Эпоха бронзы лесной полосы

 

 

Ранний период бронзового века Восточной Сибири

 

 

 

Началом бронзового века принято считать местное изготовление сплавов меди с оловом (свинцом) или налаживание постоянного импорта бронзовых изделий. Если исходить из этих критериев, то понятие «бронзовый век» применительно к Восточной Сибири выглядит не вполне оправданным. Дело в том, что на этой огромной территории следы древнего бронзолитейиого производства крайне малочисленны, а определение их возраста зачастую оказывается дискуссионным.

 

Кроме того, ранние металлические вещи появились здесь в культурах, сохраняющих в основном неолитический облик, и нередко изготовлялись из меди без оловянных или свинцовых лигатур. Культуры с такими изделиями обычно относят к эпохе энеолита. Однако, учитывая специфику развития раннеметаллического периода рассматриваемой территории и недостаточную ясность процессов первоначального ознакомления местного населения с металлургией меди, мы начнем описание культур бронзового века Восточной Сибири со времени появления первых изделий из меди. Они относятся к глазковской и ымыяхтахской культурам. Последние с определенной долей условности можно считать принадлежащими к периоду ранней бронзы.

 

Глазковская культура

 

Впервые памятники глаз- ковского типа были выделены М. П. Овчинниковым (J904) и отнесены им к «иркутской» культуре на основании погребений с медными ножами из Глаз- ковского предместья г. Иркутска. Несколько позднее В. А. Городцов переименовал иркутскую культуру в глазкбвскую (1916). Основным исследователем глаз- ковских памятников был А. П. Окладников (1950а, 1955). Он определил время их существования 1700—1200 гг. до н. э. Однако радиоуглеродные даты, полученные потом для глазковских слоев поселений Улан-Хада и Лиственная Губа на Байкале, а также погребения 10 у д. Обхой на Верхней Лене (4170± ±30 л. н., СОАН-625), позволили удревнить ее начало до рубежа III и II тыс. до н. э. Возможно, на раннем своем этапе глазковская культура еще была типично неолитической.

 

Глазковские памятники распространены в Прибайкалье, Приангарье (от истока Ангары до г. Братска), в верховьях Лены и в низовьях Селенги (карта 39). Материальная и духовная культура глазковцев наиболее ярко представлена материалами погребений (к настоящему времени исследовано более 300 могил). Последние не образуют крупных могильников, а встречаются поодиночке или небольшими (дб восьми погребений в одном месте) группами. Исключение составляет Фофановский могильник в дельте р. Селенги, где насчитывается около 80 погребений глазко'вского времени, расположенных группами.

 

Умерших хоронили в неглубоких ямах на спине в вытянутом положении или, реже, с согнутыми ногами ( 124). На заключительном этапе глазковской культуры появляются скорченные захоронения, преимущественно на правом боку; возможно, к этому времени следует относить и часть сидячи^ погребений. Под могильной кладкой у д. Подострожное на р. Ангаре (могильник у Кирпичного сарая, погребение 1) обнаружено захоронение черепа, а в погребениях 3 и 4 могильника у д. Семеново умершие были погребены без голов (Окладников, 19756).

 

В ряде могил отмечены следы кремации трупа. Так, в Глазковском (погребение 2) и Верхпеленском (погребение 21) могильниках раскопаны неполные трупосожжения, совершенные непосредственно в могильной яме. В погребении 25 Верхнеленского а — поселения ымыяхтахской культуры; б — могильники ымыяхтахской культуры; в — бронзолитейная мастерская ымыяхтахской культуры; г — поселения доронинской культуры; д — могильники доронинской культуры; е — бронзолитейная мастерская доронинской культуры; ж — поселения глазковской культуры; з — могильники глазковской культуры; и — памятники шиверской культуры; к — прочие памятники бронзового века могильника — останки старого мужчины, убитого стрелами; на месте головы лежали мелкие горелые косточки черепа и сильно прокаленная земля; частично обгорели и шейные позвонки. О важной роли огня в похоронном ритуале свидетельствуют также остатки кострищ и угля в могилах и погребальных сооружениях. Так, в ногах костяка погребения 1 Шиверского могильника найдены кусочки древесного угля, а в 1 м к югу от погребения 3 могильника Сухая Падь I в окрестностях с. Нижняя Буреть был сооружен из известняковых плит небольшой очажок. В могильнике Усть-Ямный на Верхней Лене около нескольких могил в «головах» к северу от них обнаружены круглые кладки из плит с зольниками, в двух случаях с расколотыми костями косули. Следы кострищ, устроенных непосредственно над могильной каменной кладкой, отмечены при погребении 5 могильника Улярба II на оз. Байкал и при погребении 4 могильника Подострожное.

 

Особенностью глазковских захоронений, отличающей их от серовских и уподобляющей китойским, является ориентировка по реке. Преобладает положение головой вверх по течению, но нередко умерших ориентировали и в противоположном направлении. Большинство могил покрывалось на поверхности каменной выкладкой удлиненно-овальной, иногда лодкообразной формы. В отдельных случаях яма целиком заполнена плитами камня. Некоторые погребения Байкала отмечены на поверхности каменной кольцевой кладкой. По описанным обрядам хоронили умерших обоего пола и разного возраста. Однако детские захоронения редки. Не исключено, что в подавляющей своей массе они совершались вне могильных ям. Обнаруженные пока детские погребения обычно сопутствуют взрослым, главным образом женским захоронениям.

 

Одномогильные погребения двух взрослых немногочисленны. Совместное захоронение двух мужчин открыто у д. Тихое Плесо на р. Лене. Для других двойных погребений точные половозрастные определения отсутствуют, однако на основе сопровождающего инвентаря, предварительных антропологических анализов можно предположить, что парные захоронения мужчины и женщины имеются в могильнике Усть-Уда (погребение 9), в погребении у д. Белоусово на р. Лене. В могильнике у с. Подост- рожное на Средней Ангаре раскопано интересное тройное погребение (5), в котором посредине был положен пожилой мужчина, справа от него — молодая женщина, а слева — подросток (судя по инвентарю, тоже женщина).

 

В Фофановском могильнике исследовано нарушенное трехъярусное погребение (могила 24): в одной яме были последовательно похоронены два взрослых человека и ребенок менее четырех лет. Между остатками скелетов отмечены разделяющие их засыпки. Специфически глазковскими являются устроенные под одной надмогильной каменной кладкой, но в отдельных расположенных рядом параллельно друг другу могильных ямах захоронения мужчины и женщины. А. П. Окладников назвал такие погребения «парными соседскими». Они имеются в трех могильниках на р. Ангаре: Буреть III (1), Падь Нохой (3 и 4), Подострожное (3 и 4).

 

На могильниках, где вскрыта большая площадь и зафиксировано значительное число погребений (Фофановский, Верхоленский), выявилась любопытная планиграфическая особенность: могилы располагались параллельными рядами и группами. Наблюдения над соотношением пола и возраста погребенных в совместных и рядом расположенных могилах позволяют прийти к интересным палеосоциологиче- ским выводам (к которым мы обратимся позже).

 

К сожалению, антропологические определения глазковских захоронений немногочисленны. Кра- ниметрическое изучение глазковцев в сопоставлении с краниологическими материалами серовской и ки- тойской культур, проведенное Н. Н. Мамоновой (1973), подтвердило общую характеристику антропологического типа этих трех культур, данную Г. Ф. Дебецом, по которой древнее население, оставившее эти культуры, представляло собой протомон- голоидный тип ( 124). Вместе с тем Н. Н. Мамонова наметила черты различия между серией черепов серовской и глазковской культур, с одной стороны, и китойской, с другой. Так, например, се- ровские и глазковские черепа гораздо крупнее и с резко выраженной долихокранией, тогда как китой- ские отличаются меньшими размерами и мезо- или брахикранией. Степень уплощенности носо-лобной части лицевого скелета у серовцев и глазковцев меньшая, чем у китойцев. Отмечены и другие отличия, позволяющие констатировать инородность происхождения китойцев по сравнению с серовской и глазковской группами населения и единое происхождение последних (Алексеев, Мамонова, 1979). Особая близость наблюдается между черепами серов- ского населения Ангары и глазковского Верхней Лены, что может объясняться переселением части серовцев с Ангары на Лену, где они послужили основой для формирования глазковцев.

 

В мужских погребениях инвентарь в целом более многочислен и носит выраженный охотничье-рыбо- ловческий характер, а в женских захоронениях он связан с домашним производством. Так, при мужских костяках находятся ножи, наконечники стрел, гарпуны, рыболовные крючки, долота и тесла, встречаются отжимники, необходимые для изготовления каменных орудий. Вместе с женщинами клали в могилы скребки, игольники и иглы, иногда топоры. Украшения у женщин разнообразнее и многочисленнее, чем у мужчин. При захоронениях детей и подростков находятся украшения и изредка орудия труда, на основе которых можно предположительно устанавливать пол ребенка. Интересно, что в Верхо- ленском могильнике у старика (погребение 29) были только украшения и лишь один наконечник стрелы. Как полагает А. П. Окладников, этот старик, очевидно, не был полноценным охотником и рыболовом. Таким образом, распределение инвентаря в глазковских погребениях свидетельствует о четком разделении труда по полу и возрасту.

 

В погребении 5 могильника Улярба II под каменной кладкой рядом с кострищем найдены череп и кости собаки (?). Захоронение собаки или волка обнаружено в кольце из врытых плит близ богатого инвентарем погребения 1 в Ленковке. Перед мордой положенного в скорченном положении животного лежала лопатка лося. Вокруг костяка и под ним встречены угольки. Большое значение имеет находка костей домашней овцы (определение В. И. Цалкина) над ногами умершего под непотревоженной каменной выкладкой погребения 20 Фофановского могильника. Это первое свидетельство скотоводства у глазковского населения Забайкалья. В трехъярусном погребении 20 этого же могильника собраны кости крыльев крупной птицы, что интересно в связи с наличием в этом погребении захоронения ребенка и существующим у некоторых народов Сибири представлением о превращении умерших детей в птиц.

 

В глазковских погребениях встречаются глиняные сосуды, однако находки их очень редки. На Ангаре и Лене они оказались лишь в погребении 1 Шивер- ского могильника, в погребении 1 Белоусовского могильника у Нового Качуга и в надмогильной кладке Хабсагаевского погребения. Крупные фрагменты большого горшка, орнаментированного линиями отступающей лопаточки, встречены в погребении 1 Макаровского могильника на р. Лене. Как особый случай отметим находку в одномогильном совместном погребении молодого мужчины и подростка у с. Усть-Илга на Верхней Лене глиняного дымокурного горшка, очень напоминающего серов- ские, но сделанного способом выколачивания, от которого на поверхности остались следы рубчатой колотушки.

 

Фофановский могильник в дельте Селенги выделяется среди глазковских некрополей не только обилием погребений (что является доказательством продолжительного использования могильника большим и, вероятно, сравнительно оседлым коллективом), но и многочисленностью найденной в нем посуды. Так, из 27 раскопанных в 1959 г. глазковских могил 16 содержали 24 сосуда, большей частью находившихся во фрагментах, что связано с разграблением могил. Это говорит, видимо, о большей оседлости глазков- ского населения низовьев р. Селенги по сравнению с другими группами глазковцев.

 

Поселения, на которых обнаружены глазковские изделия, многочисленны и открыты на всей территории, где имеются погребения глазковской культуры, выходя даже за пределы их ареала — в низовья р. Ангары, в Эвенкию и Забайкалье. Обычно глазковские находки на поселениях встречаются в культурных напластованиях, содержащих предметы иных культур, и выделяются типологически. Поселенческие памятники с чистыми комплексами глазковской культуры редки и, как правило, являются кратковременными стоянками. Для установления стратиграфической позиции глазковских комплексов большое значение имеют многослойные поселения. К их числу в Прибайкалье относится уникальное по полноте охвата (от финального мезолита до периода раннего железа) и количеству находок поселение Улан-Хада на западном берегу Байкала (Петри, 1916; Хлобыстин, 1964а, б; Сизиков и др., 1975). Полная характеристика памятника дается в томе, посвященном неолиту. Здесь мы остановимся лишь на слоях с материалами глазковской культуры.

 

Самым нижним из них является IX культурный слой (по нумерации первого исследователя этого памятника Б. Э. Петри). Он слагается темно-коричневой, иногда черной, сильно гумусированной супесью. Местами наблюдается осветление средней части слоя, и он делится на два уровня. Споро- пыльцевой анализ образцов показал, что рассматриваемый слой сформировался в период мягкого и влажного климата, когда происходило наступание хвойных лесов на степные пространства. Пыльца древесных растений (главным образом сосны и ели) составляет 26%, но среди пыльцы трав доминирует полынь.

 

По составу находок IX слой — смешанный: в нем найдены образцы сетчатой и гребенчатой керамики, относящейся к серовской культуре, фрагменты горшков посольского типа, черепки, напоминающие усть- бельские Чукотской лесотундры, и, наконец, глаз- ковская керамика. Поскольку два последних типа посуды встречены в самой верхней части IX слоя, можно считать, что они относятся к завершающей фазе его формирования и к началу нового климатического цикла, в период которого образовалась пачка слоистого желтого, местами серого эолового песка, являющаяся линзой погребенной дюны. Песок пронизан тонкими гумусно-углистыми прослойками, число которых в разных частях дюны колеблется от2—3до 15—20; с ними связаны кострища, очаги, сложенные из галек, и находки изделий. Наибольшая мощность этой пачки 1,2—1,5 м. Она была разделена Б. Э. Петри на семь условных слоев (VIII— II) примерно равной толщины, отложившихся в период засушливого, более холодного, чем в настоящее время, климата. Споро-пыльцевой спектр указывает на преобладание лугово-степной растительности: пыльцы трав 79—92%, а древесных — всего3-8%.

 

Для некоторых слоев этой толщи получены радиоуглеродные даты: для VIII слоя 4150±80 лет назад (ЛЕ=1280), для VII-3660±60 л. н. (ЛЕ=883), для VI — 3710±10 л. н. (ЛЕ-1279), для V-4220± ±120 л. н. (ЛЕ=1278). Имеется радиоуглеродная дата для нижней части I слоя — черной, сильно гумусированной супеси, перекрывающей пачку эоловых песков: 3800±100 л. н. (ЛЕ=1277). Споро-пыльцевой спектр I слоя аналогичен VIII—II слоям. Приведенные даты, равно как и однообразный состав находок, показывают, что полутораметровая толща песков VIII—II и нижняя часть I слоев накопилась за сравнительно короткий период времени — с конца III до середины II тыс. до н. э.

 

Керамика, напоминающая устьбельскую и по своей орнаментации близкая к некоторым образцам глазковской (что позволяет в какой-то мере усматривать в ней непосредственного предшественника глазовской посуды), находилась в низах пачки эоловых песков, большей частью в VIII слое. Скорей всего она относится к концу III — началу II тыс. до н. э. Основная масса керамики VIII—II культурных горизонтов аналогична посуде глазковских могил ( 125). Это же относится и к части керамики I слоя. Другие черепки из слоя I — обломки грубых толстостенных сосудов с валиками и ногтевым орнаментом — относятся к позднебронзовому и железному векам.

 

В VIII—I слоях встречены многочисленные кострища, очаги, сложенные из камней, довольно разнообразный каменный инвентарь ( 126) и скопления черепков. Следы жилищных ям не отмечены. Вероятно, строились жилища типа чумов. В верхних слоях Б. Э. Петри нашел бронзовые изделия, которые он не включил в коллекцию, поскольку они противоречили его представлениям об исключительно неолитической принадлежности слоев Улан-Хады.

 

Изучение материалов глазковских погребений, а также поселений с чистыми глазковскими комплексами (прежде всего Улан-Хады) позволило достаточно полно представить облик глазковской керамики. Характерной особенностью глазковских сосудов является изготовление их способом выбивания при помощи колотушки с нарезками, в результате чего на поверхности образовывались рубчатые отпечатки. Иногда вместе с такими образцами встречаются (в основном по берегам Байкала и в Забайкалье) черепки с «вафельными» отпечатками, типичные для ымыяхтахской культуры, сосуществовавшей с глазковской на территориях к северу и северо-востоку от ареала последней. Употреблялась, вероятно, и гладкая колотушка, при использовании которой получались гладкостенные сосуды. Такой же результат достигался и длительным выбиванием уже подсохшего горшка резной колотушкой. Выбивание приводило к тонкостенности сосудов. Нередко толщина их стенок равнялась 1 мм. В тесто обычно добавлялся мелкий песок. Горшки чаще всего делались круглодонными, но есть и остродонные. На позднем этапе глазковской культуры появились сосуды с уплощенными днищами. Иногда выпуклые стенки верхней части сосудов слегка загибались внутрь, встречаются более или менее выраженная горловина и несколько отогнутый наружу венчик. Сосуды, как правило, имеют удлиненные пропорции. Размеры их различны, диаметр венчика колеблется от 7 до 40 см.

 

Край венчика украшался защипами, оттисками отступающей лопаточки, насечками. Иногда на нем делали тупоугольные выступы, расположенные через равные интервалы. Чаще всего украшалась верхняя треть боковой поверхности, и лишь маленькие сосуды имели сплошную орнаментацию. Изредка у сосудов с уплощенным дном орнамент наносился в зоне перехода стенки в днище. Наиболее характерные виды узоров — ряды «жемчужин» (бугорков, выдавленных изнутри сосуда) и линии, выполненные протягиванием палочки с периодическими нажимами; иногда наносились ряды отдельных наколов, а также резные линии. Эти ряды и линии могли располагаться горизонтально, наклонно и в виде зигзагов. На одном из сосудов Улан-Хады нанесены резным прочерчиванием змеи и косые кресты. При исследовании стоянки Плотбище на р. Белой найден сосуд с четырьмя антропоморфными фигурками. Вместо голов у них изображены две расходящиеся вверх линии. Подобные рисунки часты на петроглифах Восточной Сибири (Савельев, Горюнова, 1971).

 

В верхней части Лены близ известных шишкин- ских изображений открыто жертвенное место глазковцев с большим скоплением костей, где был найден небольшой глиняный сосудик. На его стенке вырезано пять антропоморфных фигурок, весьма схематичных, с ромбическими головами и туловищами в виде удлиненных треугольников (Окладников, 1971).

 

На глазковских стоянках встречены также обломки сосудов с изображением птиц и рыб (Хороших, 1960). Исключительная редкость черепков с подобными изображениями позволяет считать их принадлежащими ритуальной посуде.

 

Важная особенность глазковской культуры — появление орудий из металла. Однако это произошло, видимо, не на начальном этапе ее развития, а несколько позже. Спектральный анализ части металлических изделий показал, что они сделаны из чистой меди или из ее сплавов с мышьяком, оловом либо свинцом путем ковки, а также отливки (Окладников, 1955, с. 57; Герасимов, Черных, 1975). Основная масса их найдена в погребениях: листовидные ножи, небольшие пластинчатые ножички, рыболовные крючки, шилья, иглы, кольца и трубочки.

 

Наиболее архаично выглядят листовидные ножи. У них нет черешка, не обозначено срединное ребро. Некоторые весьма велики по размерам. Так, нож из погребения у Глазковской церкви, найденный в 1897 г. М. П. Овчинниковым, был длиной 24,6 см и шириной 6,1 см. Длина другого ножа, судя по фрагментам, достигала 25—27 см при ширине 7,4 см. Клинки крепились в деревянные и костяные (роговые) рукоятки двумя способами: либо в торец ручки — так, что ось клинка являлась продолжением оси рукоятки, либо вставлялись в вырезанное в рукоятке отверстие под прямым или тупым углом к ней (такие ножи принято называть составными коленчатыми;  127, 20, 22). Заметны окислившиеся следы чехлов или ножен. Листовидные ножи были двулезвийными.

 

Меленькие пластинчатые ножи чаще затачивались только по одному лезвию и имели подпрямоугольные очертания. В Верхоленском могильнике П. П. Хороших нашел нож с вогнутым лезвием. Размеры колеблются от 1,6x0,4 до 7,8X2,3 см. Крепились они иод углом к рукоятке.

 

Металлические рыболовные крючки делались из четырехгранных или овальных стержней. На изогнутом заостренном конце они имеют одну или две бородки, на другом конце — зарубки для привязывания лески ( 128, 23, 24). По размерам они делятся на мелкие (длиной 1,5—2 см) и крупные (6—7,5 см). Последние встречены только в одном погребении (Ленковка). В Фофановском могильнике (погребение 8) найден крючок длиной около 4 см.

 

Шилья имели четырехгранное сечение. Одно происходит из Глазковского могильника, другое — из погребений 25 Фофановского могильника. Иглы изготовлялись путем проковки и обтачивания. Один конец заострялся, другой расплющивался и в нем делалось отверстие. Длина игл от 3,2 до 7,3 см. В погребениях они обычно лежат в игольниках — трубочках, свернутых из расплющенных проковкой тонких листиков, размеры их от 3 до 16,6 см. Некоторые трубочки служили украшениями, другие — игольниками, а в самой крупной (погребение 1 у с. Усть-Илга на Верхней Лене) хранился кусочек дерева ( 129, 32).

 

В глазковских погребениях в отличие от серов- ских отсутствуют составные луки. Редкими становятся костяные кинжалы-наконечники, и хотя встреченный в погребении 4 Подострожного могильника составной кинжал с сегментовидными вкладышами ( 128, 38) сделан с большим искусством, он уникален. К охотничьему инвентарю относятся заостренные кости медведя и кремневые листовидные ножи. Рассмотрев орудия охоты, А. П. Окладников пришел к выводу о второстепенном значении охотничьего промысла в жизни глазковцев. Главным занятием у них, видимо, было рыболовство.

 

В глазковских погребениях встречены, кроме металлических, составные костяные рыболовные крючки, представленные несколькими типами. Нередко в качестве острия крючка использовался клык кабарги. К особому типу относятся составные крючки, у которых каменный или реже костяной стержень был боченковидной формы с желобками или валиками на концах и продольной капавкой для крепления острия ( 128, 27у 31). Иногда в могилах находят только острия или стержни, что, вероятно, объясняется употреблением деревянных частей.

 

Помимо рыболовных крючков, в ряде захоронений найдены большие крючья из кости и рога, имеющие зарубки для привязывания. Они могли служить для багрения и других целей. О сетевом рыболовстве говорят найденные в глазковских слоях Улан-Хады гальки с выбоинами на концах, служившие грузилами. Возможно, встреченные здесь необработанные гальки тоже имели отношение к сетевому рыболовству: они предназначались для грузил-кибасов, которые, судя по этнографическим материалам, представляли собой завернутые в бересту камни.

 

В VII и VIII слоях Улан-Хады зафиксированы большие скопления костного тлена, принадлежащего мелким сиговым. В VII слое найдены кости и крупных рыб: сибирского осетра, сига (омуля?) и окуня. Окунь был длиной до 30 см, сиг (омуль?) — около 40 см (определение В. И. Цалкина). В VIII, VII и IV слоях Улан-Хады встречены фрагменты скульптурой из слюдистого сланца, изображавшие плоскобрю- хих рыб — бычка или налима. Костяная фигурка рыбки найдена в погребении 22 Верхоленского могильника. Имеются и другие изображения рыб глазков- ского времени ( 129, 23, 26). Не исключено, что эти фигурки или часть их употреблялись как приманки при ловле хищных рыб. При таком лове могли применяться костяные гарпуны и остроги, представленные в погребениях и на поселениях несколькими типами ( 128, 1—6). Гарпуны несомненно использовались и для охоты на нерпу, являющуюся одним из основных объектов промысла обитателей байкальских берегов. Кости нерпы часто встречаются в культурном слое глазковского времени байкальских стоянок.

 

А. П. Окладников предполагает, что глазковцы изготовляли берестяные лодки. О том, что лодка была основным средством передвижения, косвенно свидетельствуют ладьевидные сооружения из камня над могилами. Главным признаком перехода от долбленых лодок к берестяным является, по А. П. Окладникову, изменение состава рубящих шлифованных орудий. Среди изделий глазковской культуры отсутствуют крупные каменные тесла. Их заменяют симметричные острообушные топоры, овальные в поперечном сечении ( 127, 26), Иные типы топоров и тесел встречаются редко. Распространяются клиновидные костяные орудия, служившие, вероятно, для добывания бересты.

 

В глазковском каменном инвентаре наличествуют также асимметрично-овальные и треугольные кремневые ножи, а также симметрично-миндалевидной формы (126, 40—44; 127, 1—3). Среди типологически разнообразных скребков выделяются круглые экземпляры ( 126, 8; 127,15). Высокого совершенства достигла обработка кремневых вкладышей для составных ножей и кинжалов ( 126, 1, 2). Остались в употреблении каменные проколки ( 127, 23), шлифованные ножички ( 127, 6), выпрямители древков стрел ( 127, 18, 19) и др. Продолжали, но в гораздо меньшей степени, чем в неолите, использоваться ножевидные пластинки, сколотые с призматических нуклеусов.

 

Из кости и рога изготовлялись ложки ( 129, 30, шилья, отжимники для расщепления кремня, иглы. Кроме игольников из трубчатых костей птиц, появился новый тип — из трубчатых конусовидно обрезанных костей хищных животных. Игольники богато орнаментировались резными линиями ( 129, 24, 25).

 

Глазковды, как и их неолитические предки, продолжали использовать в своем туалете пластинки из резцов марала и кабана, подвески из клыков тех же животных, реже — из резцов лося. Однако в целом набор украшений претерпел существенные изменения и не только в связи с появлением бронзовых вещей, а главным образом благодаря вошедшим в широкий обиход и ставшим характерным отличительным признаком глазковской культуры шлифованным нефритовым кольцам и дискам ( 129, 11, 12, 17). Эти украшения делались только из нефрита беловатых оттенков, в отличие от орудий, для которых в основном употреблялся нефрит зеленого цвета. Примечательно, что многие кольца и диски вырезаны станковым способом, вероятно, при помощи кремневых резцов нуклевидных форм. Известны кольца из перламутра. В погребениях кольца и диски располагаются у головы покойника или на груди; трактовка их как солярных символов представляется достоверной. Часто встречаются заменяющие нефритовые изделия шлифованные кружки из мраморовид- ной породы. К глазковской культуре, видимо, относятся и прямоугольные подвески из нефрита.

 

Особенно часты в глазковских могилах перламутровые дисковидные бусинки, вырезанные из раковин ( 129, 19). Выделяются два типа: массивные небольшого диаметра, использовавшиеся как низки для браслетов и для нашивания на одежду, и более крупные и тонкие, пришивавшиеся на одежду наподобие чешуйчатого покрытия. Возможность использования металлических сверл привела к появлению бус цилиндрических форм, сделанных из пирофиллита или агальматолита ( 129, 18). Иногда их ошибочно называют пастовыми.

 

Основываясь на расположении украшений на костях скелетов, А. П. Окладников реконструировал одежду глазковцев. Самой характерной деталью ее был передник или нагрудник, расшитый бусами из перламутра и украшенный нефритовыми кольцами. Бусы и каменные кружки, найденные у запястий, входили в состав браслетов или обрамляли манжеты рукавов. В погребении 1 пади Глубокая найден браслет, составленный из мраморных пластинок. Бусы, мраморные кружки, подвески из клыков марала, встреченные у колен и стоп, вероятно, нашивались на обувь тдпа унт. Украшался и головной убор. В целом одежда глазковцев реконструируется наподобие одежды тунгусов (эвенков, эвенов) и юкагиров.

 

Для понимания верований глазковского населения особое значение имеют находимые в погребениях антропоморфные изображения из рога и мамонтовой кости. В погребениях 4 и 6 могильника Усть-Уда и в могиле 4 Семеновского могильника оказались по две плоских, сделанных из бивня мамонта фигурки, по- видимому, изображавшие мужчину и женщину. Они имеют отверстия для пришивания, а расположение фигур рядом на груди и в области живота погребенных позволяет предполагать, что они были прикреплены к одежде (нагруднику?) IB погребении 26 Верхоленского могильника у плеча взрослого, захороненного совместно с ребенком, найдено парное антропоморфное изображение, вырезанное из тонкой пластинки оленьего рога. Парные изображения известны пока в захоронениях с вытянутыми костяками. Единичные антропоморфные фигурки, стилистически близкие парным, происходят и из вытянутых погребений. Они найдены в могилах 2 и 5 Усть- Уды, I могильника Братский Камень ( 129,1— 3), I могильника Новый Качуг. В погребениях 2 Усть- Илги и 9 Усть-Уды были только костяные изображения человеческих голов ( 129, 2) — возможно, части фигур, сделанных из других, менее долговечных материалов. Примечательно, что антропоморфные изображения в ряде случаев сопровождались предметами, которым можно приписать сакральные значения. Так, в погребении 9 Усть-Уды была костяная скульптура лягушки, а в погребении 5 этого же могильника — скульптурная головка лося и коренной зуб ископаемого носорога. Вероятно, антропоморфные изображения, стилистически близкие по своему исполнению «шайтанам» эвенков и нганасан, несли в себе и близкую «шайтанам» семантическую нагрузку. Скорей всего, эти могилы принадлежали служителям культа.

 

По определению Г. Ф. Дебеца, погребение 4 Усть- Уды содержало скелет женщины. В погребении 1 Братского Камня захоронен ребенок. Инвентарь остальных погребений с антропоморфными изображениями позволяет выделить и мужские, и женские захоронения. Отсюда можно предполагать, что служителями культа могли быть люди обоих полов и что избранниками становились с раннего возраста. Вполне возможно также, что антропоморфные «шайтаны» могли принадлежать и рядовым членам общества, как это наблюдалось у современных народов Сибири.

 

Погребальный обряд и сопровождающий умерших инвентарь позволяют судить о некоторых сторонах религиозных представлений глазковцев. Ладьеобразные надмогильные каменные кладки, ориентировка покойника по течению реки говорят о том, что «страна мертвых» была на севере и попасть туда можно было лишь речным путем. Набор погребального инвентаря соответствует половозрастному разделению труда, которое сохраняется и в загробном мире. Намеренные поломки орудий (наконечников стрел, топоров), положенных с покойником, видимо, связаны не столько со страхом перед умершими, сколько с необходимостью «умерщвления» орудий, отправленных в «страну мертвых».

 

Похоже, что в социальной жизни глазковцев преобладали элементы патриархального уклада. Это отражено в наличии немногочисленных парных одно- могильных захоронений, в которых лежали мужчины с женами-наложницами, и парных «соседских» погребений, где мужчина и женщина лежали в расположенных рядом отдельных могилах, объединенных иногда единой каменной кладкой. Могилы соседского типа, вероятно, принадлежали супругам, умершим в разное время. Появление соседских могил, в которых погребались супруги и их дети, свидетельствует, видимо, о замене родовых могильников семейными. Существование в глазковской культуре одномогиль- ных захоронений двух мужчин А. П. Окладников объясняет появлением рабов-военнопленных. Последним могли принадлежать и безинвентарные погребения, встречаемые в глазковских могильниках наряду с «богатыми» могилами. В соседском погребении 1 Верхней Бурети в одной из могил были похоронены убитые стрелами женщина около 40 лет и ребенок в возрасте до одного года, а в другой — мужчина 40 с лишним лет. Убийство женщины и ребенка определяется как ритуальное, совершенное при погребении господина-мужа.

 

Для глазковской культуры известен ряд погребений мужчин, скончавшихся от боевых ран стрелами. В могиле 3 Нижней Бурети и в погребениях 17 и 28 Верхоленского могильника в костях скелетов найдены застрявшие стрелы. В двойном захоронении молодого человека и подростка у с. Усть-Илга на р. Лене первый костяк был перекрыт обломками не менее четырех десятков костяных пластин прямоугольной формы размерами 24X4X0,5 см. Вероятно, они являлись частями боевых защитных приспособлений.

 

С умершим был положен большой нефритовый топор, служивший, возможно, боевым оружием. Не исключено, что многие глазковские топорики использовались как томагавки.

 

Есть основания предполагать, что в особенностях вооружения и погребального обряда отразились кровавые столкновения, участившиеся во второй половине II тыс. до н. э. в связи с начавшимся разложением первобытнообщинных отношений, появлением рабов и рабынь, а также с увеличением численности населения на юге Восточной Сибири и перемещениями этнических групп из степных и лесостепных районов в более северные районы, что было обусловлено усыханием климата. Население степей должно было в условиях прогрессирующей аридизации климата искать пути к выживанию. Одним из таких путей были миграции степняков на север, что влекло за собой проникновение на север ряда достижений южных культур.

 

 

К содержанию книги: Бронзовый век

 

 Смотрите также:

 

  Китойская культура. Китойские могильники на озере Байкал...

В некоторых могилах Китойского и Фофановского могильников отмечены следы столбов и кольев от деревянных сооружений
По своей форме они близки к глазковским, но более уплощены ( 88, 39, 40). Имеется и узкое долотовидное орудие из нефрита.

 

Могильники каменного века на Ангаре. Могилы Циклодрома

Близки погребениям Верхней Ангары семь погребений Фофановского могильника в дельте р. Селенги (раскопки М.М. Герасимова, 1959 г.). Захоронения совершены в небольших ямах.
По одной из существующих гипотез, китойская культура перерастает в глазковскую.

 

Неолит Прибайкалья и реки Ангары

наиболее древними являются китойские погребения из Фофановского могильника в Забайкалье, а затем по возрасту следуют однокультурные им погребения из Циклодрома, Яр
Наконец, значительно удлиняется и удревняет- ся время существования глазковской культуры.