Вся электронная библиотека >>>

 Романовы >>>

    

 

 

Романовы. Исторические портреты


Раздел: Русская история и культура

 

Царь Михаил Федорович Романов

  

 

     Ранней весной 1613 года провинциальная Кострома, притихшая и  боязливая

(в окрестностях пошаливали шайки интервентов -  поляков  и  литовцев,  своих

казаков и прочих "воров"), испытала радость несказанную  -  появилась  у  ее

жителей, как и  у  всех  россиян,  надежда  на  окончание  Смуты,  "великого

литовского разорения", поставившего страну на грань национальной катастрофы.

Тринадцатого марта в город  прибыла  из  Москвы  большая  делегация  из  лиц

духовных  и  светских.  Среди  первых  -  Феодорит,  архиепископ  рязанский;

троицкий келарь Авраамий Палицын, автор  известного  "Сказания"  о  событиях

Смутного времени,  сам  активный  организатор  борьбы  с  интервентами;  три

московских архимандрита (из монастырей - Чудова в  Кремле,  Новоспасского  -

родовой усыпальницы Романовых, Симонова); три  протопопа.  Из  вторых-  Ф.И.

Шереметев, родственник Романовых, В.И. Бахтиаров-Ростовский,  окольничий  Ф.

Головин.  Их  сопровождало  большое  число  менее  знатных  лиц:  стольники,

стряпчие, жильцы, приказные люди, выборные люди из городов.

     Приехали послы - а  их  направил  сюда  Земский  собор,  "обравший"  на

русский престол еще в январе Михаила Федоровича Романова, - довольно поздно,

к вечерне. Известили о своем прибытии семнадцатилетнего новоизбранного царя,

и тот им ответил: поздно, мол, приходите завтра.

     Послы дали знать о том воеводе и всем жителям  Костромы.  На  следующий

день  московские  посланцы  и  костромичи  большим  собранием  двинулись   к

Ипатьевскому монастырю. За его  крепкими  стенами  проживали  Михаил  и  его

матушка старица Марфа. Оба они встретили просителей, но,  узнав,  в  чем  их

дело, "с великим гневом и плачем" отказали им всем. Говорили,  что  не  быть

Михаилу царем и не ехать в столицу Российского царствия. Первый сказал,  что

царем-государем быть не желает, а вторая - не благословляет-де сына на столь

великое решение. Не захотели оба даже идти в соборную  церковь.  Последовали

уговоры послов и отказы сына и матери. То  же  продолжалось  и  в  храме,  в

который они все-таки соизволили, после многих просьб, войти.

     Так полагалось по тогдашнему этикету, который позднее,  в  XVIII  веке,

стали звать политесом. Особенно усердствовала инокиня-мать:

     - У  сына  моего  и  в  мыслях  нет  на  таких   великих   православных

государствах быть государем.  Он  не  в  совершенных  летах,  а  Московского

государства всяких чинов люди по грехам измалодушествовались: дав свои  души

прежним государям, непрямо служили.

     Напомнив о Годунове и убийстве первого "Дмитрия Ивановича" (от которого

ее муж получил сан ростовского митрополита), она вопрошала:

     - Видя такие прежним государям крестопреступления,  позор,  убийства  и

поругания, как быть  на  Московском  государстве  и  прирожденному  государю

государем?

     Далее старица напоминала о запустошении страны,  похищении  "литовскими

людьми" "прежних сокровищ царских,  из  давних  лет  собранных",  раздаче  в

поместья разным людям сел, волостей, пригородов  и  посадов,  их  разорении,

бедности служилых людей; "и кому повелит Бог быть царем, то чем ему служилых

людей жаловать, свои государевы, обиходы полнить  и  против  своих  недругов

стоять?". В этих условиях быть Михаилу царем - "только  на  гибель".  Помимо

прочего, без благословения отца митрополита Филарета сыну никак нельзя  дать

согласие  "быть  на  Московском  государстве".  А  родитель  его,  как  всем

известно, в польском плену - "у короля в Литве в большом  утесненье";  и  не

было бы ему худа от избрания царем его сына.

     - И как сведает король, что на Московском государстве учинился сын его,

то сейчас же велит сделать над ним какое-нибудь зло.

     Взаимные доказательства, уговоры продолжались, ни много ни мало,  шесть

часов - с третьего дня, то есть с раннего утра (начинались в два с небольшим

часа после рассвета) до девятого часа. Наконец Михаил и  Марфа  согласились.

Все подходили к царской ручке, целовали ее, радуясь согласию  юноши.  А  тот

изволил сообщить, что вскоре будет в царствующем граде.

     Пять дней спустя, 19  марта,  царь  выехал  из  Костромы  в  Ярославль;

оттуда, через другие города и селения, через Троицкий монастырь  подъехал  в

начале мая к столице. Первого мая Михаил с матушкой были в селе  Тайнинском,

где находился один из путевых дворцов на  пути  в  Троицкую  обитель.  А  на

следующий день, в  воскресенье,  весенняя,  праздничная  и  ликующая  Москва

встречала царя. Толпы людей вышли за  город,  приветствовали  новоизбранного

монарха, такого молодого, тихого, доброго, каким  он  всем  виделся.  Михаил

напоминал блаженной памяти боголюбивого и смирением обложенного царя  Федора

Ивановича. К тому же был двоюродным братом последнего по матери -  Анастасии

Романовне Захарьиной-Юрьевой (от ее брата Никиты Романова и пошла  их  новая

ветвь - Романовы).  С  воцарением  Михаила  россияне  связывали  надежды  на

окончание Смуты, замирение государства, на наступление тишины и покоя.

     Помимо родства с угасшей династией  Рюриковичей-Калитовичей,  Романовы,

Захарьины-Юрьевы имели в глазах  людей  того  времени  славную  родословную,

немалые заслуги пред Русью, Россией.

     Среди московского боярства издавна, со времен первых собирателей  Руси,

заметное   место   заняли   бояре   Кошкины,   от   которых   потом    пошли

Захарьины-Юрьевы, Романовы. Их родоначальником фамильное предание,  вошедшее

в родословные книги, считает выходца из Литвы, или "из Прус", Гланда-Камбилу

Дивоновича. На Русь он приехал в последней четверти  XIII  века.  Крестился,

получил   имя   Иван.   Его   сын   Андрей   Иванович,   прозвищем    Кобыла

(русифицированное от Камбилы,  вероятно).  От  него  осталось  пять  сыновей

(внуков первовыходца), в числе их - Федор Кошка, самый  младший.  Они  стали

основателями боярских, дворянских родов. Если Андрей  Иванович  с  сыновьями

звались Кобылиными, то Федор и его сын Иван - уже Кошкиными, "Кошкин род" по

русским летописям. А потомки последних стали сначала  Кошкиными-Захарьиными,

позднее просто Захарьиными. За ними последовали Захарьины-Юрьевы,  Яковлевы,

Юрьевы,  Захарьины-Романовы,  просто  Романовы.  Кошкины,  по  словам   В.О.

Ключевского, "блистали при  московском  дворе  в  XIV  и  XV  веках.  Будучи

представителями нетитулованной, то есть некняжеской, фамилии,  они,  по  его

выражению, "не потонули в потоке  новых  титулованных  слуг,  нахлынувших  к

московскому двору с  половины  XV  в.".  Князья  Воротынские,  Мстиславские,

Шуйские и прочие не оттеснили Кошкиных из "первого ряда боярства".

     От других сыновей Кобылы пошли иные рода, тоже  известные  в  летописях

отечественной истории, хотя и в меньшей  степени,  чем  Кошкины,  Захарьины,

Романовы. Это Колычевы, Коновицыны, Неплюевы, Шереметевы и другие.

     Московские вельможи - потомки первого Кошки занимали видные  места  при

дворе - заседали в Боярской думе, воеводствовали в полках и городах,  ездили

послами в чужеземные страны. Так продолжалось до середины  XVI  века,  когда

Романовы  стали  звездами  первой  величины   на   московском   политическом

небосклоне. Причина тому - замужество Анастасии Романовны, представительницы

их рода. Она вышла замуж  за  Ивана  IV  Васильевича  Грозного,  только  что

провозглашенного царем, первым в России (1549 год; до  этого  носил,  как  и

многие его предшественники, титул великого князя). Видную роль в придворных,

военных делах играл ее брат  Никита  Романович,  воспетый  даже  в  народных

песнях. Согласно песне "Грозный и сын", Никита Романович спасает сына  царя,

посланного отцом на смерть. Сюжет этот, конечно, выдуман  -  на  самом  деле

Грозный убил собственноручно сына Ивана; но характерно, что  в  народе  -  и

составители песни это ярко  отразили,  -  осуждая  царя-тирана,  деспота,  в

благожелательных тонах рисуют образ Никиты  Романовича,  боярина  доброго  и

популярного среди простых людей. О степени его влияния говорит тот факт, что

Грозный,  умирая  (март  1584  года),  первым  в   регентском   совете   при

сыне-преемнике Федоре называет того же Н.Р. Юрьева. Правда, в конце того  же

года Никита Романович заболел и отошел от дел. При дворе началась борьба  за

власть; на первое место выдвигается Б.Ф. Годунов, шурин  царя  (женатого  на

его сестре Ирине).

     В политической жизни и  борьбе  при  царях  Федоре  и  Борисе  активное

участие принял Федор Никитич Романов. Ко времени воцарения Федора  Ивановича

ему исполнилось примерно тридцать лет. Родился  он  около  1554-1555  годов.

Старший из шести сыновей Никиты Романовича, Федор был наиболее  способным  и

даровитым. В  народе  он  слыл  боярином  ласковым,  обходительным,  добрым,

Отличался он и  любознательностью:  по  словам  Д.  Горсея,  проживавшего  в

русской столице англичанина, Федор Никитич хотел учить латынь.  Современники

считали его щеголем - по одежде, манерам. Он считался  красивым  и  приятным

мужчиной. Один из  голландцев,  живших  тогда  в  Москве,  записал  в  своем

сочинении о России: портной, сшивший кому-нибудь платье,  на  его  примерке,

чтобы сделать приятное клиенту, говорил ему,  что  он-де  совсем  как  Федор

Никитич Романов. Несомненно, не лишен он был властолюбия и честолюбия.

     Из разрядных книг видно, что Ф.Н. Романов уже в 1580- 1590 годах весьма

заметная фигура по тогдашней табели о рангах. То он "сидел в  кривой  лавке"

на приеме литовского посла Лукаша Сапеги в феврале 1585 года,  то  во  время

русско-шведской  войны  1590-1593  годов  участвовал  в  походе  к  Ругодиву

(Нарве), Ивангороду, Копорью и Ям-городу в самом начале военных действий. Он

числится среди бояр "з государем", то есть с царем Федором, потом  "боярином

и дворовым воеводой" (вторым после Бориса Годунова). По "береговой  росписи"

(список полковых воевод, посланных на берега реки Оки против крымского хана)

от 28 марта 1596 года Романов - второй воевода правофлангового полка. Первый

воевода в нем - боярин князь В.И. Шуйский.

     Два года спустя боярин - снова участник царского похода, на  этот  раз,

после кончины сына Грозного, - во главе с новым монархом  Борисом  Годуновым

(апрель 1598 года) против войск крымского  хана  Казы-Гирея.  Федор  Никитич

получил назначение очень почетное - первым воеводой "государева  полка",  то

есть отборного воинского соединения, нечто вроде  позднейшего  гвардейского.

Его заместителем стал его брат Александр Никитич Романов. То же  повторилось

в майской росписи воевод - их имена стоят впереди всех других, в том числе и

Шуйских.

     Его служебные успехи, высокое место среди российской знати не могли  не

вызывать зависти, противодействия. Проявлялись они по-всякому, в том числе и

в местнических спорах. Например, князь Ф.А. Ноготков,  из  рода  Оболенских,

получивший должность второго воеводы сторожевого полка, более низкую, чем  у

Ф.Н. Романова, бил на него челом. Он, как и многие в  подобных  случаях,  не

хотел да и не мог допустить "потерьки", "порухи"  себе  и  своей  фамилии  и

тогда, и на веки вечные. Ему, доказывал  Ноготков,  "меньши  боярина  Федора

Никитича Романова быть невместно"; более того, "мочно ему", Ноготкову, "быть

больши боярина Федора Никитича, дяди Данилы да отца ево  Никиты  Романовичей

Юрьевых".  Подобные  претензии  Ноготкова-Оболенского  вызвали  гнев  обычно

тихого царя Федора:

     - Велено тебе быть на  нашей  службе  на  берегу  меньши  боярина  Ф.Н.

Романова; "а до Данила и до Никиты (то есть дяди и отца Федора  Никитича.  -

В.Б.) тебе какое дело? Данила и Микита были матери нашей братья, мне дяди. И

дядь моих Данилы и Микиты давно не стало. И ты чево... мертвых бесчестишь? А

будет тебе боярина Федора Никитича меньши быть нельзе, и ты на него нам  бей

челом и проси У нас милости".

     После такой царской отповеди получалось, что Ноготков оказался  виновен

в "невместном" челобитье, за что царь повелел посадить его в тюрьму.

     Местничался в той же  службе  с  Романовым  и  П.Н.  Шереметев,  третий

воевода большого полка. Они при объявлении росписи в Кремле даже "у  царской

руки не  был  и  на  службу  не  поехал".  Царь-батюшка  в  ответ  на  такое

непослушание велел его сковать, посадить  в  телегу  -  воеводу  вывезли  за

посад, за столичную окраину, и отвезли туда, куда назначили.  Но,  прибыв  в

полк  (в  Серпухов),  Шереметев,  дважды  "отговаривался",  не  брал  списки

полковых служилых людей; но в конце концов списки взял -  сила  силу  ломит!

Причем к Шереметеву, как и другим наместникам-челобитчикам по той же службе,

от царя "писано... многижда с великою опалею и смертною казнью; а велено  им

списки взять и быти на службе по росписи". И те смирились  (в  том  числе  и

Шереметев)  -  сообщили  царю,  что  "списки  взяли  и   государевым   делом

промышляют, блюдяся государевы опалы".

     Два года спустя Ф.Н. Романов снова был  вовлечен  в  местнический  спор

Ноготкова-Оболенского. Правда, не прямо, а косвенно. Князь бил челом  не  на

него, а на своего сородича князя А.  Репнина,  тоже  из  Оболенских,  и  его

сослуживца князя И.В. Сицкого. Оба они -  третьи  воеводы  "на  берегу",  но

первый - в передовом полку, второй - в правой руке.  Родич  Ноготкова  князь

Репнин оказался ниже по чести князя Сицкого, но не бил на него челом  и  тем

самым допустил местническую "потерьку" для всех Оболенских. Сделал-де это по

дружбе с этим самым Сицким и угождая Ф.Н. Романову. Все они трое  -  великие

друзья, как братья. И то "воровское нечелобитье"  Репнина  Романов  умыслил,

чтобы сделать "поруху и укор в отечестве" всему роду Оболенских. По  просьбе

Ноготкова царь велел его челобитье записать в  "разрядную  книгу",  отметив,

что Репнин не бил челом на Сицкого по дружбе и виноват в том он один, а роду

Оболенских в том порухи в отечестве никому нет.

 

 

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ:  Романовы. Династия русских царей и императоров

 

Смотрите также:

 

Романовы - правители России. Династия Романовых

Династия Романовых. Романовы — старинный русский дворянский род (носивший такую фамилию с середины XVI века), а затем династия русских царей и императоров.

 

Первый царь из рода Романовых Михаил Федорович

Первым царем из рода Романовых стал Михаил Федорович. Это произошло в 1613 году, после долгих лет Смуты, разорившей и обескровившей страну. Выборы Земским собором нового царя были весьма бурными.

 

царь Михаил Федорович Романов. Первый из династии Романовых

141. Михаил III Фёдорович Романов. царь и великий князь всей Руси. сын боярина Федора Никитича Романова-Юрьева (в иночестве Филарет), патриарха всероссийского, от брака с Ксенией Ивановной Шестовой (в иночестве Марфа).

 

...родственниками московских государей были бояре Романовы. Смутное...

Глава семьи боярин Федор Никитич Романов приходился царю Федору двоюродным братом.
Еще в 1610 г. патриарх Гермоген указывал на молодого Михаила Федоровича Романова, сына митрополита Филарета.

 

патриарх Филарет, отец царя Михаила Романова

в мире Федор Никитич Романов-Юрьев, боярин, прямой потомок в десятом колене Андрея Ивановича Кобылы
в мире женатым на Ксении Ивановне Шестовой (в иночестве Марфа, см. -133), имел пять сыновей, в том числе царя Михаила Федоровича, и одну дочь, Татьяну (ум.

 

СМУТНОЕ ВРЕМЯ. Выборы царя Романова. Победители...

Поэтому выборы нового царя касались всех и. каждого. Победители - казацко-дворянское ополчение - долго не могли сойтись во.
бесцветный человек, шестнадцатилетний Михаил Федорович Романов.

 

Последние добавления:

 

Портландцемент