Классическая литература

рассказы о Шерлоке ХолмсеРассказы о Шерлоке Холмсе


Артур Конан Дойл

  

     Случай с переводчиком

 

  

   За все мое долгое и близкое знакомство с мистером Шерлоком Холмсом  я

не слышал от него ни слова о его родне и едва ли хоть что-нибудь  о  его

детских и отроческих годах. От такого умалчивания еще больше усиливалось

впечатление чего-то нечеловеческого, которое он на  меня  производил,  и

временами я ловил себя на том, что вижу в нем некое  обособленное  явле-

ние, мозг  без  сердца,  человека,  настолько  же  чуждого  человеческих

чувств, насколько он выделялся силой интеллекта. И нелюбовь его к женщи-

нам и несклонность завязывать новую дружбу  были  достаточно  характерны

для этой чуждой эмоциям натуры, но не в большей  мере,  чем  это  полное

забвение родственных связей. Я уже склонялся к мысли, что у моего  друга

не осталось в живых никого из родни, когда  однажды,  к  моему  большому

удивлению, он заговорил со мной о своем брате.

   Был летний вечер, мы пили чай, и разговор, беспорядочно  перескакивая

с гольфа на причины изменений в наклонности эклиптики к экватору, завер-

телся под конец вокруг вопросов атавизма и  наследственных  свойств.  Мы

заспорили, в какой мере человек обязан тем или  другим  своим  необычным

дарованием предкам, а в какой - самостоятельному упражнению с юных лет.

   - В вашем собственном случае, - сказал я, - из всего, что я слышал от

вас, по-видимому, явствует, что вашей  наблюдательностью  и  редким  ис-

кусством в построении выводов вы обязаны систематическому упражнению.

   - В какой-то степени, - ответил он задумчиво. - Мои предки были захо-

лустными помещиками и жили, наверно, точно такою жизнью,  какая  естест-

венна для их сословия. Тем не менее эта склонность у  меня  в  крови,  и

идет она, должно быть, от бабушки, которая была  сестрой  Верне1,  фран-

цузского художника. Артистичность, когда она в крови, закономерно прини-

мает самые удивительные формы.

   - Но почему вы считаете, что это свойство у вас наследственное?

   - Потому что мой брат Майкрофт наделен им в большей степени, чем я.

   Новость явилась для меня поистине неожиданной. Если  в  Англии  живет

еще один человек такого же редкостного дарования, как  могло  случиться,

что о нем до сих пор никто не слышал - ни публика, ни  полиция?  Задавая

свой вопрос, я выразил уверенность, что мой товарищ только из скромности

поставил брата выше себя самого. Холмс рассмеялся.

   - Мой дорогой Уотсон, - сказал он, - я не согласен с теми,  кто  при-

числяет скромность к добродетелям. Логик обязан видеть вещи  в  точности

такими, каковы они есть, а недооценивать себя - такое же  отклонение  от

истины, как преувеличивать свои способности. Следовательно, если я гово-

рю, что Майкрофт обладает большей наблюдательностью, чем я, то так оно и

есть, и вы можете понимать мои слова в прямом и точном смысле.

   - Он моложе вас?

   - Семью годами старше.

   - Как же это он никому не известен?

   - О, в своем кругу он очень известен.

   - В каком же?

   - Да хотя бы в клубе "Диоген".

   Я никогда не слышал о таком клубе, и, должно  быть,  недоумение  ясно

выразилось на моем лице, так как Шерлок Холмс, достав из  кармана  часы,

добавил:

   - Клуб "Диоген" - самый чудной клуб в Лондоне, а Майкрофт - из  чуда-

ков чудак. Он там ежедневно с без четверти пять до сорока минут  восьмо-

го. Сейчас ровно шесть, и вечер прекрасный, так что, если  вы  не  прочь

пройтись, я буду рад познакомить вас с двумя диковинками сразу.

   Пять минут спустя мы были уже на улице и шли к  площади  Риджент-сер-

кес.

   - Вас удивляет, - заметил мой спутник, - почему Майкрофт не применяет

свои дарования в сыскной работе? Он к ней неспособен.

   - Но вы, кажется, сказали...

   - Я сказал, что он превосходит меня в наблюдательности и владении де-

дуктивным методом. Если бы искусство сыщика начиналось и кончалось  раз-

мышлением в покойном кресле, мой брат Майкрофт стал бы величайшим в мире

деятелем по раскрытию преступлений. Но у него нет честолюбия и нет энер-

гии. Он бы лишнего шагу не сделал, чтобы проверить собственные умозаклю-

чения, и, чем брать на себя труд доказывать свою правоту, он предпочтет,

чтобы его считали неправым. Я не раз приходил к нему с какой-нибудь сво-

ей задачей, и всегда предложенное им  решение  впоследствии  оказывалось

правильным. Но если требовалось предпринять  какие-то  конкретные  меры,

чтобы можно было передать дело в суд, -  тут  он  становился  совершенно

беспомощен.

   - Значит, он не сделал из этого профессии?

   - Никоим образом. То, что дает мне средства к жизни, для него не  бо-

лее как любимый кон›к дилетанта. У него необыкновенные способности к вы-

числениям, и он проверяет финансовую отчетность  в  одном  министерстве.

Майкрофт снимает комнаты на Пэл-Мэл, так что ему только за  угол  завер-

нуть, и он в Уайтхолле - утром туда, вечером назад и так изо дня в день,

из года в год. Больше он никуда не ходит, и нигде его не увидишь,  кроме

как в клубе "Диоген", прямо напротив его дома.

   - Я не припомню такого названия.

   - Вполне понятно. В Лондоне, знаете, немало таких  людей,  которые  -

кто из робости, а кто по мизантропии - избегают общества себе  подобных.

Но при том они не прочь просидеть в покойном кресле и просмотреть свежие

журналы и газеты. Для их удобства и создан был в свое время  клуб  "Дио-

ген", и сейчас он объединяет в себе самых необщительных,  самых  "антик-

лубных" людей нашего города. Членам клуба не дозволяется  обращать  друг

на друга хоть какое-то внимание. Кроме как в комнате для посторонних по-

сетителей, в клубе ни под каким видом не допускаются никакие  разговоры,

и после трех нарушений этого правила, если о них донесено в клубный  ко-

митет, болтун подлежит исключению. Мой брат - один  из  членов-учредите-

лей, и я убедился лично, что обстановка там самая успокаивающая.

   В таких разговорах мы дошли до Сент-Джеймса и  свернули  на  Пэл-Мэл.

Немного не доходя до Карлотона, Шерлок Холмс остановился у  подъезда  и,

напомнив мне, что говорить воспрещается, вошел в вестибюль. Сквозь стек-

лянную дверь моим глазам открылся на мгновение большой и роскошный  зал,

где сидели, читая газеты, какие-то мужчины, каждый в своем  обособленном

уголке. Холмс провел меня в  маленький  кабинет,  смотревший  окнами  на

Пэл-Мэл, и, оставив меня здесь на минутку, вернулся со спутником,  кото-

рый, как я знал, не мог быть не кем иным, как только его братом.

   Майкрофт Холмс был много выше и толще Шерлока. Он был, что  называет-

ся, грузным человеком, и только в его лице, хоть и тяжелом,  сохранилось

что-то от той острой выразительности, которой так поражало лицо его бра-

та. Его глаза, водянисто-серые и до странности светлые, как  будто  нав-

сегда удержали тот устремленный в себя и вместе с тем отрешенный взгляд,

какой я подмечал у Шерлока только в те минуты, когда он напрягал всю си-

лу своей мысли.

   - Рад познакомиться с вами, сэр, - сказал он, протянув широкую, толс-

тую руку, похожую на ласт моржа. - С тех пор,  как  вы  стали  биографом

Шерлока, я слышу о нем повсюду. Кстати, Шерлок, я  ждал,  что  ты  пока-

жешься еще на прошлой неделе - придешь обсудить со  мною  случай  в  Мэ-

нор-Хаусе. Мне казалось, что он должен поставить тебя в тупик.

   - Нет, я его разрешил, - улыбнулся мой друг.

   - Адамc, конечно?

   - Да, Адамc.

   - Я был уверен в этом с самого начала. - Они сели рядом в фонаре  ок-

на. - Самое подходящее место для всякого, кто хочет изучать человека,  -

сказал Майкрофт. - Посмотри, какие великолепные типы! Вот, например, эти

двое, идущие прямо на нас.

   - Маркер и тот другой, что с ним?

   - Именно. Кто, по-твоему, второй?

   Двое прохожих остановились напротив окна.  Следы  мела  над  жилетным

карманом у одного были единственным, на  мой  взгляд,  что  наводило  на

мысль о бильярде. Второй был небольшого роста смуглый человек в  съехав-

шей на затылок шляпе и с кучей свертков под мышкой.

   - Бывший военный, как я погляжу, - сказал Шерлок.

   - И очень недавно оставивший службу, - заметил брат.

   - Служил он, я вижу, в Индии.

   - Офицер по выслуге, ниже лейтенанта.

   - Я думаю, артиллерист, - сказал Шерлок.

   - И вдовец.

   -       Но имеет ребенка.

   -       Детей, мои мальчик, детей.

   -       Постойте, - рассмеялся я, - для меня это многовато.

   - Ведь нетрудно же понять, - ответил Холмс, -  что  мужчина  с  такой

выправкой, властным выражением лица и такой загорелый - солдат,  что  он

не рядовой и недавно из Индии.

   - Что службу он оставил лишь недавно, показывают его, как их  называ-

ют, "амуничные" башмаки, - заметил Майкрофт.

   - Походка не кавалерийская, а пробковый шлем он все же носил надвину-

тым на бровь, о чем говорит более светлый загар с одной стороны лба. Са-

пером он быть не мог - слишком тяжел. Значит, артиллерист.

   - Далее, глубокий траур показывает, конечно, что он  недавно  потерял

близкого человека. Тот факт, что он сам делает  закупки,  позволяет  ду-

мать, что умерла жена. А накупил он, как видите, массу детских вещей.  В

том числе погремушку, откуда видно, что один из детей -  грудной  младе-

нец. Возможно, мать умерла родами. Из того, что  он  держит  под  мышкой

книжку с картинками, заключаем, что есть и второй ребенок.

   Мне стало понятно, почему мой друг сказал, что его брат обладает  еще

более острой наблюдательностью, чем он сам. Шерлок  поглядывал  на  меня

украдкой и улыбался. Майкрофт взял понюшку из  черепаховой  табакерки  и

отряхнул с пиджака табачные крошки большим красным шелковым платком.

   - Кстати, Шерлок, - сказал он, - у меня как раз кое-что есть в  твоем

вкусе - довольно необычная задача, которую я пытался разрешить. У  меня,

правда, не хватило энергии довести дело до конца,  я  предпринял  только

кое-какие шаги, но она мне дала приятный случай пораскинуть мозгами. Ес-

ли ты склонен прослушать данные...

   - Милый Майкрофт, я буду очень рад.

   Брат настрочил записку на листке блокнота и, позвонив, вручил ее  ла-

кею.

   - Я пригласил сюда мистера Мэласа, - сказал Майкрофт. - Он живет  че-

рез улицу, прямо надо мной, и мы с ним немного знакомы, почему он и  на-

думал прийти ко мне со своим затруднением. Мистер Мэлас, как я  понимаю,

родом грек и замечательный полиглот. Он зарабатывает  на  жизнь  отчасти

как переводчик в суде, отчасти работая гидом у разных богачей с Востока,

когда они останавливаются в отелях на Нортумберленд-авеню. Я  думаю,  мы

лучше предоставим ему самому рассказать о своем необыкновенном приключе-

нии.

   Через несколько минут в кабинет вошел низенький толстый человек,  чье

оливковое лицо и черные, как уголь, волосы выдавали его южное  происхож-

дение, хотя по разговору это был образованный англичанин. Он горячо  по-

жал руку Шерлоку Холмсу, и его темные глаза загорелись  радостью,  когда

он услышал, что его историю готов послушать такой знаток.

   - Я думаю, в полиции мне не поверили, поручусь вам, что нет, -  начал

он с возмущением в голосе, - Раз до сих пор они такого не слыхивали, они

полагают, что подобная вещь невозможна. У меня не будет спокойно на  ду-

ше, пока я не узнаю, чем это кончилось для того несчастного  человека  с

пластырем на лице.

   - Я весь внимание, - сказал Шерлок Холмс.

   - Сегодня у нас среда, - продолжал мистер Мэлас. - Так вот,  все  это

случилось в понедельник поздно вечером, не далее как два дня тому назад.

Я переводчик, как вы уже, может быть, слышали от моего соседа.  Перевожу

я со всех и на все языки или почти со всех, но так  как  я  по  рождению

грек и ношу греческое имя, то с этим языком мне  и  приходится  работать

больше всего. Я много лет являюсь главным греческим переводчиком в  Лон-

доне, и мое имя хорошо знают в гостиницах.

   Случается, и нередко, что меня в самое несуразное  время  вызывают  к

какому-нибудь иностранцу, попавшему в затруднение, или к  путешественни-

кам, приехавшим поздно ночью и нуждающимся в моих услугах. Так что я  не

удивился, когда в понедельник поздно вечером явился ко мне  на  квартиру

элегантно одетый молодой человек, некто Латимер, и пригласил меня в свой

кэб, ждавший у подъезда. К нему, сказал он, приехал по делу его приятель

- грек, и так как тот говорит только на своем родном языке, без перевод-

чика не обойтись. Мистер Латимер дал мне понять, что ехать  к  нему  до-

вольно далеко - в Кенсингтон, и он явно очень спешил: как только мы выш-

ли на улицу, он быстрехонько втолкнул меня в кэб.

   Я говорю - кэб, но у меня тут возникло подозрение, не сижу ли я  ско-

рей в карете. Экипаж был, во всяком случае, куда просторней  этого  лон-

донского позорища - четырехколесного кэба, и обивка,  хотя  и  потертая,

была из дорогого материала. Мистер Латимер сел против меня, и мы покати-

ли на Чаринг-Кросс и затем вверх по Шефтсбери-авеню. Мы выехали на  Окс-

форд-стрит, и я уже хотел сказать, что мы как будто  едем  в  Кенсингтон

кружным путем, когда меня остановило на полуслове  чрезвычайно  странное

поведение спутника.

   Для начала он вытащил из кармана самого грозного вида дубинку,  нали-

тую свинцом, и помахал ею, как бы проверяя ее вес. Потом,  ни  слова  не

сказав, он положил ее рядом с собой на сиденье. Проделав это, он  поднял

с обеих сторон оконца, и я, к своему удивлению, увидел,  что  стекла  их

затянуты бумагой, как будто нарочно для того, чтобы мне через них ничего

не было видно.

   - Извините, что лишаю вас удовольствия смотреть в окно, мистер Мэлас,

- сказал он. - Дело в том, понимаете, что в  мои  намерения  не  входит,

чтобы вы видели куда мы с вами едем. Для меня может оказаться неудобным,

если вы сможете потом сами найти ко мне дорогу.

   Как вы легко себе представите, мне стало не по себе: мой спутник  был

молодой парень, крепкий и плечистый, так что, и не будь при нем дубинки,

я все равно с ним не сладил бы.

   - Вы очень странно себя ведете, мистер Латимер, - сказал  я,  запина-

ясь. - Неужели вы не понимаете, что творите беззаконие?

   - Спору нет, я позволил себе некоторую вольность,  -  отвечал  он,  -

когда я стану расплачиваться с вами, все будет учтено.  Должен,  однако,

вас предупредить, мистер Мэлас, что если вы  сегодня  вздумаете  поднять

тревогу или предпринять что-нибудь, идущее вразрез с  моими  интересами,

то дело для вас обернется не шуткой. Прошу вас  не  забывать,  что,  как

здесь в карете, так и у меня дома, вы все равно в моей власти.

   Он говорил спокойно, но с хрипотцой, отчего его слова звучали особен-

но угрожающе. Я сидел молча и недоумевал, что на свете  могло  послужить

причиной, чтобы похитить меня таким необычайным образом. Но в чем бы  не

заключалась причина, было ясно, что сопротивляться бесполезно и что  мне

оставалось одно: ждать, а уж там будет видно.

   Мы были в пути почти что два часа, но я все же не мог  уяснить  себе,

куда мы едем. Временами грохот колес говорил, что мы катим  по  булыжной

мостовой, а потом их ровный и бесшумный ход  наводил  на  мысль  об  ас-

фальте, но, кроме этой смены звука, не было ничего, что  хотя  бы  самым

далеким намеком подсказало мне, где мы находимся. Бумага на обоих  окнах

не пропускала света, а стекло передо мной было задернуто синей  занавес-

кой. С Пэл-Мэл мы выехали в четверть восьмого, и на моих часах было  уже

без десяти девять, когда мы наконец остановились.  Мой  спутник  опустил

оконце, и я увидел низкий сводчатый подъезд с горящим над  ним  фонарем.

Меня быстро высадили из кареты, в подъезде распахнулась  дверь,  причем,

когда я входил, у меня создалось смутное впечатление газона  и  деревьев

по обе стороны от меня. Но был ли это  уединенный  городской  особняк  в

собственном саду или bona fidel2 загородный дом, не берусь утверждать.

   В холле горел цветной газовый рожок, но пламя было так сильно привер-

нуто, что я мало что мог разглядеть - только, что холл довольно велик  и

увешан картинами. В тусклом свете я различил, что дверь нам  открыл  ма-

ленький, невзрачный человек средних лет с сутулыми плечами. Когда он по-

вернулся к нам, отблеск света показал мне, что он в очках.

   - Это мистер Мэлас, Гарольд? - спросил он.

   - Да.

   - Хорошо сработано! Очень хорошо! Надеюсь, вы на нас не в обиде, мис-

тер Мэлас, - нам без вас никак не обойтись. Если вы будете вести себя  с

нами честно, вы не пожалеете, но если попробуете  выкинуть  какой-нибудь

фокус, тогда... да поможет вам Бог!

   Он говорил отрывисто, нервно перемежая речь смешком, но почему-то на-

водил на меня больше страха, чем тот, молодой.

   - Что вам нужно от меня? - спросил я.

   - Только, чтобы вы задали несколько вопросов  одному  джентльмену  из

Греции, нашему гостю, и перевели бы нам его ответы. Но ни полслова сверх

того, что вам прикажут сказать, или... - снова нервный смешок, - ...луч-

ше б вам и вовсе не родиться на свет!

   С этими словами он открыл дверь и провел нас  в  комнату,  освещенную

опять-таки только одной лампой с приспущенным огнем. Комната  была,  бе-

зусловно, очень большая, и то, как ноги мои  утонули  в  ковре,  едва  я

вступил в нее, говорило о ее богатом убранстве. Я видел урывками  крытые

бархатом кресла, высокий с белой мраморной доской камин и  по  одну  его

сторону - то, что показалось  мне  комплектом  японских  доспехов.  Одно

кресло стояло прямо под лампой, и пожилой господин молча указал  мне  на

него. Молодой оставил нас, но тут же появился из другой  двери,  ведя  с

собой джентльмена в каком-то балахоне, медленно  подвигавшегося  к  нам.

Когда он вступил в круг тусклого света, я смог разглядеть  его,  и  меня

затрясло от ужаса, такой у него был вид. Он был мертвенно бледен и край-

не истощен, его выкаченные глаза горели, как у человека, чей дух сильней

его немощного тела. Но что потрясло меня даже больше, чем  все  признаки

физического изнурения, - это то, что его лицо вдоль и  поперек  уродливо

пересекали полосы пластыря и широкая наклейка из того же пластыря закры-

вала его рот.

   - Есть у тебя грифельная доска, Гарольд? - крикнул старший, когда это

странное существо не село, а скорее упало в кресло. - Руки ему  развяза-

ли? Хорошо, дай ему карандаш. Вы будете задавать вопросы, мистер  Мэлас,

а он писать ответы. Спросите прежде всего, готов ли он подписать бумаги.

   Глаза человека метнули огонь.

   "Никогда", - написал он по-гречески на грифельной доске.

   - Ни на каких условиях? - спросил я по приказу нашего тирана.

   "Только если ее обвенчает в моем присутствии знакомый  мне  греческий

священник".

   Тот пожилой захихикал своим ядовитым смешком.

   - Вы знаете, что вас ждет в таком случае?

   "О себе я не думаю".

   Я привожу вам образцы вопросов и ответов, составлявших  наш  полууст-

ный-полуписьменный разговор. Снова и  снова  я  должен  был  спрашивать,

сдастся ли он и подпишет ли документ. Снова и снова я получал тот же не-

годующий ответ. Но вскоре мне пришла на ум счастливая мысль.  Я  стал  к

каждому вопросу прибавлять коротенькие фразы от себя - сперва совсем не-

винные, чтобы проверить, понимают ли хоть слово наши  два  свидетеля,  а

потом, убедившись, что на лицах у них ничего не отразилось, я повел  бо-

лее опасную игру. Наш разговор пошел примерно так:

   - От такого упрямства вам добра не будет. Кто вы?!

   - Мне все равно. В Лондоне я чужой.

   - Вина за вашу судьбу падет на  вашу  собственную  голову.  Давно  вы

здесь?

   - Пусть так. Три недели.

   - Вашей эта собственность уже никогда не будет. Что они с вами  дела-

ют?

   - Но и негодяям она не достанется. Морят голодом.

   - Подпишите бумаги, и вас выпустят на свободу. Что это за дом?

   - Не подпишу никогда. Не знаю.

   - Этим вы ей не оказываете услуги. Как вас зовут?

   - Пусть она скажет мне это сама. Кратидес.

   - Вы увидите ее, если подпишете. Откуда вы?

   - Значит, я не увижу ее никогда. Из Афин.

   Еще бы пять минут. Мистер Холмс, и я бы выведал всю историю у них под

носом. Уже на моем следующем вопросе, возможно, дело разъяснилось бы, но

в это мгновение открылась дверь, и в комнату вошла женщина. Я не мог яс-

но ее разглядеть и знаю только, что она высокая, изящная, с черными  во-

лосами и что на ней было что-то вроде широкого белого халата.

   - Гарольд! - заговорила она по-английски, но с заметным акцентом. - Я

здесь больше не выдержу. Так скучно, когда никого с тобой нет,  кроме...

Боже, это Паулос!

   Последние слова она сказала по-гречески, и в тот  же  миг  несчастный

судорожным усилием сорвал пластырь с губ и с криком: "София!  София!"  -

бросился ей на грудь. Однако их объятие длилось лишь одну секунду, пото-

му что младший схватил женщину и вытолкнул из комнаты, в  то  время  как

старший без труда одолел свою изнуренную голодом жертву  и  уволок  нес-

частного в другую дверь. На короткий миг я остался  в  комнате  один.  Я

вскочил на ноги со смутной надеждой, что, возможно, как-нибудь,  по  ка-

ким-то признакам мне удастся разгадать, куда я попал. Но, к  счастью,  я

еще ничего не предпринял, потому что, подняв голову, я увидел, что стар-

ший стоит в дверях и не сводит с меня глаз.

   - Вот и все, мистер Мэлас, - сказал он. - Вы видите, мы  оказали  вам

доверие в некоем сугубо личном деле. Мы бы вас не побеспокоили, если  бы

не случилось так, что один наш друг, который знает по-гречески  и  начал

вести для нас эти переговоры, не был вынужден вернуться  на  Восток.  Мы

оказались перед необходимостью найти кого-нибудь ему  в  замену  и  были

счастливы узнать о таком одаренном переводчике, как вы.

   Я поклонился.

   - Здесь пять соверенов, - сказал он, подойдя ко мне, - гонорар, наде-

юсь, достаточный. Но запомните, - добавил он, и со смешком легонько пох-

лопал меня по груди, - если вы хоть одной душе обмолвитесь  о  том,  что

увидели - хоть одной душе! - тогда... да помилует Бог вашу душу!

   Не могу вам передать, какое отвращение и ужас внушал мне  этот  чело-

век, такой жалкий с виду. Свет лампы падал теперь прямо на него, и я мог

разглядеть его лучше. Желто-серое остренькое  лицо  и  жидкая  бороденка

клином, точно из мочалы. Когда он говорил, то вытягивал  шею  вперед,  и

при этом губы и веки у него непрерывно  подергивались,  как  если  б  он

страдал пляской святого Витта.  Мне  невольно  подумалось,  что  и  этот

странный, прерывистый смешок - тоже проявление какой-то нервной болезни.

И все же лицо его было страшно - из-за серых, жестких, с холодным  блес-

ком глаз, затаивших в своей глубине злобную, неумолимую жестокость.

   - Нам будет известно, если вы проговоритесь, - сказал  он.  -  У  нас

есть свои каналы осведомления. А сейчас вас ждет  внизу  карета,  и  мой

друг вас отвезет.

   Меня быстро провели через холл, запихали в экипаж, и опять у меня пе-

ред глазами мелькнули деревья и сад. Мистер Латимер шел за мной по пятам

и, не обронив ни слова, сел против меня. Опять мы ехали куда-то  в  нес-

кончаемую даль, в полном молчании и при закрытых оконцах, пока  наконец,

уже в первом часу ночи, карета не остановилась.

   - Вы сойдете здесь, мистер Мэлас, - сказал мой спутник.  -  Извините,

что я вас покидаю так далеко от вашего дома, но ничего  другого  нам  не

оставалось. Всякая попытка с вашей стороны проследить обратный путь  ка-

реты окажется вам же во вред.

   С этими словами он открыл дверцу, и не успел я соскочить,  как  кучер

взмахнул кнутом, и карета, громыхая, покатила прочь. В недоумении  смот-

рел я вокруг. Я стоял посреди какого-то  выгона,  поросшего  вереском  и

черневшими здесь и там кустами дрока. Вдалеке тянулся ряд домов,  и  там

кое-где в окнах под крышей горел свет. По другую сторону я видел красные

сигнальные фонари железной дороги.

   Привезшая меня карета уже скрылась из виду. Я стоял, озираясь, и  га-

дал, куда же меня занесло, как вдруг увидел, что в темноте прямо на меня

идет какой-то человек. Когда он поравнялся со мной, я  распознал  в  нем

железнодорожного грузчика.

   - Вы мне не скажете, что это за место? - спросил я.

   - Уондсуэрт-Коммон, - сказал он.

   - Могу я поспеть на поезд в город?

   - Если пройдете пешочком до Клэпемского разъезда - это примерно в ми-

ле отсюда, - то как раз захватите последний поезд на Викторию.

   На том и закончилось мое приключение, мистер Холмс. Я не знаю, ни где

я был, ни кто со мной разговаривал - ничего, кроме того, что вы от  меня

услышали. Но я знаю, что ведется подлая игра, и хотел  бы,  если  сумею,

помочь этому несчастному. Наутро я рассказал обо всем мистеру  Майкрофту

Холмсу, а затем сообщил в полицию.

   Выслушав этот необычайный рассказ, мы короткое  время  сидели  молча.

Потом Шерлок посмотрел через всю комнату на брата.

   - Предприняты шаги? - спросил он.

   Майкрофт взял лежавший на столе сбоку номер "Дейли ньюс".

   - "Всякий, кто что-нибудь сообщит о местопребывании господина Паулоса

Кратидеса из Афин, грека, не говорящего по-английски, получит вознаграж-

дение. Равная награда будет выплачена также всякому, кто доставит сведе-

ния о гречанке, носящей имя София. Х 2473". Объявление появилось во всех

газетах. Пока никто не откликнулся.

   - Как насчет греческого посольства?

   - Я справлялся. Там ничего не знают.

   - Так! Дать телеграмму главе афинской полиции!

   - Вся энергия нашей семьи досталась Шерлоку, -  сказал,  обратясь  ко

мне, Майкрофт. - Что ж, берись за этот случай, приложи все  свое  умение

и, если добьешься толку, дай мне знать.

   - Непременно, - ответил мой друг, поднявшись с кресла. - Дам знать  и

тебе, и мистеру Мэласу. А до тех пор, мистер Мэлас, я бы на вашем  месте

очень остерегался, потому что по этим объявлениям они, конечно,  узнали,

что вы их выдали.

   Мы отправились домой. По дороге Холмс зашел на телеграф и послал нес-

колько депеш.

   - Видите, Уотсон, - сказал он, - мы не потеряли даром  вечер.  Многие

мои случаи - самые интересные - попали ко  мне  таким  же  путем,  через

Майкрофта. Заданная нам задача может иметь, конечно, только  одно  реше-

ние, но тем не менее она отмечена своими особенными чертами.

   - Вы надеетесь ее решить?

   - Знать столько, сколько знаем мы, и не раскрыть остальное - это  бу-

дет поистине странно. Вы, наверно, и сами уже построили гипотезу,  кото-

рая могла бы объяснить сообщенные нам факты.

   - Да, но лишь в общих чертах.

   - Какова же ваша идея?

   - Мне представляется очевидным, что эта девушка-гречанка была увезена

молодым англичанином, который называет себя Гарольдом Латимером.

   - Увезена - откуда?

   - Возможно, из Афин.

   Шерлок Холмс покачал головой.

   - Молодой человек не знает ни слова по-гречески. Девица довольно сво-

бодно говорит по-английски. Вывод: она прожила некоторое время в Англии,

он же в Греции не бывал никогда.

   - Хорошо. Тогда мы можем предположить, что она приехала в Англию  по-

гостить, и этот Гарольд уговорил ее бежать с ним.

   - Это более вероятно.

   - Затем ее брат (думаю, они именно брат с сестрой) решил вмешаться  и

приехал из Греции. По неосмотрительности он попал в руки молодого  чело-

века и его старшего сообщника. Теперь злоумышленники силой вынуждают его

подписать какие-то бумаги и этим перевести  на  них  имущество  девушки,

состоящее, возможно, под его опекой. Он отказывается. Для переговоров  с

ним необходим переводчик. Они находят мистера Мэласа, сперва  воспользо-

вавшись услугами другого. Девушке не сообщали, что приехал брат,  и  она

открывает это по чистой случайности.

   - Превосходно, Уотсон, - воскликнул Холмс, - мне кажется, говорю  это

искренне, что вы недалеки от истины. Вы видите сами, все карты у  нас  в

руках, и теперь нам надо спешить, пока не случилось  непоправимое.  Если

время позволит, мы захватим их непременно.

   - А как мы узнаем, где этот дом?

   - Ну, если наше рассуждение правильно и девушку действительно зовут -

или звали - Софией Кратидес, то мы без труда нападем на ее след. На  нее

вся надежда, так как брата никто, конечно, в городе не знает. Ясно,  что

с тех пор как у них Гарольдом и девицей завязались  какие-то  отношения,

должен был пройти некоторый срок - по меньшей мере несколько недель: по-

ка известие достигло Греции, пока брат приехал сюда из-за моря. Если все

это время они жили в одном определенном месте, мы, вероятно, получим ка-

кой-нибудь ответ на объявление Майкрофта.

   В таких разговорах мы пришли к себе на Бейкер-стрит.  Холмс  поднялся

наверх по лестнице первым и, отворив дверь  в  нашу  комнату,  ахнул  от

удивления. Заглянув через его плечо, я удивился не меньше. Майкрофт, его

брат, сидел в кресле и курил.

   - Заходи, Шерлок! Заходите, сэр, - приглашал он учтиво, глядя с улыб-

кой в наши изумленные лица. - Ты не ожидал от меня такой прыти, а,  Шер-

лок? Но этот случай почему-то не выходит у меня из головы.

   - Но как ты сюда попал?

   - Я обогнал вас в кэбе.

   - Дело получило дальнейшее развитие?

   - Пришел ответ на мое объявление.

   - Вот как!

   - Да, через пять минут после вашего ухода.

   - Что сообщают?

   Майкрофт развернул листок бумаги.

   - Вот, - сказал он. - Писано тупым пером на желтоватой  бумаге  стан-

дартного размера человеком средне лет, слабого сложения. "Сэр, - говорит

он, - в ответ на ваше объявление от сегодняшнего числа  разрешите  сооб-

щить вам, что я отлично знаю названную молодую особу. Если вы соизволите

навестить меня, я смогу вам дать некоторые подробности  относительно  ее

печальной истории. Она проживает в настоящее время на  вилле  "Мирты"  в

Бэккенхэме. Готовый к услугам Дж. Дэвенпорт".

   - Пишет он из Лоуэр-Брикстона, - добавил Майкрофт Холмс. - Как ты ду-

маешь, Шерлок, не следует ли нам съездить к нему сейчас же и узнать упо-

мянутые подробности?

   - Мой милый Майкрофт, спасти брата важней, чем узнать историю сестры.

Думаю, нам нужно поехать в Скотленд-Ярд за инспектором Грегсоном и  дви-

нуть прямо в Бэккенхэм. Мы знаем, что человек приговорен, и  каждый  час

промедления может стоить ему жизни.

   - Хорошо бы прихватить по дороге и мистера Мэласа, - предложил  я,  -

нам может потребоваться переводчик.

   - Превосходно! - сказал Шерлок Холмс. - Пошлите лакея за кэбом, и  мы

поедем немедленно.

   С этими словами он открыл ящик стола, и я заметил,  как  он  сунул  в

карман револьвер.

   - Да, - ответил он на мой вопросительный взгляд. - По всему,  что  мы

слышали, нам, я сказал бы, предстоит иметь дело с крайне опасной шайкой.

   Уже почти стемнело, когда мы достигли Пэл-Мэл и поднялись  к  мистеру

Мэласу. За ним, узнали мы, заходил какой-то джентльмен, и он уехал.

   - Вы нам не скажете, куда? - спросил Майкрофт Холмс.

   - Не знаю, сэр, - отвечала  женщина,  открывшая  нам  дверь.  -  Знаю

только, что тот господин увез его в карете.

   - Он назвал вам свое имя?

   - Нет, сэр.

   - Это не был высокий молодой человек, красивый, с темным волосами?

   - Ах, нет, сэр; он был маленький, в очках, с худым  лицом,  но  очень

приятный в обращении: когда говорил, все время посмеивался.

   - Едем! - оборвал Шерлок Холмс. - Дело принимает серьезный оборот!  -

заметил он, когда мы подъезжали к Скотленд-Ярду. - Эти люди опять завла-

дели Мэласом. Он не из храбрых, как они убедились в  ту  ночь.  Негодяй,

наверно, навел на него ужас уже одним своим появлением. Им,  несомненно,

опять нужны от него профессиональные услуги; но потом они пожелают нака-

зать его за предательство: как иначе могут они расценивать  его  поведе-

ние?

   Мы надеялись, поехав поездом, прибыть на место, если не раньше  каре-

ты, то хотя бы одновременно с ней. Но в Скотленд-Ярде мы прождали больше

часа, пока нас провели к инспектору Грегсону и пока  там  выполняли  все

формальности, которые позволили бы нам именем закона проникнуть  в  дом.

Было без четверти десять, когда мы  подъехали  к  Лондонскому  мосту,  и

больше половины одиннадцатого, когда сошли  вчетвером  на  Бэккенхэмской

платформе. От станции было с полмили до виллы "Мирты" - большого,  мрач-

ного дома, стоявшего на некотором расстоянии от дороги в глубине  участ-

ка. Здесь мы отпустили кэб и пошли по аллее.

   - Во всех окнах темно, - заметил инспектор. - В доме, видать,  никого

нет.

   - Гнездо пусто, птички улетели, - сказал Холмс.

   - Почему вы так думаете?

   - Не позже, как час назад, отсюда уехала карета с тяжелой поклажей.

   Инспектор рассмеялся.

   - Я и сам при свете фонаря над воротами видел свежую колею, но откуда

у вас взялась еще поклажа?

   - Вы могли бы заметить и вторую колею, идущую к дому. Обратная  колея

глубже - много глубже. Вот почему можем с несомненностью утверждать, что

карета взяла весьма основательный груз.

   - Ничего не скажешь. Очко в вашу пользу, - сказал инспектор  и  пожал

плечами. - Эге, взломать эту дверь будет не так-то  легко.  Попробуем  -

может быть, нас кто-нибудь услышит.

   Он громко стучал молотком и звонил в  звонок,  однако  безуспешно.  -

Холмс тем временем тихонько ускользнул, но через две-три минуты  вернул-

ся.

   - Я открыл окно, - сказал он.

   - Слава Богу, что вы действуете на стороне полиции, а не против  нее,

мистер Холмс, - заметил инспектор,  когда  разглядел,  каким  остроумным

способом мой друг оттянул щеколду. - Так! Полагаю, при сложившихся  обс-

тоятельствах можно войти, не дожидаясь приглашения.

   Мы один за другим прошли в большую залу - по-видимому,  ту  самую,  в

которой побывал мистер Мэлас. Инспектор зажег свой фонарь, и мы  увидели

две двери, портьеры, лампу и комплект японских доспехов, как нам их опи-

сали. На столе стояли два стакана, пустая бутылка из-под коньяка  и  ос-

татки еды.

   - Что такое? - вдруг спросил Шерлок Холмс.

   Мы все остановились, прислушиваясь. Где-то наверху, над нашими  голо-

вами, раздавались как будто стоны. Холмс бросился к  дверям  и  прямо  в

холл. Вдруг сверху отчетливо донесся вопль. Холмс стремглав  взбежал  по

лестнице, а я с инспектором - за ним по пятам. Брат его Майкрофт  поспе-

шал, насколько позволяло его грузное сложение.

   Три двери встретили нас на площадке второго  этажа,  и  эти  страшные

стоны раздавались за средней; они то затихали до глухого бормотания,  то

опять переходили в пронзительный вопль. Дверь была заперта,  но  снаружи

торчал ключ. Холмс распахнул створки, кинулся вперед и мгновенно выбежал

вон, схватившись рукой за горло.

   - Угарный газ! - вскричал он. - Подождите немного. Сейчас он уйдет.

   Заглянув в дверь, мы увидели, что комнату освещает только тусклое си-

нее пламя, мерцающее в маленькой медной жаровне посередине. Оно отбрасы-

вало на пол круг неестественного, мертвенного света, а в темной  глубине

мы различили две смутные тени, скорчившиеся у стены. В  раскрытую  дверь

тянуло страшным ядовитым чадом, от которого  мы  задыхались  и  кашляли.

Холмс взбежал по лестнице на самый верх, чтобы вдохнуть свежего воздуха,

и затем, ринувшись в комнату, распахнул окно и вышвырнул горящую жаровню

в сад.

   - Через минуту нам можно будет войти, - прохрипел он, выскочив  опять

на площадку. - Где свеча? Вряд ли мы сможем зажечь спичку в таком угаре.

Ты, Майкрофт, будешь стоять у дверей и светить, а  мы  их  вытащим.  Ну,

идем, теперь можно!

   Мы бросились к отравленным и выволокли их на площадку. Оба  были  без

чувств, с посиневшими губами, с распухшими, налитыми  кровью  лицами,  с

глазами навыкате. Лица их были до того искажены, что только  черная  бо-

родка и плотная короткая фигура позволили нам опознать в  одном  из  них

грека-переводчика, с которым мы расстались только несколько  часов  тому

назад в "Диогене". Он был крепко связан по рукам и ногам, и над глазом у

него был заметен след от сильного удара. Второй оказался высоким челове-

ком на последней стадии истощения; он тоже был связан, и несколько  лент

лейкопластыря исчертили его лицо причудливым узором. Когда мы его  поло-

жили, он перестал стонать, и я с одного взгляда понял, что здесь  помощь

наша опоздала. Но мистер Мэлас был еще жив, и, прибегнув  к  нашатырю  и

бренди, я менее чем через час с удовлетворением убедился, увидев, как он

открывает глаза, что моя рука исторгла его из темной долины, где сходят-

ся все стези.

   То, что он рассказал нам,  было  просто  и  только  подтвердило  наши

собственные выводы. Посетитель, едва войдя в его комнату на Пэл-Мэл, вы-

тащил из рукава налитую свинцом дубинку и под угрозой немедленной и  не-

избежной смерти сумел вторично похитить его. Этот негодяй с его  смешком

производил  на  злосчастного  полиглота  какое-то  почти   магнетическое

действие; даже и сейчас, едва он заговаривал  о  нем,  у  него  начинали

трястись руки, и кровь отливала от щек. Его привезли в Бэккенхэм и  зас-

тавили переводить на втором допросе, еще  более  трагическом,  чем  тот,

первый: англичане грозились немедленно прикончить своего узника, если он

не уступит их требованиям. В конце концов, убедившись, что никакими  уг-

розами его не сломить, они уволокли его назад в  его  тюрьму,  а  затем,

выбранив Мэласа за его измену, раскрывшуюся через  объявления,  оглушили

его ударом дубинки, и больше он ничего не помнил, пока  не  увидел  наши

лица, склоненные над ним.

   Такова необычайная история с греком-переводчиком,  в  которой  еще  и

сейчас многое покрыто тайной. Снесшись с джентльменом,  отозвавшимся  на

объявление, мы выяснили, что несчастная девица  происходила  из  богатой

греческой семьи и приехала в Англию погостить у своих друзей. В их  доме

она познакомилась с молодым человеком по имени Гарольд Латимер,  который

приобрел над ней власть и в конце концов склонил ее  на  побег.  Друзья,

возмущенные ее поведением, дали знать о случившемся в Афины ее брату, но

тем и ограничились. Брат, прибью в Англию, по неосторожности очутился  в

руках Латимера и его сообщника по имени Уилсон Кэмп - человека  с  самым

грязным прошлым. Эти двое, увидев, что, не зная языка, он перед ними со-

вершенно беспомощен, пытались истязаниями и голодом принудить его  пере-

вести на них все свое и сестрино состояние. Они держали его в доме тайно

от девушки, а пластырь на лице предназначался для  того,  чтобы  сестра,

случайно увидев его, не могла бы узнать. Но хитрость не помогла:  острым

женским глазом она сразу узнала брата, когда впервые увидела его  -  при

том первом визите переводчика. Однако несчастная девушка была и сама  на

положении узницы, так как в доме не держали никакой прислуги, кроме  ку-

чера и его жены, которые были оба послушным орудием в руках  злоумышлен-

ников. Убедившись, что их тайна раскрыта и что им от пленника ничего  не

добиться, два негодяя бежали вместе с девушкой, отказавшись  за  два-три

часа до отъезда от снятого ими дома с полной обстановкой  и  успев,  как

они полагали, отомстить обоим: человеку, который не склонился перед  ни-

ми, и тому, который посмел их выдать.

   Несколько месяцев спустя мы получили любопытную газетную  вырезку  из

Будапешта. В ней рассказывалось о трагическом конце двух англичан, кото-

рые путешествовали в обществе какой-то женщины. Оба были найдены заколо-

тыми, и венгерская полиция держалась того мнения, что они, поссорившись,

смертельно ранили друг друга. Но Холмс, как мне кажется, склонен был ду-

мать иначе. Он и по сей день считает, что если  б  разыскать  ту  девуш-

ку-гречанку, можно было б узнать от нее, как она отомстила за себя и  за

брата.

 

   1 Верне - семья французских художников. Холмс, очевидно, имеет в виду

Ораса Верне (1789 - 1863) - баталиста и автора ряда картин из  восточной

жизни.

   2 Здесь: настоящий (лат.).

 

Шерлок Холмс и доктор Ватсон