Вся электронная библиотека >>>

 Романовы >>>

    

 

 

Романовы. Исторические портреты


Разделы: Русская история и культура

Династия Романовых

 

Революция 1905 года. Кровавое воскресенье. Восстание на броненосце «Потёмкин»

  

     Отсчет  хронологии  этого  "политического  землетрясения"  ведется   от

воскресенья 9 января 1905 г., когда в  Петербурге  состоялось  многотысячное

шествие рабочих к Зимнему дворцу, закончившееся трагически. Тот день получил

название "Кровавого воскресенья" и навсегда  остался  в  летописи  отечества

днем скорби. О событиях его написано множество книг,  опубликовано  огромное

количество материалов, но до  сих  пор  не  все  в  тех  событиях  поддается

простому  и  однозначному  объяснению.  В  центре  драмы  оказался  уроженец

Полтавской губернии священник Г.А. Гапон (1870-1906) -  личность  во  многих

отношениях темная. Обладая даром слова и убеждения, он занял заметное  место

в рабочей среде  Петербурга,  организовав  и  возглавив  в  1904  г.  вполне

легальную  общественную  организацию  "Собрание  русских  фабрично-заводских

рабочих Санкт-Петербурга".

     Эта организация, как и ряд прочих, появившихся в России в  первые  годы

XX в., пользовалась расположением властей, и ее  деятельность  первоначально

протекала  под  покровительством  департамента   полиции   То   был   период

"полицейского социализма". Его возникновение  неразрывно  связано  с  именем

полковника С.В. Зубатова, возглавлявшего в 1896-1902 гг. Московское охранное

отделение, а затем занявшего в центральном аппарате Министерства  внутренних

Дел  пост  начальника  Особого  отдела.  В  молодости   он   сам   увлекался

революционным движением, но  затем  разочаровался  в  нем  и  превратился  в

убежденного сторонника самодержавия,  считая,  что  гибель  монархии  станет

гибелью России. "Те, кто идут против монархии  в  России, -  наставлял  С.В.

Зубатов, - идут против России; с ними  надо  бороться  не  на  жизнь,  а  на

смерть".  И  он  боролся,  хотя  результаты  его  деятельности  оказались  в

некоторых отношениях обратными ожидавшимся.

     Широко мыслившие правоверные  монархисты,  к  числу  которых  относился

полковник С.В. Зубатов, еще задолго до 1905 г. разглядели новую и невиданную

раньше  опасность  -  рабочее  движение,  которое  постепенно  разрасталось,

охватывало новые районы, новые группы наемных  тружеников.  Имущественное  и

бытовое  положение  этой  категории  населения  было  чрезвычайно   трудным.

Рабочие, в отличие от крестьян, концентрировались компактными массами вокруг

промышленных предприятий в крупных индустриальных  центрах.  Их  проблемы  и

нужды мало кого интересовали, что делало их восприимчивыми к радикальной,  в

первую очередь к социалистической,  агитации,  исходившей  от  нарождавшихся

радикальных группировок  марксистского  толка.  Рабочая  среда  могла  стать

угрожающим "взрывным материалом". С целью  предотвратить  подобное  развитие

событий С.В. Зубатовым была предложена идея создания под  контролем  властей

легальных союзов, выражающих и отстаивающих интересы рабочих.

     Замысел базировался  на  убеждении,  что  русский  царь  находился  вне

партий, был главой всего русского народа, а не какой-то отдельной его части.

Поэтому беды рабочих  не  могли  оставаться  безразличны  властям,  монархом

поставленным. Министерство внутренних дел и его глава в 1899-1902  гг.  Д.С.

Сипягин  выступали  в  известном  смысле  антиподом  Министерства  финансов,

возглавляемого  С.Ю.   Витте,   питавшим   преувеличенное   расположение   к

промышленникам. Идею создания под патронажем власти рабочих союзов и  самого

С.В. Зубатова  поддержал  дядя  Николая  II,  московский  генерал-губернатор

великий  князь   Сергей   Александрович.   Брату,   великому   князю   Павлу

Александровичу, он писал 6 февраля 1902 г.: "Сегодня у  меня  были  приятные

минуты:  я  принимал  депутацию  рабочих  со  всех  механических  заводов  и

мастерских Москвы, которым я устроил и  провел  устав  общества  самопомощи.

Дело очень интересное, серьезное, даже скажу опасное - обоюдоострое, но,  по

моему крайнему разумению, необходимое по теперешним временам".

     Власть не  могла  оставаться  в  стороне  конфликта  между  рабочими  и

хозяевами и должна была  стать  бесстрастным  арбитром  в  их  спорах,  дать

рабочему люду надежду и поддержку  против  "акул  капитализма"  и  "хищников

наживы".  Подобный  социальный  романтизм  способствовал   возникновению   и

гапоновской организации в Петербурге, устав которой был утвержден 15 февраля

1904 г. К концу года она уже имела 17 отделений (отделов)  во  всех  рабочих

районах столицы.  Задача  общества  состояла  в  том,  чтобы  способствовать

трезвому и разумному времяпрепровождению, укреплению русского  самосознания,

правовому просвещению. Члены организации  платили  небольшие  взносы,  имели

возможность пользоваться бесплатной юридической консультацией,  библиотекой,

посещать лекции, концерты.  Собирались  рабочие  в  специальных  помещениях,

клубах или чайных, где  и  происходили  встречи  и  беседы.  Такие  собрания

посещала тысячи человек. И постоянно перед ними выступал Г. Гапон,  страстно

клеймивший хищников - хозяев, рисовавший проникновенные картины общественной

несправедливости, что вызывало живой отклик у слушателей.  "Батюшка"  быстро

прослыл радетелем за "народное дело". Вся  эта  деятельность  протекала  под

контролем Департамента полиции, и из полицейских  источников  Гапон  получал

финансовые субсидии.

     Трудно точно установить, когда именно  возникла  идея  идти  к  царю  и

просить у него "правды и защиты", но  уже  в  декабре  1904  г.  она  широко

обсуждалась на собраниях. В начале января 1905 г. на крупнейшем  предприятии

Петербурга - Путиловском  заводе  вспыхнула  стачка,  вызванная  увольнением

нескольких рабочих. Забастовка  быстро  начала  распространяться,  и  к  ней

начали примыкать рабочие других предприятий и районов. Это событие  ускорило

ход дел, и рабочие  почти  единогласно  принимали  решение  идти  к  царю  с

петицией. Но с полным  перечнем  самих  требований  рабочие  в  массе  своей

ознакомлены не были: он был составлен небольшой "группой уполномоченных" под

председательством Гапона. Рабочие лишь знали, что они идут  к  царю  просить

"помощи бедному люду". Между тем наряду с экономическими пунктами в  петицию

был  внесен  целый  ряд  политических  требований,  некоторые   из   которых

затрагивали  основы  государственного   устройства   и   носили   откровенно

провокационный характер. В их числе:  созыв  "народного  представительства",

полная политическая свобода, "передача земли народу" и др.

     Знал  ли  сам  Гапон  и  кучка  его  социалистов-приспешников,  которые

выдвигали требования заведомо невыполнимые, что сам акт "народного  шествия"

может  привести  к  непредсказуемым  результатам?  Да,  безусловно,  знал  и

надеялся как раз на это. Составители петиции не  только  выдвигали  перечень

требований, но и желали, чтобы царь тут же перед толпой "поклялся  выполнить

их", что было совершенно нереально. Экстремистам, а к  числу  их  несомненно

принадлежал и непосредственный организатор, всегда, во  все  времена,  нужна

кровь, нужно  насилие,  способные  сделать  нереальное  реальным,  разрушить

незыблемое для достижения своих бредовых и безумных целей.  И  провокация  9

января 1905 г. в полной мере удалась. Уже потом выяснилось, что Гапон  давно

замышлял провокационное действие, способное поколебать устои и вызвать смуту

в стране. Этот человек был абсолютно аморален. Он лгал властям, изображая из

себя законопослушного гражданина, лгал людям,  уверяя,  что  их  интересы  и

чаяния ему ближе всего на свете, лгал Богу, говоря о мире и любви, а в  душе

поклоняясь террору и насилию. Он мастерски лицедействовал.

     Власти военные и полицейские показали свою беспомощность и вместо того,

чтобы изолировать десяток организаторов, долго полагались на "слово Гапона",

уверявшего их, что шествие не состоится. Самого  Николая  II  в  эти  дни  в

Петербурге не было, и идея вручить ему петицию в Зимнем дворце  была  просто

абсурдна. Власти наконец уразумели, что Гапон ведет двойную игру, и 8 января

приняли решение ввести в столицу большие  контингенты  войск  и  блокировать

центр города. В конце концов более ста тысяч человек все-таки  прорвались  к

району Зимнего дворца. В  разных  местах  города  была  открыта  стрельба  и

имелись  многочисленные  жертвы.  Спустя  два  дня  за   подписью   министра

внутренних  дел  П.Н.  Дурново  и  министра  финансов  В.Н.  Коковцова  было

опубликовано правительственное сообщение, в котором говорилось, что во время

событий 9 января было убито 96 и ранено  333  человека.  Враги  же  трона  и

династии во много  раз  завысили  количество  погибших  и  называли  "тысячи

убитых". (Эти фантастические данные до сих пор встречаются в литературе.)

     "Кровавое воскресенье" случилось. Было много виноватых, но было и много

жертв. Царь, находившийся  в  Царском  Селе,  узнав  о  случившемся,  горько

переживал.  "Тяжелый  день!  В  Петербурге  произошли  серьезные  беспорядки

вследствие желания рабочих дойти  до  Зимнего  дворца.  Войска  должны  были

стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых.  Господи,  как

больно и тяжело!" - записал он в дневнике 9 января. Но изменить  уже  ничего

было  нельзя.  Престиж  власти  был  серьезно  поколеблен.  Недовольство   и

возмущение охватили даже тех,  кто  не  был  замешан  в  антигосударственной

деятельности. Как могло все это  случиться?  Почему  власти  проявили  такую

нераспорядительность? Как могла полиция  поддерживать  такого  негодяя,  как

Гапон? Вопросы возникали, но ответы  мало  кого  удовлетворяли.  Был  уволен

начальник петербургской полиции, ушел в отставку министр внутренних дел,  но

это  никого  не  успокоило.  Радикалы  всех  мастей  в   своей   беспощадной

политической игре получили такую "козырную карту", о которой они еще  совсем

недавно и мечтать не могли.

     После  9  января  1905   г.   все   отчетливей   проявлялись   признаки

надвигающейся социальной бури. Недовольство стало открыто  высказываться  на

страницах газет и журналов,  на  собраниях  земских  и  городских  деятелей.

Учебные  заведения,  в  первую  очередь  университеты,  бурлили;  по  стране

покатилась волна стачек и манифестаций. И на первом месте стояло  требование

политических перемен, которых желали очень и очень многие.  Неудачная  война

усугубила старые проблемы, породила новые.  Вопросы  реформирования  системы

выходили на первый  план  общественной  жизни.  В  высших  коридорах  власти

начинали это отчетливо осознавать.

     В июле 1904 г. в центре Петербурга бомбой террориста был  убит  министр

внутренних дел В.К. Плеве  -  человек  крайне  консервативных  взглядов,  не

желавший принимать никаких новых идей и  считавший,  что  мир  и  порядок  в

империи  можно  поддержать  только  жесткой,   бескомпромиссной   политикой.

Подобные представления были все еще  достаточно  широко  распространены.  Но

вместе с тем начинали проявляться и иные подходы, нацеленные  на  то,  чтобы

изыскать формулу взаимодействия  между  властью  и  здоровыми  общественными

силами в лице земско-либеральной оппозиции. В августе 1904  г.  на  ключевой

пост министра внутренних дел был назначен бывший товарищ министра внутренних

дел, бывший виленский, ковенский и гродненский генерал-губернатор князь П.Д.

Святополк-Мирский, провозгласивший политику доверия к  общественным  кругам.

Началась "весна надежд и ожиданий".

     В этот период в правящих кругах противодействовали две  тенденции,  два

взгляда    на    будущее     развитие.     Один     представляли     русские

традиционалисты-монархисты,  сторонники  неограниченной  монархии,  строгого

единоначалия в общественной жизни, приверженцы твердой внешней и  внутренней

политики. К началу XX в. наиболее  известными  лидерами  этого  направления,

помимо В.К. Плеве, были обер-прокурор Священного Синода  К.П.  Победоносцев,

московский генерал-губернатор великий князь Сергей Александрович и  издатель

журнала "Гражданин" князь В.П. Мещерский. И  здесь  неизбежно  возникали  (и

возникают) принципиальные вопросы, в которых сфокусировано многое  из  того,

что  определило  в  конечном  итоге  трагическую   судьбу   России.   Почему

традиционные ценности,  исконные  институты  и  представления  не  выдержали

испытания на переломном рубеже эпох? Почему  русский  консерватизм  не  стал

сдерживающей преградой на пути легкомысленных общественных  экспериментов  и

безответственного экспериментаторства?

     Русский консерватизм, в отличие от  консерватизма  западноевропейского,

принявшего  в  XIX  в.  форму  разработанной  и  обусловленной  общественной

доктрины, не базировался на прагматическом и рационалистическом  фундаменте.

Он был консерватизмом не мысли, а чувства, опирался на историческую традицию

и на православную веру. В этом было величие и беспомощность  его.  Любовь  к

России, преклонение перед ее  прошлым,  искренняя  вера  в  Бога,  почитание

царя - вот те исходные и незыблемые постулаты,  которые  было  очень  сложно

обосновать  и  артикулировать.  Это  патриархальное,  традиционное   русское

мироощущение очень трудно, а часто и  просто  невозможно  было  защищать  от

нападок  рационалистов   и   прагматиков;   его   нельзя   было   "насадить"

насильственно, так как оно коренилось в  глубинах  души,  было  своего  рода

таинством любви.

     Русские консерваторы могли быть жесткими, даже жестокими,  смело  могли

принимать непопулярные решения, но никогда бы не согласились на то,  что  не

отвечало их душевным  привязанностям,  их  личным  убеждениям.  Они  глубоко

переживали,  видя  неполадки  в  общественной  жизни,  досадные   и   просто

преступные  провалы  во  внешней  и  внутренней  политике,  но  никогда   не

признавали,    даже    теоретически,    возможность    пересмотра     основы

государственности - принципа самодержавности русского царя. Они считали, что

властные прерогативы монарха ни в какой форме не  могут  умаляться  никакими

органами и институтами. Видя невозможность изменить ход вещей, часто  ощущая

собственную ненужность, многие консерваторы-традиционалисты отстранялись  от

активной политической деятельности, что было на руку лишь  крайним  силам  и

группам.

     Но консерватизм никогда не был однородным.  В  его  русле  существовали

различные оттенки и течения, некоторые из которых признавали необходимость и

возможность   изменений,   считали   допустимым   проведение    политических

преобразований при сохранении в неприкосновенности самодержавного института.

Они были уверены, что для укрепления власти  нужно  создать  сильное  единое

правительство  во  главе  с  премьером,  наделенное  широкими   полномочиями

(объединенного кабинета до осени 1905 г.  не  существовало).  Согласно  этим

представлениям,  власти  следует  проводить   различие   между   подпольными

революционерами и теми  общественными  элементами  и  общественными  силами,

которые выступали не против системы, а  лишь  против  произвола  и  мелочной

регламентации  общественной  деятельности.   К   числу   таких   либеральных

консерваторов и относился князь П.Д. Святополк-Мирский.  Назначение  его  на

этот важнейший  пост,  чему  противились  непримиримые,  отражало  изменение

позиции императора, склонявшегося к  конструктивному  диалогу  с  умеренными

оппозиционерами. 25 августа 1904 г.  князь  получил  аудиенцию,  на  которой

Николай II сообщил ему о принятом решении.

     Новоназначенный сановник счел своим  долгом  откровенно  высказаться  о

своих представлениях и взглядах. "Вы считаете меня единомышленником с  двумя

предшествующими министрами; но я, наоборот, совершенно противных  воззрений;

несмотря на мою дружбу с Сипягиным (предшественник В.К. Плеве, убитый в 1902

г. - А.Б.), я ведь должен был уходить из товарищей министра по несогласию  с

политикой Сипягина. Положение  вещей  так  обострилось,  что  можно  считать

правительство во вражде с Россией, необходимо примириться, а то скоро  будет

такое положение, что Россия разделится на поднадзорных  и  надзираемых,  что

тогда?" Министр дал несколько интервью газетам, встречался с представителями

либеральных кругов и популяризировал свою политическую  программу,  узловыми

пунктами которой были: веротерпимость, расширение  местного  самоуправления,

предоставление больших  прав  печати,  изменение  политики  по  отношению  к

окраинам, разрешение рабочих сходок для обсуждения  экономических  вопросов.

Эти заявления производили сенсацию.

     Политические  деятели  либерального  толка  отнеслись  к   ним   весьма

скептически. Они были уверены, что время самодержавия подходит к концу, и не

хотели связывать себя  никакими  обязательствами  с  "уходящей  властью".  В

середине  1904  г.  П.Н.   Милюков   на   страницах   нелегального   журнала

"Освобождение" восклицал: "Будем патриотами для себя и для  будущей  России,

останемся верными старой "народной  поговорке":  "Долой  самодержавие!"  Это

тоже патриотично, а заодно  гарантирует  от  опасности  оказаться  в  дурном

обществе реакционеров".

     В самый разгар "святополковой весны", в конце сентября - начале октября

1904  г.,   отечественные   либералы,   сгруппировавшиеся   вокруг   журнала

"Освобождение", который издавался  с  1902  г.  под  редакцией  П.Б.  Струве

сначала в Штутгарте, а затем в  Париже,  инициировали  в  Париже  проведение

съезда оппозиционных партий. На нем присутствовали различные  либеральные  и

радикальные объединения. Из наиболее заметных отсутствовала лишь  РСДРП.  На

этом собрании были единогласно вынесены резолюции о необходимости ликвидации

самодержавия, о замене  его  "свободным  демократическим  строем  на  основе

всеобщей  подачи  голосов"  и   о   праве   "национального   самоопределения

народностей России".

     На  съезде  присутствовал  цвет  русской   либеральной   интеллигенции,

составивший позднее костяк кадетской партии. Эти господа, борцы за свободу и

демократию,  сочли  уместным  определять  политику  совместных  действий   с

крайними  течениями  и  группами,  с  теми,  кто  запятнал  себя   кровавыми

убийствами,  например,  с  партией  социалистов-революционеров   ("эсеров"),

возникшей в 1902 г. и поставившей террор против власти во главу  угла  своей

деятельности.  Уже  после  революции,  когда   все   прекраснодушные   мечты

либеральных краснобаев развеяла грубая реалия русской  жизни,  некоторые  из

них прозрели и осознали свое преступное легкомыслие. В  начале  30-х  гг.  в

эмиграции известный кадет В.А.  Маклаков,  говоря  о  пресловутом  парижском

конгрессе, писал: "Со стороны  либерализма  это  соглашение  было  союзом  с

грозящей ему самому революцией. Спасти  Россию  от  революции  могло  только

примирение исторической власти с либерализмом, то есть искреннее превращение

самодержавия в  конституционную  монархию.  Заключая  вместо  этого  союз  с

революцией, либерализм "Освобождения" этот исход  устранял;  он  предпочитал

служить торжеству революции".

     Провозглашенная   Мирским   "эпоха   доверия"   очень   скоро    начала

демонстрировать  свою  бесперспективность.  Оказалось,  что   легко   давать

обещания, но очень трудно их исполнять. Собственно, сразу в центре дискуссий

и  обсуждений  стал  уже  старый  и  такой  болезненный  вопрос  о  создании

общероссийского  представительного  органа,  о  его  компетенции   и   путях

формирования.  Он  непосредственно  замыкался   на   проблему   незыблемости

прерогатив  монарха.  Князь  П.Д.   Святополк-Мирский   был   убежден,   что

самодержавие и представительство совместимы,  а  многие  другие  в  правящих

кругах не разделяли этой позиции. Они  опасались,  что  создание  любого  не

назначенного, а выборного органа неизбежно породит неразбериху в  управлении

и будет способствовать параличу власти, чем непременно и воспользуются враги

трона и династии. Поводов для таких опасений в конце 1904 г. становилось все

больше.

     Страсти накалились особенно во время и после съезда  земских  деятелей,

происходившего в Петербурге 7-9 ноября 1904 г. Министр внутренних дел  съезд

разрешил, но попросил участников заняться обсуждением "практических вопросов

земской  жизни".  Однако  в  атмосфере  социальной  напряженности  и  резкой

политизации  всей  общественной  деятельности  добиться  регламентации  было

практически невозможно. Земцы вкратце обсудили некоторые свои  специфические

вопросы, но центр их внимания находился в  русле  общеполитических  проблем.

Было признано необходимым  созвать  "народное  представительство",  провести

политическую амнистию, прекратить  "административный  произвол"  и  отменить

"положения об усиленной охране" 1881  г.,  гарантировать  неприкосновенность

личности, утвердить веротерпимость. Хотя  собравшиеся  оставили  за  властью

инициативу проведения преобразований и отвергли призывы некоторых участников

поддержать  требования  созыва  Учредительного  собрания,   но   все   равно

состоявшееся  событие  было   беспрецедентным.   Впервые   подданные   царя,

собравшиеся в имперской столице, не просили монарха по  частным  поводам,  а

выступили с призывом-требованием политического характера.

     Наиболее вызывающим  было  одно,  самое  важное  требование  резолюции,

"пункт десятый", гласивший, что только конституционный строй, ограничивающий

самодержавную власть, может удовлетворить общественное мнение и дать  России

"спокойное развитие государственной жизни". Этот  тезис  вызвал  решительные

возражения  умеренных  участников  съезда  во  главе  с  известным  деятелем

земско-либерального движения Д.Н. Шиповым, категорически заявившим,  что  не

разделяет конституционных воззрений. В своей пространной речи  он  отстаивал

старый славянофильский тезис: "Народу мнение, царю решение" - и не  допускал

никаких бумажных договоров и гарантий между властью и народом,  считая,  что

их отношения зиждутся не на юридических, формальных началах, а на незыблемых

началах нравственных. Эти доводы не возымели  действия,  и  при  голосовании

этого пункта большинство голосов было отдано за конституцию.

     Решения земского съезда вызвали  значительный  интерес  и  стали  темой

оживленных обсуждений и в  прессе,  и  в  частных  собраниях.  Первоначально

появились  предположения,  что  депутация  земцев  будет  принята  министром

внутренних   дел   и   царем,   в   чем   усматривали   поворот   власти   к

конституционности. Консерваторы-традиционалисты  негодовали.  Великий  князь

Сергей Александрович 10 ноября записал в  дневнике:  "Узнал  о  подробностях

земского съезда в  Петербурге:  вотировали  конституцию!!  Депутация  земцев

принята Мирским, будет принята Государем!! (Она  принята  не  была. -  А.Б.)

Несчастный человек". И далее добавил: "Мне иногда кажется, что с ума  схожу"

Лидеры же либерального течения расценили петербургское собрание как  великий

успех. Один из них, И.И. Петрункевич, позднее писал, что земский съезд  стал

"отправной точкой  движения,  приведшего  Россию  к  первой  Государственной

Думе".

     Власть была шокирована; удовлетворить подобные крайние  требования  она

не могла,  так  как  это  фактически  означало  самоликвидацию  исторической

власти, но и оставить все по-прежнему не имела возможности.  Затянувшаяся  и

неудачная война обостряла ситуацию,  и  надо  было  сделать  какие-то  шаги,

способные разрядить обстановку. В начале декабря  1904  г.  в  Царском  Селе

прошли совещания высших должностных лиц империи, где обсуждались  неотложные

меры для преобразования внутреннего  строя.  В  центре  дискуссий  оказалась

программа, предложенная министром внутренних дел. Особое внимание участников

привлек пункт о выборных представителях в  составе  Государственного  совета

(до того все члены  назначались  лично  монархом).  Большинство  собравшихся

высказалось против этого. Обер-прокурор Священного Синода К.П.  Победоносцев

именем Бога заклинал  царя  не  ограничивать  самодержавие,  и  эту  позицию

поддержали министр финансов В.Н. Коковцов, председатель  Комитета  министров

С.Ю.  Витте  и  большинство  других.  Царь  вначале  колебался,  но   вскоре

однозначно выступил за сохранение  незыблемости  власти  и  заметил:  "Мужик

конституцию не поймет, а поймет  только  одно:  что  царю  связали  руки,  а

тогда - я вас поздравляю, господа!"

     По окончании царскосельских  совещаний  был  опубликован  указ  Сенату,

содержащий   пожелание   пересмотреть   положения   о   печати,   установить

веротерпимость и т.д.  О  выборных  представителях  в  нем  не  было  ничего

сказано. Либералы же надеялись, что выборное начало там будет оговорено.  Но

власть все еще не была готова к крутым переменам. Они наступили  позднее,  в

следующем году. В январе  произошли  кровавые  события  в  Петербурге,  П.Д.

Святополк-Мирский  был  уволен  в  отставку.  Им  были  недовольны  все,   а

представители "партии власти" обвиняли его в том, что  своей  мягкотелостью,

нерешительностью,  заигрыванием  с  оппозицией  он  расшатал  порядок,  и  в

результате случилось это абсурдное и бессмысленное побоище в центре столицы.

Министром был назначен бывший московский губернатор, ближайший друг великого

князя Сергея Александровича А.Г. Булыгин. Чтобы смягчить ситуацию, император

принял 19 января депутацию рабочих, к которым обратился с речью: "Знаю,  что

нелегка жизнь рабочего. Многое надо  улучшать  и  упорядочивать,  но  имейте

терпение". Далее, возвращаясь к событиям 9 января, он заметил, что "мятежною

толпою заявлять мне о своих нуждах преступно". Эта аудиенция ни на  кого  не

произвела особого впечатления.

     Страсти в стране накалялись. Зимой и весной 1905 г. начались беспорядки

в деревне, сопровождавшиеся захватом, разграблением и  поджогами  дворянских

усадеб. Начались волнения в  армии.  Летом  произошло  невероятное  событие,

произведшее сильное впечатление и в России, и за границей. 14 июня  1905  г.

взбунтовалась команда эскадренного  броненосца  Черноморского  флота  "Князь

Потемкин Таврический". Это был один из лучших кораблей флота,  вступивший  в

строй всего лишь за год до того. Восстание вспыхнуло  стихийно,  хотя  потом

много  усилий  было  положено  на  то,  чтобы   доказать,   что   руководили

"революционным   выступлением   матросов"   большевики-ленинцы.    Восстание

продолжалось до 25 июня, и все эти двенадцать дней и командование флотом,  и

военные власти, и высшая администрация в Петербурге, как и множество  других

лиц по всей империи, внимательно наблюдали и заинтересованно  обсуждали  всю

потемкинскую одиссею,  закончившуюся  в  румынском  порту  Констанца  сдачей

корабля румынским властям.

     Император был ошарашен. Ничего подобного не случалось раньше.  15  июня

записал в дневнике: "Получил ошеломляющее известие  из  Одессы  о  том,  что

команда   пришедшего   туда   броненосца   "Князь   Потемкин    Таврический"

взбунтовалась, перебила офицеров и овладела судном, угрожая  беспорядками  в

городе. Просто не верится". Но это была горькая правда. Опора монархии, "его

армия", оказалась не так надежна, как еще совсем недавно казалось.

     Натиск на власть все более смелевшего либерального общественного мнения

не ослабевал. Общественные деятели уже открыто призывали  к  конституции.  В

мае в Москве состоялся съезд земских и  городских  деятелей,  где  призыв  к

конституционным преобразованиям был принят подавляющим большинством голосов.

Съезд избрал делегацию, которую 6 июня 1905 г. император принял в  Петергофе

и которая вручила ему свои требования. Это была первая встреча самодержца  с

представителями либеральных кругов. К этому времени монарх уже был уверен  в

необходимости введения представительного органа с выборным началом. В  ответ

на речь главы делегации князя С.Н. Трубецкого Николай II сказал: "Я  скорбел

и  скорблю  о  тех  бедствиях,  которые  принесла  России  война  и  которые

необходимо еще предвидеть, и о всех наших внутренних  неурядицах.  Отбросьте

сомнения:  Моя  воля  -  воля  Царская  -  созывать  выборных  от  народа  -

непреклонна. Пусть установится, как было встарь, единение между Царем и всею

Русью, общение между Мною и земскими людьми, которое ляжет в основу порядка,

отвечающего самобытным русским началам. Я надеюсь, вы  будете  содействовать

Мне в этой работе".

     Царь не лукавил. Но в кругах "образованного общества"  этим  словам  не

придавали значения. Через  тридцать  лет  когда  все  участники  тех  бурных

события  "стали  историей",  один  из  главных  действующих  лиц,  страстный

противник самодержавия,  известнейший  либеральный  деятель  В.  Д  Маклаков

написал: "Государь сам не хотел ввести конституцию, боролся против нее и дал

ее против желания. По натуре он реформатором не был. Все это правда. Но зато

он умел уступать, даже  более,  чем  нужно".  Подобные  прозрения  наступили

слишком поздно и ничего уже изменить в истории России не могли. Тогда же,  в

том приснопамятном 1905 г., подобные высказывания вызвали бы бурю возмущения

и  негодования  соратников,  а  Маклакова,  без   сомнения,   подвергли   бы

общественному остракизму в собственной среде.

     Конец зимы, весна  и  лето  1905  г.  стали  временем  выработки  новых

подходов, поиска адекватных форм  разрешения  социальной  напряженности.  18

февраля 1905 г. был опубликован царский манифест,  объявлявший  о  намерении

создать законосовещательную  Государственную  Думу,  а  6  августа  1905  г.

появился    новый    манифест,    устанавливавший    создание    в    России

законосовещательного  органа  на  выборной  основе.  Этот  проект  по  имени

министра внутренних дел получил название "Булыгинской Думы", которая  должна

была собраться не позднее середины января 1906 г. Выборы не были  прямыми  и

равными,  а  некоторые  категории  населения  не  должны  были  участвовать:

женщины, военнослужащие,  учащиеся,  рабочие.  Для  крестьян  предполагалось

установить четырехстепенные выборы, для землевладельцев и  горожан,  имевших

имущественный  ценз, -  двухстепенные.  На   крестьян   приходилось   42   %

выборщиков, на землевладельцев - 34 %, а 24 % -  на  городских  избирателей,

имевших имущество стоимостью не менее 1500 рублей, а  в  столицах  не  менее

3000 рублей. Этот проект означал существенные  перемены  в  представительных

функциях власти. Либеральные круги хоть и с оговорками, но  поддержали  этот

проект.  Группы  социалистической  ориентации  выступили   с   критикой,   а

большевики сразу призвали к бойкоту, считая Булыгинскую Думу "обманом масс".

Но через несколько недель события приняли столь  драматический  оборот,  что

власти пришлось идти значительно дальше по пути уступок.

     В сентябре-октябре 1905 г. Россию охватил а почти всеобщая  политическая

стачка. События начались 19 сентября  в  Москве,  когда  печатники  объявили

забастовку  с  экономикими  требованиями.   Скоро   к   ней   присоединились

представители  других  профессий,  забастовки  стали  объявляться  в  других

городах, а требования стали носить главным  образом  политический  характер.

Центральная власть оказалась  неспособной  противодействовать  расширявшимся

хаосу и анархии, проявлявшимся повсеместно в грабежах и насилиях. В правящих

кругах заговорили о диктатуре и одним  из  претендентов  на  роль  диктатора

называли  двоюродного  дядю  царя   великого   князя   Николая   Николаевича

(Младшего), который уклонился от этих сомнительных лавров. О царившей  тогда

атмосфере на самом верху иерархической пирамиды поведал начальник канцелярии

министра  императорского  двора   генерал-лейтенант   А.А.   Мосолов:   "Все

признавали необходимость реформ, но почти никто не  отдавал  себе  отчета  в

том, в чем они должны выразиться. Одни высказывались за введение либеральной

конституции, другие  -  за  создание  совещательного  органа,  третьи  -  за

диктатуру по назначению, а четвертые считали, что  порядок  и  умиротворение

должны быть водворены государем диктаторскими приемами".

     На авансцене политического действия оказался С.Ю. Витте, только недавно

вернувшийся триумфатором из Америки, где ему удалось подписать  Портсмутский

мирный договор с Японией. В  атмосфере  страхов  и  неопределенности  многим

стало казаться, что этот человек "может все". Ранее он  не  был  сторонником

выборных органов и неоднократно заявлял, что "представители  и  самодержавие

несовместимы".  С  конца  1904   г.   он   популяризировал   идею   создания

объединенного правительства, которое должно взять сильный и правильный курс.

В самом начале 1905 г. в письме К.П. Победоносцеву С.Ю. Витте писал: "Нужно,

чтобы публика знала и чувствовала, что есть  правительство,  которое  знает,

что оно хочет, и обладает волею и кулаком, чтобы  заставить  всех  поступать

согласно своему желанию. Оно должно вести публику, а не подчиняться толпе, и

в особенности обезумевшей".

     Осенью 1905 г. взгляды "его сиятельства" (враги  присвоили  ему  кличку

"графа Полу-Сахалинского") сильно изменились и заметно "порозовели".  Он  не

оставил мысль об объединенном кабинете, но уже ратовал за создание выборного

представительного  органа  с  широкими   законодательными,   а   не   только

совещательными   правами.   Им   была   составлена   специальная    записка,

представленная царю 9 октября. Это была  программа  срочных  преобразовании,

основу  которой  составили  предложения  известного  общественного  деятеля,

отставного   генерала   В.Д.   Кузьмина-Караваева.    Она    предусматривала

предоставление  гражданских  свобод,  созыв  народного  представительства  с

законотворческими  функциями,  создание  объединенного   Совета   министров,

введение нормированного рабочего дня,  государственного  страхования  и  ряд

других, более частных положений. Будучи по природе прагматиком,  С.Ю.  Витте

понимал, что предлагаемые еще совсем недавно немыслимые  уступки  необходимы

для спасения монархии и династии; что  только  таким  путем  можно  ослабить

сокрушительный натиск революции.

     Он  начинает  доказывать  императору,  что   полнота   царской   власти

сохранится им при народном представительстве. Главное, по его  мнению,  надо

было одержать тактическую и политическую победу  над  противником  именно  в

настоящий момент, в данную критическую  минуту,  а  потом  все  можно  будет

"урегулировать". "Ход исторического  прогресса  неумолим", -  заявлял  граф,

обращаясь  к  монарху.  И  далее  продолжал:   "Идея   гражданской   свободы

восторжествует если не путем реформы, то путем  революции...  Русский  бунт,

бессмысленный и беспощадный, все повергнет в прах. Какою  выйдет  Россия  из

беспримерного испытания - ум отказывается себе представить;  ужасы  русского

бунта могут превзойти все то, что  было  в  истории...  Попытки  осуществить

идеалы  теоретического  социализма  -  они  будут  неудачны,  но  они  будут

несомненно - разрушат семью, выражение религиозного  культа,  собственность,

все  основные  права.  Как  в  пятидесятые   годы   правительство   объявило

освобождение крестьян своим лозунгом, так и в настоящий, несоизмеримо  более

опасный момент государственная власть не имеет выбора: ей надлежит  смело  и

открыто стать во главе освободительного движения...  Государственная  власть

должна быть готова вступить на путь конституционный. Государственная  власть

должна искренно и явно стремиться к благу государства, а не к сохранению той

или иной формы".

     Император очень серьезно отнесся к доводам и аргументам С.Ю. Витте и 13

октября известил его о назначении председателем Совета министров,  предлагая

объединить деятельность кабинета для "восстановления  порядка  повсеместно".

Однако граф этим не удовлетворился и проявил невероятное своеволие,  заявив,

что примет пост лишь при условии  одобрения  изложенной  программы,  которую

советовал обсудить на совещании лиц "по усмотрению государя". Эти обсуждения

состоялись в последующие дни.  На  них  рекомендации  Сергея  Юльевича  были

одобрены,  и  17  октября  1905  г.   самодержец   подписал   манифест   "Об

усовершенствовании государственного порядка", текст которого  был  составлен

главой правительства и его давним близким знакомым, членом  Государственного

совета князем А.Д. Оболенским. Это была  важнейшая  политическая  декларация

последнего царствования. Она содержала обещания "даровать народу  незыблемые

основы гражданских свобод": неприкосновенность  личности,  свободу  совести,

слова, собраний, союзов: привлечь к выборам в Государственную Думу все  слои

населения; признать Думу законодательным органом, без одобрения которого  ни

один закон не мог вступить в силу.

     Манифест 17 октября 1905  г. -  переломный  момент  в  истории  России,

крупнейший  шаг  по  пути  конституционной  эволюции,   создания   правового

государства.  Во  имя  мира  и  благополучия  страны  монархическая   власть

отказывалась  от  исконных,  освященных  веками   истории   и   божественным

соизволением прерогатив.  Под  напором  событий  и  увещеваний  С.Ю.  Витте,

великого князя Николая Николаевича и ряда других лиц из ближайшего окружения

Николай II принял новые реальности. Через два дня после манифеста,  описывая

происшедшее событие, император сообщал  матери  в  Данию:  "В  течение  этих

ужасных дней я виделся с Витте постоянно, наши разговоры начинались утром  и

кончались вечером при темноте. Представлялось избрать один  из  двух  путей:

назначить энергичного военного человека и всеми  силами  раздавить  крамолу;

затем была бы передышка и снова пришлось через несколько месяцев действовать

силою... Другой путь - предоставление гражданских прав населению  -  свободы

слова, печати, собраний, союзов и неприкосновенности личности.  Кроме  того,

обязательство проводить всякий законопроект  через  Государственную  Думу  -

это, в сущности, и есть  конституция.  Витте  горячо  отстаивал  этот  путь,

говоря, что, хотя он и рискованный, тем не менее  единственный  в  настоящий

момент... Он прямо объявил, что если  я  хочу  его  назначить  председателем

Совета  министров,  то  надо  согласиться  с  его  программой  и  не  мешать

действовать".

     Получив большие властные полномочия, главе  кабинета  надлежало  решить

сложные задачи:  создать  сильную  администрацию,  покончить  с  анархией  и

кровавыми эксцессами, разработать серию законодательных  мер  по  реализации

положений Манифеста 17 октября. И  все  это  в  атмосфере  паралича  власти,

паники, безответственности и финансового кризиса. Первая  и  самая  насущная

задача  сводилась  к   наведению   порядка,   в   установлении   мирного   и

предсказуемого течения  общественной  жизни.  Октябрьский  манифест,  как  и

предполагал С.Ю. Витте, внес  некоторое  замешательство  в  ряды  оппозиции,

умеренно-либеральные представители которой пришли к заключению, что борьба с

властью выиграна. Хотя  они  не  стали  сторонниками  правительства,  но  на

некоторое  время  перестали  выступать  заодно  с  радикалами  всех  мастей,

стремившихся лишь к разрушению. Лидер большевиков В.И. Ленин  неистовствовал

на страницах газеты "Пролетарий": "Вперед же, к новой, еще более  широкой  и

упорной борьбе, чтобы не дать опомниться врагу!"

     Восторженный энтузиазм в либеральной среде  разделяли  далеко  не  все.

Один  из  известнейших  деятелей,   П.Н.   Милюков,   находился   в   момент

опубликования манифеста в Москве. Здесь, в литературном кружке, по получении

известия о манифесте, восторженные посетители подняли его на руки,  принесли

в центр ресторанной залы, поставили на стол, дали в руки бокал шампанского и

заставили произнести речь.  И  будущий  бессменный  глава  кадетской  партии

сказал то, чего от  него  никто  не  ожидал:  "Ничто  не  изменилось,  война

продолжается".  Ученик  известного  историка  В.О.  Ключевского,  много  лет

изучавший  историю  России,  не  принимал  от  власти  никаких  половинчатых

уступок. Подобные деятели  требовали  всего  и  сразу:  полной  конституции,

полных гражданских прав, всеобщего  избирательного  права  и  т.д.,  а  пока

"власть этого не дала, мы будем с ней бороться". И боролись. На  банкетах  в

ресторанах, в своих имениях, на модных и дорогих  европейских  курортах,  на

страницах множества газет и журналов.

     Но, пожалуй, самое отталкивающее в либерализме милюковского толка  было

то, что он, по сути дела, выступал соучастником кровавых преступлений  левых

радикалов-убийц. Конечно же сами эти господа рук не пачкали, но никогда и не

осуждали террор, давая ему  как  бы  моральное  благословение.  Однозначному

осуждению подвергались лишь все силовые действия властей, когда  же  убивали

губернатора, министра или  простого  городового,  то  голосов  возмущения  в

либеральной среде слышно не было. В первые дни  Февральской  революции  1917

г., на заре "эры свободы",  выступая  в  Таврическом  дворце,  П.Н.  Милюков

восклицал: "Мы и наши друзья слева выдвинуты революцией, армией и народом на

почетное место членов первого русского общественного кабинета". Очень  скоро

власть перешла "к самым левым из друзей слева",  и  либеральным  краснобаям,

обезумев от страха, пришлось бежать часто просто "куда глаза глядят". Но  до

этого было еще далеко, еще существовало "царство самовластья" и  можно  было

не беспокоиться за свою жизнь.

     Эти  "борцы  за  счастье  народное"  умели  инсинуировать,  произносить

страстные монологи о благе России, но так и не поняли этой самой России,  не

поняли того, что политическое убийство всегда аморально, так  и  не  уяснили

себе, что европейские модели общественного устройства могут  сработать  лишь

через многие годы,  после  реализации  обширной  программы  экономической  и

социальной модернизации. Оказавшись в эмиграции,  такие  деятели,  как  П.Н.

Милюков, многие годы изворачивались, лгали и подтасовывали  факты,  лишь  бы

доказать  свою  историческую  уместность.  Даже   когда   бывшие   соратники

критиковали П.Н. Милюкова за то, что он был излишне категоричен, что  он  не

захотел использовать существовавшие возможности, а требовал невероятного, то

и тогда бывший историк винил кого угодно, но никогда - себя.

     Главе  объединенного  кабинета  не  удалось  договориться   о   деловом

сотрудничестве с известными общественными деятелями либеральной  ориентации,

некоторым из которых он предложил министерские портфели. В  их  числе  были:

Д.Н. Шипов, М.А. Стахович, князь Е.Н. Трубецкой, А.И. Гучков, П.Н. Милюков и

ряд других. Свое согласие "радетели и спасатели" обставили таким количеством

условий и требований, принять которые было невозможно.

     Манифест  17  октября  хотя  и   привел   к   ликованию   в   некоторых

салонно-либеральных кругах, но не  погасил  революционный  пожар,  достигший

наивысшего  размаха  в  ноябре-  декабре  1905   г.   Забастовки,   митинги,

манифестации, погромы усадеб, террористические нападения на должностных лиц,

восстания в  армии  и  флоте  в  эти  первые  недели  "весны  свободы"  лишь

множились. В середине декабря дело дошло даже до  вооруженного  восстания  в

Москве. За несколько дней до того царь принял  представителей  монархических

организаций, которые чуть ли не в ультимативной форме потребовали от монарха

отменить манифест и подтвердить незыблемость  царской  власти.  Отвечая  им,

Николай II  сказал:  "Манифест,  данный  Мною  17  октября,  есть  полное  и

убежденное выражение  Моей  непреклонной  и  непреложной  воли,  и  акт,  не

подлежащий изменению".

     Первое  время  после  17  октября  С.Ю.  Витте  находился  в  состоянии

растерянности. Царь, предоставив  главе  правительства  большие  полномочия,

ждал решений и действия, а  исполнительная  власть  находилась  в  состоянии

паралича. В письмах матери Николай II писал: "Вообще он (Витте)  не  ожидал,

что ему будет так трудно на этом месте. Странно,  что  такой  умный  человек

ошибся в своих расчетах на скорое успокоение" (27 октября 1905 г.). "У  меня

каждую неделю раз заседает Совет министров. Говорят много, но  делают  мало.

Все боятся действовать смело, мне приходится всегда заставлять их  и  самого

Витте быть решительнее. Никто у нас не привык брать  на  себя,  и  все  ждут

приказаний, которые затем не любят  исполнять"  (10  ноября).  Витте  жаждал

лавров и изъявлений восторгов, но их не было ни  с  чьей  стороны.  Он  явно

недооценил инерционные силы революции и не предполагал, что после  манифеста

вместо успокоения в стране усилятся антигосударственные выступления.

     Власть  сделала  невероятные  уступки,   а   результат   был   обратный

ожидаемому. От правительства требовалось  принять  силовые  решения,  и  они

после некоторых колебаний были приняты.  Войска  для  усмирения  беспорядков

использовались многократно. Самые кровавые события развернулись  в  середине

декабря 1905 г. в Москве,  где  в  течение  нескольких  дней  шли  настоящие

уличные бои между левыми и  войсками.  Были  жертвы  и  разрушения.  События

произвели на многих сильное впечатление. Резко изменились  и  взгляды  главы

кабинета, что озадачило даже царя, который, как ему  казалось,  хорошо  знал

сановника. В  одном  из  писем  матери  Николай  II  заметил:  "Витте  после

московских  событий  резко  изменился;  теперь  он  хочет  всех   вешать   и

расстреливать. Я никогда не видал такого хамелеона".

     Единого взгляда, универсальной оценки Манифеста 17 октября 1905  г.  не

было ни тогда, когда он появился, ни позднее.  Некоторые  считали,  что  это

конституционный акт и что с этого момента идет отсчет конституционной эпохи;

другие, и таких было немало, были убеждены, что  это  лишь  "фиговый  листок

самодержавия",  только  тактический  маневр  царизма,   желавшего   обмануть

"народные чаяния" и продлить свое существование. При этом критики никогда не

пытались   выяснить,   в   какой   мере   данное   преобразование   отражало

действительные желания верховной власти, насколько царь был искренен в своем

стремлении  реорганизовать  систему.  Деятелям  типа  П.Н.  Милюкова,   А.Ф.

Керенского,  как  и  их  приверженцам,  было  "раз  и  навсегда"  ясно,  что

самодержавный режим не способен пойти ни на какие конструктивные  изменения,

что адепты его - "люди вчерашнего" дня, которым не может быть места в новой,

"свободной России". Подобные умозаключения  почти  совпадали  с  убеждениями

неистовых радикалов в лице большевиков и эсеров, для  которых  монархическая

власть и олицетворявшие ее лица являлись лишь объектом  поношения,  мишенью,

по которой надлежало стрелять, в том числе и в буквальном смысле слова.

     Подпись под Манифестом 17 октября далась императору нелегко.  Он  долго

переживал, колебался, но в  конце  кондов  принял  то  решение,  которое  не

отвечало его собственным  представлениям,  но,  как  его  убеждали  со  всех

сторон, было необходимо стране, благу России. К этому последний царь  всегда

был очень чувствителен  и  мог  переступить  через  личные  взгляды  во  имя

благополучия империи.  Когда  Николаи  II  подписывал  манифест,  то  он  не

сомневался, что у власти достаточно сил для подавления "крамолы". Что бы там

ни  говорили  и  ни   писали   политически   пристрастные   современники   и

идеологически ангажированные исследователи, но возможности силового  решения

осенью 1905 г. существовали.

     Царь не прибег к этому средству по причинам, о которых поведал в письме

матери, с ней он был  всегда  абсолютно  откровенен.  Говоря  о  возможности

применения жестких мер, заметил: "Но это стоило бы потоков крови и  в  конце

концов привело бы неминуемо к теперешнему положению, т.е.  авторитет  власти

был бы показан, но результат оставался бы тот же самый и реформы не могли бы

осуществляться". Здесь особенно примечательны последние  слова.  Николай  II

уже не сомневался, что реформы нужны, что их непременно надлежит  проводить.

Речь теперь шла о том, как это сделать и кто это должен сделать.

     Манифест 17 октября не был конституцией; это была декларация  намерений

. Власть намечала перспективу преобразований,  которые  надлежало  проводить

постепенно, в атмосфере стабильности  и  порядка.  Перво-наперво  надо  было

разработать законодательную основу для выборов  в  Государственную  думу,  а

также  осуществить  некоторые  первоочередные   мероприятия,   обусловленные

положениями манифеста и находившиеся в  компетенции  исполнительной  власти.

Была объявлена амнистия политическим заключенным, введены  новые  правила  о

печати,  упразднявшие  предварительную  цензуру,  резко  сокращены   размеры

выкупных платежей для крестьян (с 1907 г. они вообще отменялись).  В  разгар

московского восстания, 11 декабря  1905  г.,  появился  закон  о  выборах  в

Государственную Думу.

     Принятию   последнего   акта   предшествовали   острые   дискуссии    в

правительственных кругах. Собственно, дебатировались два различных  подхода:

сделать ли  выборы  общими,  прямыми,  равными  и  тайными  (так  называемая

"четыреххвостка") или остановиться на более осторожном варианте.  8  декабря

1905 г. Николай II в письме к матери заметил: "У меня на  этой  неделе  идут

очень  серьезные  и  утомительные  совещания  по  вопросам   о   выборах   в

Государственную  Думу.  Ее  будущая  судьба  зависит  от  разрешения   этого

важнейшего вопроса. Ал. Оболенский с некоторыми  лицами  предлагал  всеобщие

выборы, но я вчера это убежденно отклонил. Бог  знает,  как  у  этих  господ

разыгрывается фантазия". Царь понимал то, что иные в  расчет  не  принимали:

реальные условия России, психологию народной среды.

     В конце концов была  утверждена  пропорциональная  система.  Ее  горячо

отстаивал С.Ю. Витте, опасавшийся, как и монарх, что в крестьянской  стране,

где большинство населения не искушено в политическом искусстве, свободные  и

прямые  выборы  приведут   к   победе   безответственных   демагогов   и   в

законодательном органе будут заседать по преимуществу адвокаты. В результате

был сохранен  сословно-куриальный  принцип,  заявленный  еще  в  булыгинском

проекте, и выборы становились многоступенчатыми.  Всего  создавалось  четыре

курии: землевладельческая, городская, крестьянская, рабочая.  Один  выборщик

приходился на 90 тыс. рабочих, 30 тыс. крестьян, 4 тыс.  горожан  и  2  тыс.

землевладельцев. Подобный  выборный  принцип  давал  очевидные  преимущества

состоятельным  слоям  населения,  но,   с   другой   стороны,   гарантировал

присутствие в Государственной Думе действительных рабочих и крестьян,  а  не

тех, кто лишь выступал от их имени. Общая численность  Государственной  Думы

определялась в 524 депутата.

     В начале 1906 г. была подготовлена  новая  редакция  "Основных  законов

Российской империи",  утвержденная  монархом  23  апреля.  Они  подтверждали

незыблемость самодержавия. "Императору всероссийскому, - гласила статья 4, -

принадлежит верховная самодержавная власть". Последующие  статьи  определяли

священность и неприкосновенность особы  царя,  его  право  издавать  законы,

руководить внешней политикой, армией, флотом, назначением высших чиновников.

Но в Основных законах появился и новый момент, которого не  было  раньше.  В

статье  86  говорилось:  "Никакой  новый  закон  не  может  последовать  без

одобрения Государственного совета и Государственной Думы и  воспринять  силу

закона без утверждения Государя Императора". Следующая, 87 статья  позволяла

монарху  между  сессиями  законодательных  палат  издавать  законы  в  форме

"чрезвычайных указов". Дума имела право делать запрос различным  должностным

лицам, выступать с законодательной инициативой. К ее компетенции  относилось

утверждение бюджета, утверждение штатов и смет различных  ведомств,  отчетов

Государственного    контроля,    рассмотрение    вопросов,    связанных    с

железнодорожным строительством, и т.д.

     Государственный  совет   реформировался   и   принимал   форму   высшей

законодательной палаты, половина  членов  которой  избиралась  от  различных

групп населения, а  половина  назначалась  царем.  Государственный  совет  и

Государственная  Дума  были  наделены  правом  законодательной   инициативы.

Законопроекты,  не  принятые  обеими   палатами,   считались   отклоненными.

Законопроекты,  отклоненные  одной  из  палат,  могли  снова  выноситься  на

рассмотрение только с разрешения императора.

     Даже не  вдаваясь  в  нюансы  правового  обеспечения  законотворческого

процесса,  вполне  очевидно,  что  возникшая  система   мало   походила   на

сколь-нибудь  развитый  парламентский  строй,  который  существовал  к  тому

времени в целом ряде европейских  государств.  Были  существенно  ограничены

избирательные права  населения,  а  представительный  орган  получал  весьма

скромные возможности воздействия на власть. Все  это  так.  Об  этом  писали

бессчетное количество раз, и вряд ли кто рискнет с этим  спорить.  Но  очень

часто  при  этом   игнорировалось   и   игнорируется   одно   очень   важное

обстоятельство: реальные условия и  возможности  не  столько  самой  власти,

сколько  того,  что  было  принято  в  марксистской  историографии  называть

"народными массами". Готовы ли были  они  к  восприятию  широкой  демократии

западноевропейского образца в тот период? Любой ответ здесь  в  большей  или

меньшей степени будет носить гипотетический характер.

     С  учетом  последующих  событий  отрицательный  ответ   кажется   более

обоснованным, так как и через двенадцать лет, когда состоялись в 1917  г.  в

нескольких десятках губерний выборы в Учредительное собрание, основная часть

избирателей отдала предпочтение не "свободе", "демократии" и  поддерживавшим

их силам, воспитанникам европейской  политической  культуры,  а  течениям  и

группам, являвшимся носителем и пропагандистом социального мифа о равенстве.

Господам либералам с их  шампанским,  севрюгой  и  хартиями  прав  и  свобод

удалось получить лишь какие-то считанные  проценты.  Нет  никаких  оснований

сомневаться, что свободные, равные и тайные выборы в высший  законодательный

орган  России  тогда,  в  1905  г.,  привели  бы  не  просто  к   социальным

потрясениям, а к крушению всего миропорядка. И  в  этом  отношении  то,  что

предложила власть, можно считать почти пределом, отражавшим реальные условия

страны и времени. Далее начиналась не переделка государственного  здания,  а

его слом.

 

 

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ:  Романовы. Династия русских царей и императоров

 

Смотрите также:

 

Император Николай Второй

Никола́й II Алекса́ндрович (6 (18 мая) 1868, Царское Село — в ночь с 16 на 17 июля 1918, Екатеринбург) — последний российский император из династии Романовых (21 октября...

 

Николай 2 Второй. Расстрел последнего царя

Он стал зачитывать бумагу Уралисполкома. Николай 2 не понял, о чем речь, коротко переспросил

 

Биография последнего императора России Николая Второго. Николай II...

Неспособность Николая II руководить государством особенно проявилась в годы первой мировой войны. В августе 1915 г. Николай II занял пост Главковерха...

 

ЛИВАДИЯ ПРИ НИКОЛАЕ II. Царь император Николай Второй 2. Ливадия...

Ливадия была последовательно „летней царской резиденцией" для Александра II, Александра III и Николая 2 и, постепенно застраиваясь многочисленными службами...

 

Свержение монархии. Отречение Николая 2 Второго от престола

Николай II записал в своем дневнике 27 февраля 1917 г.: "В Петрограде начались беспорядки не-сколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска.

 

князь Михаил Романов, брат Николая 2 Второго

Когда Николай II отрекся от власти в пользу брата Михаила, тот отклонил от себя венец самодержца, предпочтя остаться независимым от политики человеком.

 

Портрет императора Николая 2 - картина художника Ильи Ефимовича...

Илья Ефимович Репин. Название картины: Портрет императора Николая 2. 1896.