Эпоха бронзы лесной полосы

 

 

Волосовская культура

 

 

 

Волосовская культура была впервые выделена В. А. Городцовым на основе раскопанных им Волосовской и Панфиловской стоянок (Городцов, 1915, 1926). Материалы, добытые в первой из них, он отнес к неолитическому времени (V тыс. до н. э.) и назвал эту культуру волосовской, а материалы второй датировал эпохой палеометалла (2500—2000 л. до н. э.) и назвал эту культуру панфиловской (Городцов, 1926).

 

При сравнении этих комплексов В. А. Городцов пришел к заключению об их генетической связи (Городцов, 1926, с. 20). Впоследствии исследователи объединили эти памятники и близкие к ним в одну волосовскую культуру, тем более что и сам В. А. Городцов считал, что «народ, создавший культуру волосовского типа, жил долго, перешел в этой стране в металлический период, выделяя и давая начало производным культурам, дожившим до ранней поры неометаллической эпохи» (Городцов, 1926, с. 20). К концу 20-х годов разными исследователями были открыты новые стоянки этой культуры не только на Оке, но и на Верхней Волге, но лучше других они были изучены на Нижней Оке.

 

Впервые карту распространения памятников волосовской культуры и их интерпретацию дал А. Я. Брюсов (Брюсов, 1952). Она была ограничена частью р. Оки и ее притоков в районах городов Мурома и Вязников, но А. Я. Брюсов при этом высказал предположение о возможности распространения во- досовских памятников далеко к западу и северу от Оки (Там же, с. 72).

 

По керамике он наметил три хронологических этапа в развитии волосовской культуры, причем происхождение ее связывал с местным докерамическим неолитом, а развитие основных памятников волосовской культуры относил ко всему II тыс. до н. э. Однако позднее он изменил свою точку зрения и на происхождение, и на датировку этой культуры (Брюсов, 1965, 1968).

 

Более развернутую характеристику волосовской культуры дала И. К. Цветкова (Цветкова, 1953). Она так же, как и А. Я. Брюсов, отнесла волосовские памятники, расположенные на Нижней и Средней Оке, к неолиту и датировала их II тыс. до н. э. Составленная ею карта волосовских памятников охватывает не только нижнее и среднее течения р. Оки, но и выходит за ее пределы на Верхнюю Волгу (Буньково, Языково, Станок, Никола-Перевоз).

 

Однако, к основной территории автор отнесла только Оку, причем наметила распространение волосовской культуры в направлении Среднего Поволжья, считая более ранними памятники района г. Мурома. На основе анализа главным образом керамики она выделила три хронологических этапа в развитии волосовской культуры. В последующие годы И. К. Цветковой были исследованы новые памятники волосовской культуры на Оке и в Ярославской области (Цветкова, 1948, 1957). По вопросам волосовской культуры высказала свое мнение и М. Е. Фосс (Фосс, 1952). Особенно интересен ее вывод о преемственности кремневой техники населения волосовской культуры от льяловских традиций (Фосс, 1959).

 

Значительное внимание волосовским древностям уделил О. Н. Бадер (Бадер, 1953а, 1966а, 1970, 19726 и др.). Он первым обратил внимание на сходство волосовских и турбинских памятников и указал на их связь с местным уральско-камским неолитом. Кроме того, он высказал гипотезу о камском происхождении волосовцев и их прафинском этносе.

 

Вопросов волосовской культуры касался и П. Н. Третьяков (Третьяков П. Н., 1966). Он вслед за О. Н. Бадером связывал ее происхождение с уральско-камскими племенами. П. Н. Третьяков считал, что «расселение уральско-камских племен на Нижней Оке и Верхней Волге было, очевидно, не единичным явлением, не одной волной, а многократным процессом» (Третьяков П. Н., 1966, с. 55).

 

Представляют интерес карты волосовских поселений и распространения «фигурных кремней», приведенные П. Н. Третьяковым в его книге, рисующие несколько иную, более обширную территорию распространения волосовских древностей, чем на картах И. К. Цветковой и А. Я. Брюсова. Заслуживает внимания и отнесение П. Н. Третьяковым стоянок Бологое, Коломцы, Копчапское к памятникам, близким волосовским.

 

А. X. Халиков более подробно рассмотрел проблему волосовской культуры во всех ее аспектах (Халиков, 1969). Он, так же как О. Н. Бадер и П. Н. Третьяков, придерживается мнения о волго-камском происхождении волосовской культуры и рисует картину еще более широкой экспансии волосовских племен на запад, северо-запад и север, однако никак не объясняет причин такого широкого расселения волосовцев.

 

А. X. Халиков первым дает характеристику Волго- Камского региона волосовской культуры и выделяет в Волго-Камье ранние и более поздние памятники. Однако, разработанная им периодизация волосовской культуры (Халиков, 1969) не имеет твердой хронологической и стратиграфической основы.

 

Ко взглядам указанных авторов на волосовскую проблему близок и В. П. Третьяков (Третьяков В. П., 1961, 1966, 1967а, 1970, 1972, 1975а и др.).

 

В. М. Раушенбах исследовала несколько волосовских памятников в Московской и Владимирской областях, посвятив ряд статей описанию этих памятников и решению некоторых общих вопросов волосовской культуры (Раушенбах, 1953, 1960, 1969, 1970). В Московской области ряд волосовских поселений исследовал В. В. Сидоров (Сидоров, 1971, 1973, 1975, 1976).

 

В Новгородской и Калининской областях волосовские памятники исследовала М. П. Зимина (Зимина, 1968, 1973, 1974, 1975). Памятники Репище и Кон- чанское дали прекрасный материал, характеризующий погребальный обряд волосовцев.

На волосовской стоянке в урочище Модлона Вологодской области С. В. Ошибкина обнаружила раннюю волосовскую керамику с раковинной примесью, предметы искусства (скульптура лося) и получила радиоуглеродные даты разных горизонтов волосовской культуры (Ошибкина, 1966, 1976, 1978).

 

Н. Н. Турина также уделяла внимание отдельным вопросам волосовской культуры (Турина, 1960, 1963, 1970).

 

Средневолжским памятникам волосовской культуры посвящены исследования В. В. Никитина (Никитин В. В., 1976, 1977). Характеризуя памятники Марийского Поволжья, он уделил особое внимание анализу жилищ, поселений и металлургии. Датировка этих памятников требует уточнения в связи с передатировкой волосовской культуры.

 

Верхневолжской экспедицией Института археологии АН СССР (рук. Д. А. Крайнов) исследовались волосовские поселения в Ивановской, Ярославской и Калининской областях (Сахтыш I, II, VII, VIII, Стрелка I, II, Толстуха, Клячино I, II, Уница, Ивановское III, VII, Торговище, Иванково IV, Ронское I, II, III и др.).

 

В работах Д. А. Крайнова (Крайнов, 1964, 1965, 19726, 19766, 19776, 1978а, 1981 и др.) было высказано мнение о местном происхождении волосовской культуры на основе смешения верхневолжской культуры и культуры ямочно-гребенчатой керамики, разработаны вопросы хронологии, периодизации, взаимоотношений с фатьяновской культурой, проанализированы погребальный обряд, искусство волосовских племен и другие вопросы.

 

Проблеме металлургии волосовской культуры посвящены работы Е. Н. Черных и С. В. Кузьминых (Черных, 1966; Черных, Кузьминых, 1977; Кузьминых, 1977а).

За последнее время в Куйбышевской, Саратовской и Оренбургской областях были открыты и исследованы поселения, близкие волосовским. Судя по предварительным данным, эти поселения разловремепны (Тезисы докладов конференции. Оренбург, 1981). Сейчас еще трудно судить об их характере и культурно-этнической принадлежности, но их открытие расширяет наши представления о волосовской общности и заставляет по-иному взглянуть на происхождение ее различных вариантов и их взаимосвязь.

 

волосовская культура 

К содержанию книги: Бронзовый век

 

 Смотрите также:

 

Фатьяновская культура археологическая культура раннего...

Культура названа по могильнику, открытому в 1873 году у села Фатьяново (ныне в
Эту версию подтверждают находки фатьяновских вещей на памятниках волосовской культуры.

 

Рязанская культура - стоянки Владычинская-Боровая, Черная...

Эти жилища напоминают волосов- ские, что, видимо, говорит о воздействии волосовской культуры на рязанскую в конце ее существования.