом локальной специфики, анализировали семантику (Поеожева А. Я., 1971; Мовша Т. Г., 19756). Используя в качестве исходного материала орнаментированную керамику и пластику Триполья, Б. А. Рыбаков поставил вопрос об изучении мифологии энеолитических земледельцев Северного Причерноморья (Рыбаков Я. А., 1965; 1976; 1981).

 

Для рассматриваемой темы первостепенное значение имеют объекты материальной культуры, связанные с древними культами и обрядами, предназначенные для отправления ритуалов сооружения, материалы погребений в той мере, в какой они отражают определенные каноны и идеологию, а также результаты семантического анализа форм и орнаментации керамических изделий.

 

К числу первых относятся амулеты из глины, кости и металла, достаточно широко распространенные на трипольских памятниках разных периодов. Способ ношения амулетов, прикрепленных к ремешку или тесьме, документируется глиняными статуэтками ( LVIII, 34,  12, 10). Прежде всего это группа подвесок из зубов оленя, клыков кабана, волка или собаки, традиция ношения которых восходит к доземледельческой эпохе. Ожерелья из зубов и клыков этих животных, особо почитавшихся в древности, известны, например, в составе наборов украшений, обнаруженных на поселениях Хэбэшеш- ти I, Цвикловцы и Карбуна ( LXII, 27, 60). Скорее всего они служили оберегами.

 

Наиболее интересны антропоморфные подвески-амулеты, самые древние из которых представлены в коллекции поселения Флорешты II. Они изготовлены из глины и кости, причем среди костяных имеются как заготовки, так и законченные изделия ( LVIII, 17, 18). Голова, плечи и бедра условно переданы небольшими выступами почти равной величины. Предельным лаконизмом отличается и костяной амулет с раннетрипольского поселения Сабатиновка II, в котором очертания человеческого тела едва улавливаются ( LVIII, 8). В поздний период распространяются крупные костяные статуэтки-амулеты с отверстием для подвешивания, с круглой головкой, отделенной от удлиненной нижней части небольшими выступами или неглубокими вырезами, как правило, орнаментированные. Они напоминают рукояти медных кинжалов, составленные из костяных пластинок антропоморфных очертаний. Кинжал с такой рукоятью найден, в частности, в погребении 82 кургана 9 могильника Нерушай ( LXXXIX, 5). Подобный амулет с поселения Бильче Золотое-Вертеба украшен резным орнаментом, а на статуэтке-амулете из Выхватинского могильника маленькими круглыми ямками переданы ожерелье и, видимо, пояс (Hadaczek Я., 1914,  V, 27а; Пассек Т. С., 1961а,  44, 2).

 

В повседневной жизни чаще использовались простые глиняные амулеты — круглые, овальные, треугольные, ромбовидные, звездчатые и скрипкообраз- ные пластины с одним, двумя (на месте глаз) или несколькими отверстиями. Крупная коллекция глиняных амулетов происходит с поселения Хэбэшеш- ти I ( LVIII, 4—6, 10—12). Она включает диски с гладкой поверхностью, с ямками вдоль края, с отверстиями и без них, с выпуклостью в центре. Отдельные из них имитируют металлические амулеты ( LVIII, 38, 39).

 

Последние крайне немногочисленны и столь же условно передают очертания человеческой фигуры. Нижняя часть тела изображается в виде ромба или овала, что, возможно, символизирует плодоносящую силу женского божества. Верхняя часть таких амулетов сплющена или, напротив, сильно вытянута, а иногда декорирована рядом выступов. Серия медных амулетов (29 экз.) известна в Карбунском кладе (Сергеев Г. Я., 1963), дисковидный медный амулет диаметром около 10 см—в составе набора украшений, найденного в Хэбэшешти I (Dumitrescu V., Dumitrescu Я., Petrescu-Dimbovifa М., Gostar N., 1954). Один из медных карбунских амулетов выполнен в виде овальной, несколько выпуклой пластины с рядом шишечек вдоль края, оттиснутых с оборотной стороны, и двумя отверстиями для крепления ( LVIII, 33). На другом — дисковидном амулете из Карбуны крохотная головка обозначена двумя неглубокими вырезами, глаза-отверстия пробиты на самом краю пластины, а в центре сделано отверстие побольше ( LVIII, 32). Узор из двойных углов, сходящихся у центрального отверстия, образован небольшими ямками и, видимо, символизирует женское начало. Аналогичные женские символы имеются и на глиняных амулетах ( LVIII, 30). Соединенные вершинами треугольники встречаются и на расписных трипольских сосудах ( LXVII, 8). Следует отметить также золотой амулет с поселения Траян-Дялул Фынтынилор III. Это круг с большим отверстием в центре, увенчанный расширяющейся кверху головкой с двумя глазами-отверстиями ( LVIII, 7). Подобные ему амулеты известны на северобалканских энеолитических поселениях (Dumitrescu Я., 1961).

 

Сходство узоров, украшающих дисковидные металлические и глиняные амулеты, а также глиняные статуэтки, свидетельствует, очевидно, о смысловом единстве, лежащем в их основе. Так, в нижней части живота статуэток обычно размещен ромб, зачастую разделенный штриховкой на четыре малых ромба ( 10, 10, 14). Вероятно, соединенные вершинами ромбы изображены на металлическом амулете из Карбуны; ( LVIII, 32), глиняном амулете из Трудешти-Гигоешти ( LVIII, 30) и пин- тадере из Фрумушики I ( LVIII, 31), но малые размеры этих предметов, очевидно, вынудили мастеров оборвать рисунок по краям, сохранив его центральную часть, несущую основную смысловую нагрузку. Таким образом, ромбовидные фигуры, выпуклости в центре дисковидных глиняных амулетов и налепы на животе статуэток — явления одного порядка, Они символизируют идею женского плодородия (Рыбаков Б. Л., 1965; 1981).

 

Особую группу составляют амулеты, связанные с культом солнечного быка. Примером может служить амулет с поселения Бильче Золотое-Вертеба ( LXXIV, 15), вырезанный из прямоугольной костяной пластины и имитирующий голову быка с мощными рогами. Небольшие отверстия по углам обозначают глаза и ноздри, широкий лоб и рога подчеркивает линия, образованная мелкими ямками. Такими же ямками обозначены контуры женской фигуры, занимающей почти всю поверхность пластины. Ее голова помещена в центре бычьего лба, приподнятые руки почти касаются глаз быка, а два треугольника, вписанных один в другой (тело), упираются в нижний край пластины. Подобные трактовки женских фигур отмечены на расписных сосудах Верхнего Днестра ( LXXIV, 13).

 

Костяной амулет из Бильче Золотого облегчает понимание рисунков, имеющихся на груди отдельных трипольских статуэток. Так, на ручке ковша с поселения Фрумушика I, выполненной в виде женской фигурки, видны два изображения «рогатых» амулетов с отверстиями в центре — большого составного на груди и поменьше на шее ( LXIV, 10). В обоих случаях женская фигура помещена между бычьими рогами. Такой же составной амулет нарисован на статуэтке, происходящей с поселения Дрэгушени ( LXIV, 9). Соединение образов женского божества и быка нашло воплощение и в глиняном «рогатом» амулете с несколькими налепными грудями ( LXIV, S), найденном на позднетриполь- ском поселении Кошиловцы-Обоз (Захарук Ю. Я., 1960).

 

Разнообразные по форме и орнаментации амулеты, безусловно, имели разное назначение. Глиняные детские погремушки-обереги предназначались, очевидно, для защиты от болезней, порчи и всяческого зла. Большинство их имело яйцевидную форму и было заполнено мелкими глиняными шариками, издававшими звук при встряхивании (Бибиков С. Я., 1953,  73, в). Отдельные экземпляры выполнялись в виде полых фигурок человека или птицы, также заполненных глиняными шариками и снабженных отверстиями для подвешивания (Пассек Т. С 1961а,  45, 5). Статуарные погремушки расписывались краской; их головки имели множество отверстий.

 

Большой интерес с точки зрения реконструкции идеологических воззрений и обрядовых действий трипольско-кукутенских племен представляет пластика. Она весьма многообразна: это антропоморфные и зооморфные статуэтки, модели жилищ и утвари, чаши со скульптурными поддонами, сосуды с пластическими элементами, алтари и т. д.

 

Среди антропоморфных статуэток численно преобладают женские, в то время как мужские довольно редки. Женские статуэтки претерпевают изменения во времени, варьируют территориально, отражая черты локальной специфики трипольско-кукутенско- го населения, однако их семантика остается практически неизменной — сам скульптурный тип подчеркивает именно женское начало (Погожева А. П.у 1971; Мовша Т. Г., 1969; 19756). В раннюю пору изображаются преимущественно сидящие, даже полулежащие, зрелые женщины с неестественно увеличенными бедрами, причем акцентируется моделировка нижней части фигуры, тогда как торс и голова трактуются весьма условно. Из знаков, встречающихся на женских фигурах, особенно примечателен упоминавшийся выше ромб с точками, символизирующий прежде всего идею женского плодородия» но одновременно являющийся и символом засеянного поля (Рыбаков Б. А., 1965; 1981). Чаще всего он помещен в нижней части живота, реже — на чреслах и спине. На отдельных фигурках этот знак многократно повторен, что, видимо, должно было усиливать его действие (Маркевич В. Я., 1970а, с. 64). Среди других знаков, имеющихся на статуэтках, отметим солярные круги и лучистые звезды, связанные с космической символикой (Бибиков С. Я., 1953, с. 253). В спиралевидном орнаменте, украшающем женские статуэтки, в ряде случаев отчетливо прослеживаются изображения змей. Б. А. Рыбаков, специально рассматривавший вопрос о роли и значении этого образа в трипольском искусстве, справедливо подчеркивал его положительное значение, считая, что змею помещали на женских фигурках как символ охраны плода (Рыбаков Б. Л., 1965, с. 35, 36). Как на раннетрипольских памятниках, например в Луке-Врублевецкой, так и в позднетрипольских комплексах типа Кошиловцы-Обоз имеются статуэтки с изображением колоса или какого-то иного растения, произрастающего из нижней части живота ( LVI, 10\ LXXX, 7). Таким образом, перед нами налицо стремление древних коропластов подчеркнуть именно материнское, плодоносящее начало женского персонажа, связанного с космическими символами и оберегаемого змеями-охранительницами. Варианты женских терракот с акцентированными признаками беременности или поддерживающими груди руками («поза Венеры») только подтверждают эту основную направленность. При всех различиях в трактовке отдельных деталей женские статуэтки отражают канонизированный, многокомпонентный образ. Приемы их лепки стабильны и в определенный хронологический период выдерживаются с поразительной последовательностью.

 

Еще один аспект получения возможной информации о семантике трипольских терракот связан с технологией их изготовления. На наш взгляд, объяснение приема лепки статуэток из двух половинок слиянием двух начал (Кусургашева А. Я., 1970) несколько проблематично, поскольку сами они все же воссоздают женский образ. Зато другая технологическая особенность — замешивание теста фигурок на муке и преднамеренное помещение в полость некоторых из них зерен злаковых растений — вполне объяснима. Она указывает на прямую связь воспроизводимого в терракоте персонажа с идеей плодородия полей, с повседневными запросами и нуждами землепашцев. Так, в Луке-Врублевецкой найдено девять фигурок с отпечатками зерен (Бибиков С. Я., 1953, с. 256), а в Новых Русештах I обнаружены женские фигурки, в брюшную полость которых были положены глиняные желваки, символизирующие «зерно жизни» (Кусургашева А. Я., 1970, с. 74; Маркевич Я. Я., 1970а, с. 64).

 

С точки зрения семантики антропоморфных статуэток, интересны и условия их находки. Большинство статуэток происходит из культурного слоя поселений, однако зафиксированы и особые случаи их обнаружения. В частности, в одном из жилищ поселения Сабатиновка II найдена женская статуэтка, упавшая с черепа быка, куда она была поставлена в древности (Даниленко Я. М., Макаревич М. Л.у 19566). В постройке 3 на том же поселении пять женских фигурок располагались близ пяти зернотерок, а 16 — на специальном возвышении, очевидно, алтаре (Макаревич М. Л., 1960). Эти факты свидетельствуют об использовании женских статуэток при совершении сложных магических обрядов в полном соответствии с их семантической нагрузкой. В этом плане большой интерес представляет находка женских статуэток в одном из центральных жилищ поселения Гелэешти, относящегося к концу среднего периода культуры Триполье-Кукутени (Сисо§ 19736). Четыре глиняных статуэтки находились в большом расписном антропоморфном сосуде, вкопанном в пол в юго-восточном углу помещения и окруженном шестью расписными сосудами, установленными рядом с ним на полу. Центральный сосуд в верхней части украшен тремя белыми спиралями с черным контуром, выполненными по красному фону с тонкими черными штрихами. Нижняя часть сосуда выкрашена яркой красной краской. На шейке помещены два знака в виде рогов барана. Ручки имитируют соски женской груди. Статуэтки стояли на дне сосуда, опираясь на стенки. Две из них были расписаны и установлены одна против другой, как и две другие неорнаментированные фигурки. Все статуэтки имеют разную высоту. По-разному моделированы и животы: почти плоский и слегка выпуклый у фигурок, лишенных орнамента, и нескольких увеличенный и сильно выдающийся вперед — у расписных. У статуэтки с плоским животом и без орнамента специально отломана головка. Роспись одной из фигурок выполнена по белой облицовке коричневато-красными широкими полосами, нанесенными горизонтально по бедрам и коленям; головка и концы соединенных в столбик ног окрашены черной краской. Вторая статуэтка расписана по естественной поверхности обожженной глины. Черные полосы, более тонкие и часто расположенные, проведены от пояса на бедра; концы соединенных ног и головка окрашены в черный цвет. На обеих фигурках внизу живота оставлен незакрашенный треугольник, направленный вершиной вверх. Узоры на груди и спине этих фигурок почти совпадают.

 

Орнамент из параллельно расположенных полос известен уже в раннем Триполье. Возможно, он символизирует растение, произрастающее из тела существа, изображаемого статуэткой. Совпадение подобных орнаментов на статуэтках, происходящих с отдаленных территорий, свидетельствует о копировании разными мастерами какого-то единого известного им образца, на что уже обращала внмание Т. Г. Мовша (Мовша Т. Г., 1973, с. 19). Окраска статуэток, преднамеренная их обмазка или покрытие слоем земли могут быть связаны с определенными магическими обрядами ранних земледельцев. Для более позднего времени, в частности в античных городах и сельских поселениях Северного Причерноморья, зафиксированы находки обмазанных или помещенных в комок земли статуэток, которые, как предполагают исследователи, должны были символизировать захоронение зерна в земле или сошествие богини плодородия в подземное царство (Руслева А. С., 1971; Кругликова Я. Г., 1966).

 

На особое значение образа, воплощенного в женских статуэтках, указывает и обычай помещения их в могилы. В Выхватинском могильнике ( LXXXIX, 8) женские фигурки обнаружены преимущественно в детских захоронениях, но встречались и в отдельных богатых погребениях взрослых мужчин (Пассек Т. С., 1961а, с. 171). В усатов- ских грунтовых и курганных погребениях их находили (по одной-две) в заполнении могильных ям, поверх каменных закладок могил, среди камней кромлеха, в культовых ямах (Селинов Я. Я., Лагодовская Е. Ф., 1940; Патокова Э. Ф., 1957; 1979).

 

Мужские трипольские статуэтки единичны, что, впрочем, характерно и для большинства памятников других раннеземледельческих культур. На ранних этапах Триполья фигурки мужчин с гипертрофированными признаками пола скорее всего связаны с магией плодородия, как и женские скульптуры (Бибиков С. Я., 1953). Отдельные образцы сидящих мужских фигурок иконографически восходят к известным балканским статуэткам типа «мыслитель». Имеются также фигурки мужчин с изображением широкого пояса или перевязки через плечо, предназначенной, судя по аналогиям, для подвешивания кинжала ( LVI, 9). Так, среди северобалканских статуэток представлен редчайший экземпляр, на котором кинжал в ножнах изображен висящим на груди на перевязи через плечо. Эта статуэтка принадлежит культуре Чернавода III, синхронной позднему Триполью (Berciu Z)., I960, р. 81, fig. 16, 1). Трипольские мужские статуэтки с изображением перевязи Т. Г. Мовша связывает с обрядом посвящения юношей в воины (Мовша Т. Г., 1973,  12), однако следует заметить, что порой перевязь имеют и женские статуэтки. Крайне редки мужские статуэтки, воспроизводящие воинов-предводителей. Несомненно, часть из них отражает развитие культа почитаемых предков, в числе которых могли бы быть и удачливые военные вожди. На поздних этапах энеолита фигурки мужчин-воинов появляются также в Средней Азии (Массон В. М., Сарианиди В. Я., 1973).

 

Трипольская зооморфная пластика достаточно разнообразна, хотя по численности значительно уступает антропоморфной. Преобладают изображения различных домашних животных, прежде всего быка с мощными рогами, а также коровы с полным выменем, барана, козла, свиньи и собаки. Лепные головки этих животных нередко украшают сосуды, предназначенные для приготовления пищи. Показательно обнаружение фигурок рогатых животных на дне очага на поселении Незвиско III (Черныш Е. К., 1962). Очевидно, они были брошены в огонь преднамеренно, в ритуальных целях. На поселении Бол- бочь найдена статуэтка барана с двумя крохотными кусочками меди во лбу (Маркевич В. Я., 1981, с. 158). Не исключено, что она тоже использовалась при совершении обрядов.

 

Ряд фактов указывают на особую роль быка и собаки в идеологических представлениях и обрядовых действиях трипольско-кукутенских племен. Выше уже упоминалось соединение образов быка и женского божества в орнаментике статуэток и расписных сосудов, на «рогатых» глиняных амулетах и фигурных ручках черпаков. Отмечались и случаи совместных находок черепа быка с антропоморфными статуэтками. Кроме того, черепа быков с уцелевшими рогами неоднократно зафиксированы в жилищах трипольцев, в частности в Сабатиновке II и Луке-Врублевецкой. В последнем случае череп быка был зарыт перед очагом и перекрыт каменной плитой (Бибиков С. Я., 1953). В одном из усатовских курганов (курган 9 могильника I) в восточном проходе кромлеха обнаружена высеченная из известняка голова быка, обращенная лобной частью на восток (Патокова Э. Ф., 1979, с. 60), что, видимо, можно рассматривать как проявление культа солнечного божества. О глубоком проникновении этого культа в жизнь земледельческих общин свидетельствует обилие и разнообразие символов солнце-быка включенных в орнаментальные композиции керамических изделий ( LXVII, 2; LXXXII, 2-7; XCII, 2, <?, 12).

 

На собаку как символ апотропея указывал еще Б. Л. Богаевский. Предпочтение, которое трипольцы отдавали изображениям собак, исследователь объяснял тем, что собаки постоянно сопутствовали ранним земледельцам, охраняя их посевы и стада от диких животных (Богаевский Б. JI., 1937). Стремление трипольцев использовать собак в культовых действиях, предохранявших от зла, достаточно четко прослеживается на разных материалах: это и обряд захоронения собак на площади поселений и могильников, и практика изготовления из их клыков амулетов-оберегов, и включение в росписи их изображений в роли «небесных псов», ( LXXXI), стерегущих урожай и стада (Рыбаков Б. А., 1965; 1981).

 

В числе животных, почитавшихся трипольцами, следует также упомянуть медведя и оленя. Медведь, возможно, был жертвенным животным. Кости медведя содержат остеологические коллекции многих поселений, в том числе Луки-Врублевецкой, Ленков- цев, Чапаевки, Подгорцев. Б. А. Рыбаков обратил внимание на сосуды, изображающие медведя, связав воплощенный в них образ с одной из ипостасей женского божества (Рыбаков Б. А., 1965). Олень и лось были промысловыми животными. Их мясо употреблялось в пищу, рога шли на изготовление земледельческих орудий, а зубы —на амулеты-подвес:;и. На раннетрипольском поселении Ленковцы в центре жилища близ очага и в хозяйственных ямах рога оленя найдены в комплексе с зернотерками, створками раковин речных моллюсков и рогами быка (Черныш К. К., 1959, с. 24-27,  16-18), что не исключает возможности их почитания как предмета, связанного с обработкой земли, или обращения к ним молитвы об умножении промыслового стада.

 

Трипольская зооморфная и антропоморфная пластика делится на фигурки многоразового употребления и фигурки, предназначенные для одноактного пользования. Первые — довольно крупные, тщательно вылепленные и пышно орнаментированные, вторые сделаны наспех, как правило, грубые, но в целом повторяют исходный канон. На существова- вание фигурок одноактного пользования впервые обратил внимание С. Н. Бибиков при раскопках поселения Лука-Врублевецкая, где они в большинстве случаев встречались во фрагментах, будучи преднамеренно сломаны. Это позволило исследователю сделать вывод о существовании у трипольцев обряда, связанного с представлениями об умирающей и воскресающей природе (Бибиков С. Я., 1953, с. 263).

 

Культовые обряды и церемонии, при которых использовались статуэтки, совершались, видимо, как в обычных жилищах, так и в специально отведенных для этих целей местах (Макаревич М. Л., 1960). Так, почти в каждом жилище Луки-Врублевецкой обнаружена хотя бы одна фигурка многоразового пользования — святыня коллектива, населявшего дом (Бибиков С. Я., 1953). Известна такая фигурка и в обычной жилой землянке поселения Новые Русешты I (Маркевич В. Я., 1970а, с. 64). Вместе с тем на ряде поселений выделяются жилища-святилища, а на памятниках позднего периода, в частности в Усатово, и сооружения, специально предназначенные для отправления культа. Жилшца-свя- тилища, как правило, по размерам и конструкции не отличаются от жилых строений, но содержат большое число культовых предметов. Таково жилище-святилище 5 на поселении Лука-Врублевецкая, где выявлены ритуальное погребение младенца и захоронение части черепа быка (перед очагом под каменной плитой), а также найдены сосуд в виде птицы, глиняные женские статуэтки, фигурки свиньи, козы, быка и собаки, фрагмент модели жилища и глиняная погремушка (Бибиков С. Я., 1953). Жилище-святилище 3 на поселении Сабатиновка II представляло собой дом площадью около 70 кв. м, куда вел коридор, завершенный вымосткой из камней у входа (Макаревич М. JI., 1954, с. 90-94; 1960, с. 291,  1). В предвходовой части помещения находок и подсобных сооружений не оказалось. В удаленной от входа части находилась глиняная печь с круглым основанием, возле которой найдены сосуды, пять зернотерок и пять женских статуэток. В одном из сосудов обнаружены кости быка. Вдоль торцевой стены, противоположной входу, располагались прямоугольный глинобитный алтарь (6X2,75X0,40 м) и массивное глиняное сиденье — «рогатый трон». На алтарь были помещены ^женских сидячих статуэток и миниатюрные модели сидений (креслиц) с «рогатыми» спинками, окрашенные красной и белой красками.

 

Сабатиновский набор ритуальных предметов восходит к весьма раннему времени и имеет общие корни с рядом раннеземледельческих культур Юго- Восточной Европы. В этом отношении интересен набор из 26 глиняных предметов, происходящий из горизонта IX поселения Овчарово в Болгарии (Тодо- рова X., 1976; 1979). Набор, воспроизводящий культовую сцену, включает три небольших плоских алта- рика, с каждым из которых связаны миниатюрные модели стола и сосуда, восемь сидений с короткими ножками, три цилиндрических предмета — скорее всего имитирующих подушки, лежавшие у спинок трех наиболее крупных сидений, а также две крохотные мисочки и четыре женские стоячие статуэтки одинаковых размеров. Головки фигурок выполнены в виде столбика, нос передан защипом, ножки слиты, коротенькие ручки полусогнуты в локтях и приподняты. Поза молящихся передана настолько выразительно, что не оставляет сомнений в правильности предположений X. Тодоровой о том, что перед нами адоранты, стоявшие перед алтарями и олицетворявшие собой реальные лица, выполнявшие в общине жреческие функции. При этом три из них совершали обряд, а четвертая руководила священнодействием. X. Тодорова полагает, что фигурки жриц и миниатюрные вотивные предметы первоначально находились в модели жилища, воспроизводя реальный реквизит древнего храма. Очевидно, женские фигурки, установленные перед моделями общинных алтарей, должны были напоминать богам о просьбах земных жителей.

 

 

Глиняные модели креслиц связаны с культом плодородия. С удивительным мастерством трипольцы, акцентируя одну из деталей — массивное круглое сиденье, умели передать суть идеи, лежавшей в их основе. Но особенно наглядно плодоносящее материнское начало выражено в образцах с явными антропоморфными чертами. Великолепный экземпляр такого креслица найден у с. Воротец Оргеевско- го р-на Молдавской ССР ( 12, 12). Это круглое уплощенное кресло с невысоким бортиком и высокой плоской спинкой с двумя выступами-рожками, напоминающими антропоморфные ручки ритуальных ковшей для возлияний. Головка выполнена в виде плоского ромба с отверстиями по углам и в центре, шейка переходит в туловище, снабженное отверстиями. В этом изделии мы наблюдаем все приемы мастеров раннего Триполья, исполнявших в глине, кости и металле амулеты, символизирующие женское начало. Креслице с раннетрипольского поселения Александровка (Одесская обл.) в профиль напоминает сидячие женские статуэтки раннего периода ( LXV, 19). Выступы ручки этого образца украшает легкий прочерченный узор. В орнаменте одного из антропоморфных креслиц, происходящих из Хэбэшешти I, использован мотив ромба (Dumitrescu V., Dumitrescu Я., Petrescu-Dimbovifa М., Gostar N., 1954, p. 404, pi. CXXI, 1). Мужское начало, символом которого в трипольском искусстве является бык, нашло воплощение в так называемых «рогатых тронах», в том числе со спинкой в виде двух длинных, несколько изогнутых рогов ( LXV, 13, 20, 23).

 

В поздний период вотивные креслица выполнялись без ножек в виде массивного сиденья со спинкой- статуэткой, украшенного оттисками перевитой веревочки по сырой глине. Примером может служить образец с поднестровского поселения у с. Звенячин (Захарук Ю. Л/., 19716, с. 186). В процессе все возрастающей схематизации креслица-статуэтки превратились в кубики ( LII), причем массовое их использование отмечено в Причерноморье на позднетрипольских памятниках усатовского типа (Патоко- ва Э. Ф., 1979), Этому типу креслиц-статуэток соответствуют, видимо, антропоморфные фигурки усатовского типа с плоской головкой на длинной шее и основанием, по форме и орнаменту близким кубу ( LII;  12, 13). Их орнамент включает изображение солнца с лучами, косые кресты и знаки в виде рогов быка. На некоторых кубиках, как и на основаниях статуэток усатовского типа, прочерченными линиями изображены концы длинного пояса и оторачивающая подол одежды бахрома. Отмечая сочетание женских фигур со знаками в виде рогов быка в позднетрипольской росписи, В. И. Маркевич полагает, что подобные сюжеты отражали веру три- польцев в оплодотворяющую силу солнце-быка, льющуюся с неба на землю (Маркевич В. Я., 1981). Очевидно, тот же смысл заключен в знаках на женских фигурках усатовского типа и кубиках.

 

Один из лучших образцов парных культовых креслиц происходит с раннетрипольского поселения Тырпешти III ( LXV, 22). В большее креслице с массивным сиденьем, ограниченным спереди и по бокам небольшим валиком, переходящим в спинку с двумя выступами-рожками, вместо статуэтки, для ног которой предназначена ступенька, помещено «рогатое креслице» меньших размеров. Последнее, как и статуэтки, моделировано из двух слоев глины и, подобно им, имеет выступы на спинке, возможно, имитирующие плечи. Очевидно, обряд предусматривал использование как «рогатого креслица», так и статуэтки. Заметим, что в трипольских жилищах найдены обломки настоящих «рогатых кресел». Кроме того, известно, что вылепленные из глины рога, подобные «рожкам» малого креслица, триполь- цы прикрепляли к печам. Парные культовые креслица обнаружены и при раскопках раннетриполь- ского поселения Путинешты (Маркевич В. И., 1973а, с. 63). Спинка большего из них моделирована в виде двух орнаментированных рогов, вырастающих из сиденья, спинка меньшего завершена расходящимися в стороны скругленными выступами и сужается посередине, подобно талии статуэтки. Помимо них, в Путинештах найдены статуэтки, которые могли сидеть в креслицах.

 

Весьма разнообразны и формы трипольских алтарей. Наиболее упрощенный вариант алтарного сооружения — прямоугольное глинобитное возвышение — представлен в упоминавшемся жилище-святилище поселения Сабатиновка И. Во Владимировне открыты алтари крестообразной формы (Пассек Т. С., 1949а). Более других интересны глиняные антропоморфные алтари, обнаруженные в домах центральной, очевидно, самой древней части поселения Тру- шешти I на правобережье Прута (Petrescu-Dimbo- vifa il/., 1963). На этом поселении, насчитывавшем около сотни жилищ, крупные алтари зафиксированы лишь в нескольких домах, что свидетельствует о важной роли их обитателей в жизни поселка. Один из алтарей (Dumitrescu F., 1974а) выполнен в виде уплощенной схематизированной женской фигуры высотой 0,6 м с подчеркнуто пышными бедрами и расставленными ногами, в нижней части орнаментированной широкими каннелюрами, а в верхней — желобком, подобно статуэгкам начала среднего периода культуры Триполье-Кукутени ( LXV, 25). Два других алтаря массивнее. Алтарь из жилища 38 (высота 0,8 м, размеры основания 0,8X0,8 м) представляет собой плиту (Petres- cu-Dimbovifa Л/., 1963), напоминающую человекоподобное существо с птичьей головой и воздетыми к небу руками ( LXV, 27). Уникален алтарь, обнаруженный в центре жилища 24 ( LXV, 1). Две одинаково моделированные крупные антропоморфные фигуры восседают на «рогатых креслах». Их бока и «рога», венчающие спинки кресел, соединены валиками. Плоское туловище обеих фигур с широкими плечевыми выступами завершено головой в виде чаши для возлияний с носом-защипом на стенке. У меньшей по размерам фигуры чаша расположена на высоте 0,9 м от земли, у большей — на высоте 1 м. На шее одной из них изображен висящий на широкой тесьме амулет удлиненной формы, на шее другой — ромбический амулет. Признаки пола отсутствуют. Обе скульптуры разрушены в области живота. В нижней части алтаря сохранились рельефные изображения спинок нескольких кресел, аналогичных моделям культовых креслиц, происходящим с поселений Липканы ( LXV, 14) и Кошиловцы-Обоз ( LXV, 12). Центральная часть рельефа разрушена. Здесь, видимо, был изображен трон, подобный модели, найденной на поселении Тырпешти III ( LXV, 11). Судя по аналогии с липканской моделью, рельеф в нижней части алтаря имитировал фигуры двух богинь, сидящих на тронах.

 

Кроме того, в Трушешти I представлены глиняные антропоморфные алтари с мелкой или глубокой чашей вместо головы или с головой-цилиндром (Nifu А., 1967). Все они сломаны в области бедер; высота их достигает 35—45 см ( LXV, 2—4). Это, безусловно, женские фигуры, поскольку на их полом колоннообразном туловище слегка выделены живот, чресла, а в одном случае и груди.

 

Ритуальные возлияния совершались с помощью глиняных ковшей, которым придавались антропоморфные очертания. Любопытно, что при изготовлении таких ковшей трипольские мастера следовали той же схеме, что и при формовке антропоморфных моделей креслиц. Сиденью в данном случае соответствовала чаша ковша, а спинке — ручка, увенчанная схематично вылепленными головками человека ( LXV, 37), птицы ( LXV, 32) или рогами быка ( LXIV, 3). Чаще ручки ковшей завершались лепными женскими головками или женскими фигурками ( LXV, 33). Такова, например, ручка ковша с раннетрипольского поселения Кар- буна, крепившаяся к краю емкости ( LIII, 7). Головка в виде ромба с отверстиями по углам и небольшими выступами-ушами переходит в длинную шею, украшенную поперечными полосами (видимо, ожерелье). В центре ручки сделано большое овальное отверстие, а у основания — два небольших отверстия и выступа. Последние аналогичны деталям на антропоморфной спинке культового креслица из с. Воротец ( 12, 12). Лучшим образцом рассматриваемых изделий следует считать уже упоминавшуюся фигурную ручку ковша со среднетрипольско- го поселения Фрумушика I, на которой росписью переданы волосы, глаза, рот, ритуальная окраска лица и «рогатые амулеты». На животе этой ручки- статуэтки нанесен ромбовидный знак ( LXIV, 10). Трипольские мастера не соблюдали определенных пропорций между емкостью чаши и размерами ручки ковша, в результате чего, возможно, в средний период для возлияний использовались уже не ковши, а глиняные ложки разной формы и величины ( LXVI, 15, 60). Как и ковши, ложки украшали спиралевидным узором в сочетании с символами женского и мужского божества плодородия.

 

Для совершаемых в честь богов возлияний, помимо ковшей и ложек, требовались также сосуды, из которых бралась жертвенная влага, и сосуды, в которые она выливалась, если сам алтарь не был приспособлен для этого. В наборе культовых вотив- ных предметов из с. Овчарово имеются две мисочки, на одной из которых красной краской по белому фону выполнено изображение свернувшейся в кольцо змеи. В трипольских жилищах среднего и позднего периодов миски находят довольно часто, а изображение змеи включено в орнамент многих из них. Не исключено, что часть этих мисок использовалась в ритуальных целях. С этой же целью употреблялись, видимо, и фигурные сосуды — антропоморфные ( LXV, 29, 30), зооморфные и в форме птицы ( LXV, 31). Отметим антропоморфный сосуд с среднетрипольского поселения Новые Русешты Iia, реконструированный В. И. Маркевичем (Маркевич В. И., 1970а). Он изображает две женские фигуры, стоящие спиной друг к другу и разделенные кругами, помещенными под руками-выступами. Расширяющаяся средняя часть сосуда имитирует их полные бедра, налепы обозначают груди и колени, ноги разделяет вертикальная полоса. В нижей части живота помещены символы в виде ромбов. Орнамент выполнен углубленными линиями и ямками и подкрашен красной охрой. Здесь, как и на многих других культовых предметах, мы наблюдаем канонизированное трипольским искусством соединение двух женских образов.

 

В ранний период развития культуры Триполье- Кукутени для жертвоприношений использовались круглые и прямоугольные жертвенные столики на ножках и миски на высоких подставках, в том числе антропоморфных, символизирующих хоровод людей с поднятыми над головами сосудами, наполненными жертвенной пищей. Жертвенные столики в виде плоской чаши с низким бортиком, стоящей на четырех ножках, известны уже на памятниках 1-й ступени раннего периода. Хорошей сохранностью отличаются и образцы таких изделий, происходящие со сред- нетрипольского поселения Березовское (Цыбес- ков В. П., 1971). На дне чаши одного из них помещено изображение свернувшейся в три кольца змеи, выполненное в технике углубленного орнамента. Эти столики скорее всего предназначались для приношений пищи, тогда как возлияния совершались с помощью моноклевидных и биноклевидных сосудов. На раннетрипольских поселениях, в том числе в Греновке, обнаружены сосуды на скульптурных антропоморфных подставках. Глубокая миска с углубленным змеевидным орнаментом опиралась на расширяющуюся книзу подставку в виде четырех антропоморфных фигур со слитыми в кольцо ногами, разделенных в верхней части отверстиями ( LXXI, 4). Крупный фрагмент сосуда на скульптурной антропоморфной подставке найден и на поселении среднего периода Фрумушика I (Matasa С., 1946). Подставка выполнена в виде шести стоящих кругом человеческих фигур, поддерживающих сосуд, и покрыта росписью ( LXV, 10). Пышный трехцветный узор украшает и подставку с поселения Извоаре II2 (Vulpe R., 1957). В плавных формах этого изделия с небольшим отверстием в верхней части и двумя парами согнутых в локтях «рук» мастер пытался передать образы двух женщин, возносящих крупный сосуд над головой ( LXXI, 1).

 

Рассматриваемая категория изделий заключала определенный смысл, что не могло не сказаться в их орнаменте. При сопоставлении узоров на сосудах и подставках, происходящих с памятников разных периодов, становится очевидным, что как бы не менялся стиль их исполнения, в основе всегда оставалось изображение змеи. В ранний период художники изображали ее в виде широких, слегка изгибающихся лент, прочерченных по сырой глине, пространство между которыми заполнялось штрихами или ямками и окрашивалось красной охрой ( LV, 32, 36). В начале среднего периода тонкие змейки выполняли белой краской с черной обводкой на красном фоне ( LXXI, 1—3). Таким образом, и в этих культовых предметах отчетливо проявляется стремление трипольских художников соединить женские образы с образом змеи-охранительницы. Возможно, желание принести жертву женскому божеству плодородия нашло отражение в формах и орнаментах сосудов, помещаемых на скульптурные подставки. В частности, это выражено в пластических деталях (бугорки, налепы), имитирующих женскую грудь ( LXIII, 28, 29), и в женских символах, включенных в узоры. Вместе с тем на горле таких сосудов дважды повторяются символы в виде рогов быка или барана ( LXXI, 1).

 

Дальнейшее изменение формы и стиля орнаментации сосудов со скульптурными антропоморфными подставками привело к замене их моноклевидными ( LXV, 8) и биноклевидными ( LXV, 6) сосудами, широко употреблявшимися по всей три- польско-кукутенской территории уже в средний период. Во второй половине среднего периода поли- хромная роспись «биноклей» сменяется монохромной, они становятся ниже и массивнее. Шаровидная центральная их часть моделируется несколькими пластами глины подобно тому, как наращиваются бедра и животы женских фигурок. Это позволяет рассматривать биноклевидные сосуды как своеобразные антропоморфные скульптуры, две части которых символизируют двух людей с поднятыми над головой чашами. Фигуры людей разделяют отверстия в центре перемычки, что наблюдается и в антропоморфных подставках. «Монокль», видимо, также имитирует фигуру человека, держащего чашу над головой. На отдельных поселениях «бинокли» весьма многочисленны, многие из них связаны с жилищами- святилищами (Заец И. И., 1975, с. 15). Вероятно, их использовали в качестве ритуальных сосудов при исполнении каких-то массовых обрядов, в частности при совершении обряда «поения земли» (Рыбаков Б. А., 1965). На поселениях междуречья Верхнего Днестра и Прута наряду с биноклевидными сосудами обычной формы изготовлялись образцы с отчетливо выраженными деталями человеческого тела. В этом отношении примечательна коллекция поселения Шипенцы Б, в составе которой имеются «бинокли» с шаровидной, цилиндрической и вогнутой средней частью, с коническими и полусферическими чашами разной величины, с разнообразными перемычками (Kandyba О., 1937). Интересен экземпляр «бинокля», нижняя часть которого сформована в виде человеческих ступней. Создается впечатление, что два человека, взявшись за руки, что-то несут перед собой. Еще нагляднее это демонстрирует образец, обнаруженный на поселении Незвиско-Красная Гора, где между чашами-воронками помещен небольшой биконический сосуд, опирающийся на толстую перемычку, в свою очередь опирающуюся на «человеческие» ноги ( LXV, 7).

 

По мнению большинства исследователей, культовыми предметами являются и глиняные модели жилищ (Пассек Т. С., 1949а; Бибиков С. 1953; Мовша Т. Г., 19646; Рыбаков Б. А., 1981). Судя по моделям жилищ из Попудни и Сушковки (Пассек Т. С., 1949а,  50, 68, 69), важнейшим сооружением трипольского дома была печь. В моделях, наиболее полно передающих интерьер жилого помещения, печь располагается справа от входа. Возлеиечи со стороны входа помещен антропоморфный идол, а напротив печи — длинная низкая лавка. В модели из Попудни ( 13, 5) на лавке изображены стоящая на коленях женщина, растирающая зерно на зернотерке, и миниатюрные сосуды. Между печью и местом, отведенным для помола зерна, возвышается крестообразный алтарь, на который из окна в задней стенке дома падает свет. Все это соответствует реальным деталям интерьера жилого помещения, зафиксированным при раскопках трипольских поселений.

 

Облик каждой модели в значительной мере определяется художественными способностями изготовлявшего их мастера. С другой стороны, орнамент моделей и техника его исполнения всецело подчинены стилю, принятому в определенный период. Так, модель из Коломишцины II ( 13, 4), воспроизводящая внешний вид дома, украшена углубленным узором, а модель из Владимировки ( 13, 3) расписана (Пассек Т. С., 19386; 1949а, с. 75-78,  32, 33, с. 99-100,  54). Последняя модель — единственная в своем роде, поскольку дает представление как о наружной, так и о внутренней росписях стен, а также пола. Окна и двери ее выделены бордюром. От двух других расписных моделей жилищ, происходящих из Владимировки, сохранились лишь обломки. Одна из них изображала, видимо, двухэтажную постройку со скругленными в углах стенами (Мовша Т. Г., 19646). Опорные столбы стен второго этажа, выполненные в рельефе, опираются на платформу межэтажного перекрытия. Стены расписаны черной краской по оранжевому фону. Модель, найденная в Рассоховатке ( 13,2), изображает двухэтажную постройку с балконом над входом, круглым окном в задней стенке второго этажа и выступающим за линию стен межэтажным перекрытием, на которое опираются столбы стен второго этажа (цветная вклейка).

 

Все известные в настоящее время модели жилищ воссоздают либо внешний вид двухэтажного дома, либо интерьер жилого помещения второго этажа с печью, в которой выпекался хлеб. Детали интерьера имеют строго определенное место: справа от двери — печь, слева — место для помола зерна, в противоположной входу стене — окно. Возможно, это — следствие копирования трипольскими мастерами какого-то единого древнего образца. Интересна модель жилища из горизонта IX поселения Овчаро- во, относящаяся к первой фазе культуры Гумельница (Тодорова X., 1976; 1978,  63), пока самая ранняя среди моделей жилищ рассматриваемого типа. Это квадратная платформа на четырех ножках с вертикальными стенками, с печью у правой от входа стены и корытообразным сооружением для помола зерна рядом с ней (у противоположной входу стены). Вдоль фасада с широким дверным проемом тянется огороженный с боков узкий балкон. Стенки и широкие столбообразные ножки модели окрашены красной краской. На одной из стенок красной краской нанесены магические знаки. По мнению X. То- доровой, модель использовалась в качестве архитектурного образца при строительстве. На наш взгляд, она, как и все модели домов, является культовым предметом и в той или иной мере связана с обрядом выпечки хлеба, со стремлением древних земледельцев путем магических действий обеспечить себе обильный урожай. Об этом свидетельствуют и помещенные в модели вотивные сосуды-зерновики, зернотерки, миски, и изображение самого процесса помола зерна. Судя по тому, что на поселениях Владимировка, Попудня, Сушковка и Коломийщина II одна модель приходится на ряд домов, действие заговора, произносимого над ней, должно было распространяться не только на обитателей жилища, в котором она была найдена, но и на семьи, проживавшие в соседних домах. На полностью раскопанных поселениях домашние алтари, как правило, имеются только в некоторых центральных жилищах. В них, очевидно, обитали старейшие члены общины, выполнявшие жреческие функции.

 

Некоторые исследователи к числу культовых предметов относят и небольшие глиняные конусы ( LVIII, 46—50). Высказывалось мнение, что это фишки для какой-то игры (Бибиков С. Я.,1953,       с. 201). Действительно, основания аналогичных по форме терракотовых конусов с памятников среднеазиатского энеолита носят следы передвижения их по плоской поверхности (Массон В. М., 1960, с. 61, 62). Судить о назначении глиняных конусов, встречающихся при раскопках трипольских поселений, пока трудно. В Хэбэшешти I, например, они найдены почти в каждом жилище, а в одном из домов обнаружены шесть таких предметов (Dumitrescu У., Dumitrescu Я., Petrescu-Dimbovifa М., Gostar N.f1954,            p. 68). Большинство конусов имеет плоское основание, но известны также экземпляры с вогнутым основанием. Некоторые конусы ( LVIII, 51) являются, возможно, фаллическими символами. По форме конусам близки печати-пинтадеры со сквозным отверстием в верхней части и спиралевидным или ромбовидным орнаментом в основании ( LVIII, 35, 42—45). Отметим также конус, завершенный изображением человеческой головки, найденный на поселении Трушешти I ( LVIII, 41). На поселении конца среднего периода Коновка в одном из наземных жилищ вместе с многочисленными (76 экз.) антропоморфными и зооморфными статуэтками обнаружены небольшие глиняные конусы, вершины которых моделированы в виде голов человека, быка и оленя (Шмаглий Я. М., Рыжов С. Я., Шумова В. А., 1979).

 

Религиозные верования и идеологические представления трипольцев нашли отражение и в практиковавшемся ими погребальном обряде. Решение многих вопросов, связанных с погребальным культом трипольско-кукутенских племен, осложняется тем, что пока известны в основном могильники позднего периода. Наиболее полно реконструируется обряд погребения усатовской группы. Умершего помещали в могильную яму, расположенную в центре кромлеха из камней и ограниченную с юго-западной стороны несколькими крупными камнями. При раскопках кургана 9 Усатовского II курганного могильника установлено, что камни кромлеха укладывали по кругу в направлении с востока на запад, т. е. порядок кладки соответствовал движению солнца по небосклону (Патокова Э. Ф., 1979). Завершив сооружение кромлеха, усатовцы возводили земляную насыпь. Иногда могильную яму, предварительно засыпанную землей, закладывали каменными плитами на уровне древней дневной поверхности. Диаметр кромлехов достигал 5,5—18 м при ширине кладки от 1,5 до 5,6 м, диаметр земляной насыпи — 23—42 м. Такой способ захоронения, безусловно, требовал больших затрат труда и времени и, очевидно, выполнялся большим коллективом. Вместе с тем в Усатово известны и погребения в простых грунтовых ямах.

 

В двух курганах (11 и 3) Усатовского I курганного могильника найдены известняковые плиты с изображениями животных и человека. Две из них находились среди камней юго-восточной части кромлеха кургана 3 (Патокова Э. Ф., 1957). Меньшая плита имела два чашевидных углубления и рельефные изображения лошадей на оборотной стороне, обращенной к земле. На второй плите фигуры человека и оленя выполнены в технике гравировки, а фигуры лошадей — рельефом. Высказывалось мнение, что в кромлех попали плиты, выломанные из скалы с петроглифами (Формозов А. А., 1966). На наш взгляд, изображения человека и оленя сделаны три- польским мастером ( LXXIV, 20). По стилю исполнения фигура оленя близка изображениям этих животных на сосуде из Варваровки VIII ( LXXXII, 10). Фигура человека с маской на лице находит аналогии в сценах ритуальных танцев на расписных позднетрипольских сосудах ( LXXIV, 1, 14).

 

При раскопках кургана 2 Усатовского II курганного могильника ( LXXXVIII, 3) исследователям удалось проследить последовательность действий, предусмотренных погребальным ритуалом (Сели- нов В. Я., Лаеодовская Е. Ф., 1940). Сначала вокруг ямы центрального погребения было выкопано несколько ям, первой из которых была, видимо, яма 6 (1X1 м). В ней обнаружены известняковая голова косули, сосуды, малиновая охра, остатки какого-то белого порошка, две пары женских статуэток, пять зубных коронок человека и три известняковые бусинки. Очевидно, здесь был совершен обряд жертвоприношения, после чего жертвенные предметы засыпали землей из центральной ямы. Культовые ямы, расположенные к северу от основной могилы, содержали фрагменты сосудов, кусочек охры и створку раковины. В одной из ям произвели перезахоронение обломков черепа и берцовой кости человека с сосудом и плоским круглым глиняным предметом в изголовье и двумя сосудами в изножии. Яму засыпали землей из центральной могилы и перекрыли большими известняковыми плитами. Затем на расстоянии около 1 м от центральной могилы на уровне древнего горизонта было совершено безынвентарное ритуальное захоронение человека, очевидно, предварительно связанного, о чем свидетельствует сильно скорченное положение костяка. Вероятно, это был зависимый член общины, призванный сопровождать своего хозяина в загробный мир.

 

Наконец, в центральной могиле (1,6X1,4X1,2 м) похоронили человека, занимавшего в среде общинников высокое положение. Эта могила выделяется как размерами, так и конструкцией. С северной стороны в нее вел дромос длиной 1,4 м с тремя ступеньками. Погребенный был положен на спину головой на восток с согнутыми руками и ногами. У головы поставили сосуд, а близ коленей — расписную мисочку с охрой. В западной части могилы поместили три медных височных кольца и ожерелье из 47 подвесок, сделанных из зубов волка или собаки. Кроме того, в могиле найдены темная (у нижней челюсти) и белая (в верхнем слое засыпи ямы) бусины. Потом между основным погребением и могилой с перезахоронением, а также в направлении одной из культовых ям соорудили коридоры и начали возводить кромлех, причем культовые ямы оказались под его кладкой. Внутренний диаметр кромлеха достигал 8 м, наружный — 12 м. С севера и юга в кромлехе были сделаны проходы. Сооружение земляной насыпи также сопровождалось ритуальными действиями, вследствие чего в насыпь попали кремневые отщепы, скребки, кубик из известняка, фрагменты сосудов.

 

В ряде могильников Пруто-Днестровского междуречья погребения не имеют внешних признаков (Пассек Т. С., 1961а; Дергачев В. А., 1978). Вместе с тем в Выхватинцах обнаружены выкладки из крупных плит известняка. Погребения совершены здесь по способу скорченного трупоположения на боку. В Среднем Поднепровье, где был распространен обряд кремации, пепел и остатки обгоревших костей помещали в специальные урны или заворачивали в ткань и закапывали (Захарук Ю. М., 1952; 1956; Круц В. А., 1977). Разнообразие погребальных обрядов в поздний период Триполья отражает, видимо, процесс усиления локальных и культурных различий, перерастающих в этнокультурные. Ряд одиночных захоронений, в том числе частичных, зафиксирован на площади поселений. Так, детские захоронения обнаружены, в частности, на раннетрипольских поселениях Солончены II (Мовша Т. Г., 1960а; 1965а) и Лука-Врублевецкая (Бибиков С.Н.У 1953). Первое сопровождалось керамикой. Второе было совершено в небольшом углублении, перекрытом глиняной обмазкой, в центральной части жилища 5. Разрозненные кости детского скелета находились в 2 м от захоронения черепа быка, примерно на том же уровне. Поскольку у трипольцев не было обычая помещать усопших в домах, подобные захоронения могли иметь характер жертвоприношений, а в ряде случаев должны были подчеркивать значение соответствующего жилища как культового центра.

 

На среднетрипольских поселениях захоронения людей встречаются чаще. Погребения с трупополо- жениями известны в Озаринцах, Незвиско, Липка- нах, Веремье, Фрумушике I—II (Мовша Т. Г., 1960а). На поселении Траян-Дялул Фынтынилор III на сравнительно небольшой площади располагались круглые глубокие ямы с плоским дном, в которых находились целые и разрозненные (черепа, кости, костяки без черепа) скелеты людей (дети и взрослые) и керамика (Dumitrescu Я., 19546; 1957; 1958; Necrasov О., Nicolaescu-Plop?or D., 1959). В одной из ям найдена только керамика. Отметим захоронение черепа женщины лет 60 сопровождавшееся гипсовой маской. Поражает обилие сосудов (от 14 до 26), помещенных в погребения. Среди них много расписных форм. На позднетрипольских поселениях захоронения произведены как по обряду ингумации, так и по обряду кремации. Например, в Коломийщине I обнаружено трупоположение, в Кунисовцах и Кошиловцах-Обоз — тру- посожжение, в Веремье — и те и другие (Мовша Т. Г., 1960а).

 

Различия в обряде погребения, практиковавшемся позднетрипольскими племенами, не затрагивают его основного смысла: обеспечить соплеменнику благополучный переход в загробный мир, снабдить его необходимыми вещами и запасом пищи, вознести мольбы богам и умилостивить их жертвой. Жизнь земная отразилась и на представлениях о загробной жизни, поэтому погребения совершались в соответствии с рангом умершего, которого в мир теней могли сопровождать и принадлежавший ему слуга (раб ?), и охранявшая его добро собака.

 

Богатейшая информация об идеологических представлениях трипольцев, их духовном мире и даже мифологии содержится в орнаментации керамики. Большую работу по осмыслению этого источника проделали Б. JI. Богаевский (1937), Е. Ю. Кричевский (1949), С. Н. Бибиков (1953) и ряд других исследователей. Опираясь на эти отдельные разработки, Б. А. Рыбаков предложил реконструкцию трипольской идеологии и мифологии как единой сложной системы (Рыбаков Б. А., 1965; 1981). Ряд орнаментальных элементов трипольской керамики указывает, по мнению ученого, на круг верований, связанных с идеей плодородия полей. Это символы прорастающего зерна, засеянного поля, сцены «ни- спадения на поля живительной влаги с небес». Наличие женских символов в виде грудей и ромбов в орнаментальных композициях сосудов отражает веру трипольцев во всемогущество женского божества, посылающего на землю «небесную влагу». Отмечая присутствие в расписных узорах лунарных и солярных знаков, в частности наиболее распространенную в трипольском искусстве бегущую спираль, исследователь трактует их как изображение непрерывного бега солнца, постоянного движения времени (Рыбаков Б. А., 1965, № 1, с. 42—43; 1981, с. 199). Трехчастное построение орнаментальных композиций, нередко наблюдаемое на трипольских сосудах, рассматривается им как отражение трехчастной картины мира (Рыбаков Б. А., 1981, с. 193-200).

 

Расцвет искусства росписи приходится на конец среднего периода культуры Триполье-Кукутени, что, видимо, связано и с активным процессом мифотворчества, ярко иллюстрируемого керамикой. В поздний период широко распространяется сюжетная живопись, в которой наряду с традиционными символами плодородия в разных сочетаниях встречаются изображения людей, оленей, косуль, быков, коз, собак и птиц ( LXXVIII, 143, 144, 154, 162, 163). Отмечается сочетание определенных знаков, символизирующих солнце и быка, тесно связанных между собой в представлениях древних художников. Так, на сосуде с поселения Тыргу Окна- Подей в нижнем ярусе орнамента помещен знак в виде загнутых вверх бычьих рогов, а в среднем ярусе, непосредственно над этим знаком,— лепная головка быка с большими рогами, обрамляющими изображение солнечного диска — креста ( LXVII, 2). На сосуде с антропоморфными признаками из Сэрата Монтеору изображения солнечного диска и рогов быка над ними нанесены белой краской на каждую из четырех пластических деталей, имитирующих соски полных женских грудей ( LXXXVII, 7). В орнамент этого сосуда включены также изображения змей и косуль. Заключенный в узкий пояс орнамент сосуда с поздне- трипольского поселения Рашков XI состоит из четырех солнечных дисков, отмеченных крестами, и расположенного между ними геометризированного изображения змеи. Выше, над зубчатой линией — горизонтом, нарисованы собаки и спускающиеся бычьи рога ( LXXXI, 5). Устойчивое сочетание символов солнца и быка демонстрирует множество других трипольских сосудов ( ХСИ,2, 3). Аналогичное явление мы наблюдали и на прочих предметах быта и культа, происходящих с трипольских памятников.

 

На сосудах раннего и среднего периодов имеются рельефные и гравированные изображения людей. Чаще всего это рельефная женская фигурка, как бы обхватывающая сосуд обеими руками ( LXI, 5, 6), или заменяющий ее налеп в виде человеческих рук ( LXI, 2, 10—11). Иногда руки выполнены гравировкой ( LXI, i, 3). Четыре пары рук, моделированные у края сосуда с поселения Новые Русешты Iia, символизируют, видимо, четырех человек, поддерживающих сосуд ( LXI, 12). В ранний период значение человеческих фигурок, среди которых есть даже «рожаницы» ( LXI, 8, 9), особо подчеркивается художниками, тогда как позднее фигурки людей приобретают еще более условный характер, причем распространяются изображения с трехпалыми руками и рельефные личины, помещенные у горла сосудов ( LXI, 13, 16, 17). В поздний период женский образ претерпевает, вероятно, какие-то изменения. Правда, все еще встречаются фигурки, заключенные в овал, служащий символом женского плодородия, что свидетельствует о связи их с магией плодородия ( LXI, 20; LXXIV, 1-5, 7, 9, 10, 13, 14). Женщины изображаются танцующими с масками животных или в парадной одежде; иногда маски на голове заменяются солнечным диском. С ними соседствуют знаки в виде крестов, ромбов, зигзагов, а также фигурки косуль, что позволяет рассматривать такие изображения как воспроизведение ритуальных танцев трипольцев, молящих богов о дожде, и обрядов, связанных с магией плодородия (Рыбаков Б. А., 1965, № 2, с. 24; 1981, с. 188-189).

 

Поза танцующих находит аналогии в рисунках и пластике других древнеземледельческих племен (Тодорова X., 1979). Известны и многочисленные этнографические параллели трипольским обрядовым танцам (Королева Э. А., 1977). В частности, в танцах, связанных с магией плодородия, большое значение придавалось движению бедер, груди, а также линии рук. Последние часто фиксировали форму треугольника, а приподнятые и разведенные в стороны имитировали рога священного солнце-быка. Различно и положение рук, зафиксированное трипольской росписью: на груди, под грудью, на животе, подняты кверху и т. д.

 

Каждый из рассмотренных выше объектов материальной культуры в одном или нескольких аспектах характеризует идеологические представления трипольских племен. В итоге по этим отдельным чертам вырисовывается сложная, изменяющаяся во времени и пространстве система религиозных представлений и тесно связанных с ними кодифицированных обрядов, предусматривавших использование определенного набора культового инвентаря, служившего в магических целях и обладавшего соответствующими специфическими признаками. Для реконструкции пантеона трипольских небожителей первостепенное значение имеет глиняная скульптура, воспроизводящая по крайней мере некоторых из этих персонажей. Наиболее популярный как у трипольских коропластов, так и у всех раннеземледельческих племен вообще образ плодовитой матроны мог быть воплощением нескольких различных божеств. С. Н. Бибиков справедливо подчеркивал множественность значения женского образа, в конечном итоге отражающего идею плодородия (Бибиков С. Я., 1953, с. 252). Т. Г. Мовша предложила функциональную классификацию трипольской пластики, выделив шесть групп терракот (Мовша Т. Г., 19756, с. 20—21): 1) фигурки с примесью муки или зерен злаков в тесте, связанные с культом плодородия зерновых культур; 2) статуэтки с изображением дерева или какого-либо растения, отражающие культ плодородия лугов и лесов; 3) фигурки с признаками беременности; 4) фигурки «просительниц»; 5) «охранительниц домашнего очага». Шестую группу образуют мужские фигурки с перевязью через плечо.

 

Функциональная классификация мелкой пластики особенно интересна, и прежде всего потому, что предполагает многообразие древних божеств со специфическими функциями, находящими прямое отражение в ее типологических особенностях. Разумеется, предложенное Т. Г. Мовшей членение означает лишь начало разработки этой проблемы. Так, если говорить о сонме женских божеств, то для этой стадиально ранней эпохи возможно разделение божества зерна и божества—покровителя лугов и лесов, тем более что знак растения можно трактовать и как злаковый колос. Наоборот, вызывает некоторое недоумение отсутствие образа небесного божества женского пола, связанного с миром звезд и планет. Возможно, его статуарным воплощением являются фигурки с солярными символами или со знаком в виде многолучевой звезды. Последняя символизирует месопотамскую Иштар на среднеазиатских терракотах эпохи бронзы (Массон В. М., Сарианиди В. Я., 1973). Как бы то ни было, три- польская терракота воплощает женское божество- покровительницу плодородия в разных его проявлениях и, что особенно важно, покровительницу плодородия полей. Последняя ипостась, безусловно, имела первостепенное значение для трипольцев- земледельцев, чем и объясняется, видимо, широкое использование символа засеянного поля в виде ромба в качестве изображения лона на женских статуэтках.

 

Б. А. Рыбаков, анализируя семантику орнаментированных сосудов, связанную, согласно его трактовке, с молениями Великой богине неба и дождя, условно называет ее архаической Прародительницей (Рыбаков Б. А., 1965; 1981). Вероятно, ее образ как раз и воспроизводят глиняные фигурки с солярными символами и знаками в виде многолучевой

звезды. Вместе с тем терракотовые идольчики явно демонстрируют особую популярность божества плодородия, изобилия и плодовитости, возможно, бывшего одной из ипостасей Матери-Прародительницы. Обычно, характеризуя идеологические представления трипольских общин, исследователи употребляют имена таких античных богинь, как Афина, Пер- сефона и Деметра, что едва ли оправданно. На наш взгляд, в данном случае более правомерна описательная терминология, которой мы и придерживались.

 

В иконографии Триполья, равно как и других раннеземледельческих комплексов, безусловно, преобладают женские образы, что, впрочем, отнюдь не исключает существования божеств иного пола. Судя по всему, одним из них было божество, воплощенное в образе быка и представленное чаще всего разного рода символами, но нередко и пластическими формами. Соответствующая этому образу или одному из его проявлений символика неизменно сопутствует трипольцам и в быту, и в обрядовых действиях. Видимо, бык — древнейший тотем степных охотников — со временем трансформировался в зооморфное воплощение верховного мужского божества, связанного с солярным культом и почитавшегося, в частности, в образе небесного солнце-быка. Отчетливо выступает и связь божественного быка, носителя мужских начал, с женским персонажем. Помещение женских фигурок на бычьи черепа и в «рогатые креслица», «рогатые амулеты» с изображением женской фигуры, сочетание женских символов со знаками в виде рогов быка в орнаментике сосудов и ряд других фактов отражают, очевидно, процесс формирования образа божественной супружеской пары. Однако в повседневной жизни явное предпочтение отдается женскому божеству, популярность которого была безгранична.

 

Пока нет оснований говорить о сложении в три- польском обществе устойчивого, кодифицированного пантеона. Обычно это происходило в более поздние эпохи, в пору формирования раннеклассовых образований. Не исключено, что и почитаемое женское божество плодородия у отдельных племенных групп имело своеобразные черты, а возможно, как это было, скажем, в Шумере, и различные имена. Вероятно, именно эти особенности проявились в локальной специфике трипольской пластики, отмеченной для разных территориальных групп памятников (Мовша Т. Г., 1969; 19756).

 

В сложной системе идеологических представлений трипольских племен и, в частности, в их мифологии нашли свое место и различные образы, генетически восходящие к доземледельческой эпохе, но получившие дальнейшее развитие и иное воплощение. В первую очередь это касается амулетов, изготовленных из клыков и зубов диких животных, а также культов «небесных оленей», «небесных псов», стерегущих посевы и стада, и змеи-охранительницы. Змеи почитались трипольцами как покровители дома, посредники между небом и землей, связывались с их понятиями о дожде и беге времени, чем и объясняется повсеместное изображение змеи и ее символов в трипольском искусстве (Рыбаков Б.А., 1965; 1981). Показательна и связь образа змеи с богиней женского плодородия, иллюстрируемая изображениями змеи на животе глиняных женских статуэток с признаками беременности.

 

Идеологические воззрения раннеземледельческих племен не были суммой абстрактных образов и положений, а представляли собой составную часть повседневного их бытия, прочно входили в жизнь оседлых общин посредством многочисленных и разнообразных обрядовых действий. В трипольском обществе центральное место занимал культ плодородия, отправлявшийся самым различным образом. Б. А. Рыбаков выделяет среди заклинательных аграрных обрядов те, которые были направлены на увеличение плодоносящей силы зерна, полей, охрану посевов и урожая, обряд выпечки хлеба, а также обряды-моления о дожде, об отвращении грозы, «поения земли», связанные с разного рода возлияниями (Рыбаков Б. А., 1965; 1981). Следы подобной обрядовой практики мы находим в многочисленных материалах трипольских памятников, начиная от глиняных женских фигурок, включающих зерна злаковых, и кончая культовым инвентарем, предназначенным для возлияний, а также глиняной моделью зерна, обнаруженной на одном из подне- стровских поселений. Организацией ритуальных церемоний, порой носивших массовый характер и включавших танцы в парадных костюмах и масках, занималась определенная группа людей —жриц и жрецов, особо уважаемых общинниками. Культ отправлялся в жилищах-святилищах — центрах почитания племенных, а в ряде случаев, возможно, и межплеменных божеств, а также на месте погребения.

 

Ясно прослеживается тесная связь идеологических представлений и обрядов трипольско-кукутенских племен с идеологией и ритуальными действиями носителей других раннеземледельческих культур, что в целом определяется как историческое явление (Токарев С. А., 1964). На связи с древневосточным миром и балканскими культурами указывают многие исследователи, но, как правило, это делается лишь в общей форме. Действительно, уже в материалах малоазийского памятника VII—VI тысячелетий до н. э. Чатал-Гуюке мы находим истоки представлений о божественной паре —женском божестве и солнечном быке (Gimbutas М., 1973). Там же впервые встречается образ женского божества, сидящего на кресле-троне. Более близкие аналогии трипольские материалы, характеризующие верования и культовую обрядность, находят в балканских культурах, в первую очередь в памятниках Румынии и Болгарии, что указывалось в каждом конкретном случае. Таким образом, духовный мир трипольцев был частью огромной «ойкумены земледельческой мысли», являя собой яркий пример сочетания общего и особенного (Рыбаков Б. А., 1965, № 2, с. 31).

 

 

К содержанию книги: Медно-каменный век - переход от неолита к бронзовому веку

 

 Смотрите также:

 

Хронология Триполья. Периодизация памятников

Со времена выделения Т. С. Пассек раннего этапа трипольской культуры (Триполье А) неизмеримо
Такие изделия связаны с поселениями этапа В/1 — Кукутени А: Сабатиновка I и...

 

конце V — начале IV тыс. до н. э. историческая обстановка на...  Раннее триполье и энеолит юго-восточной европы.

Начало сложения культурно-исторической области Кукутени-Триполье неразрывно связано с более общими процессами перехода Юго-Восточной Европы от неолита к энеолиту

 

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТРИПОЛЬСКОЙ КУЛЬТУРЫ  Керамика трипольской культуры

 

автохтонность трипольской культуры В. В. Хвойко, утверждавший...

Сходство Триполья и КЛЛК проявляетс