Классическая литература

рассказы о Шерлоке ХолмсеРассказы о Шерлоке Холмсе


Артур Конан Дойл

  

     Смерть русского помещика

 

  

   Разбираясь как-то в своем архиве, просматривая дневники, которые  вел

все годы моего знакомства и, осмелюсь утверждать, дружбы с мистером Шер-

локом Холмсом, я наткнулся на несколько страничек, живописующих наш раз-

говор одним далеким ноябрьским вечером. Выцветшие строки, бегущие по по-

желтевшим листкам, вернули меня в тот промозглый ненастный  день,  когда

мы с Холмсом сидели перед пылающим камином, а за окном в  извечном  лон-

донском тумане тонули газовые фонари Бейкер-стрит.

   Это был один из тех дней, когда перед Холмсом не стояла задача, решая

которую он мог применить свой знаменитый  дедуктивный  метод,  его  мозг

простаивал, изнывал, лишенный необходимой пищи, и я  со  страхом  ожидал

той минуты, когда рука Холмса протянется к несессеру, в котором он  дер-

жал шприц и морфий. Однако, поглядывая время от времени на моего прияте-

ля, я не замечал ничего, что свидетельствовало бы о том, что он  собира-

ется прибегнуть к этому страшному средству, и я с  самонадеянностью  ду-

мал, что, вероятно, на него таки подействовали мои увещевания.  Откинув-

шись на спинку кресла, закрыв глаза, Холмс  небрежно  водил  смычком  по

струнам лежащей на коленях скрипки, извлекая из нее грустные,  протяжные

звуки.

   Успокоенный, я возвращался к книге, которую читал весь этот бесконеч-

ный день. Наконец я перевернул последнюю  страницу,  закрыл  книгу  и  с

грустью провел ладонью по золотому тиснению обложки. Талант автора поко-

рил меня. Чувства настолько переполняли меня, что я встал и отошел к ок-

ну. Скрестив руки на груди, я следил за немногочисленными прохожими.

   - Какая загадочная книга! - не сдержался я. И тут я услышал спокойный

голос Холмса:

   - Книга неплоха, но не без недостатков.

   - Вы читали "Братьев Карамазовых"?

   Я был поражен. Читатели, знакомые с моими рассказами о Шерлоке  Холм-

се, осведомлены о том, что этот ни на кого не похожий человек,  обладаю-

щий огромными знаниями в весьма специфических областях, тем не менее был

невеждой во всем, что касалось литературы и философии.

   - Дорогой Уотсон, - сказал Холмс. - Я не изменил  своим  принципам  и

по-прежнему считаю, что неразумно забивать мозговой чердак рухлядью, ко-

торая только занимает место и бесполезна в моей работе.

   - Так что же побудило вас прочитать эту книгу? -  недоуменно  спросил

я, опускаясь в кресло.

   - Две причины. Во-первых, как  всякий  англичанин,  я  сентиментален,

воспоминания детства накрепко сидят во мне, и я не желаю с  ним  расста-

ваться. Дело в том, что мой отец, человек передовых взглядов,  дружил  с

Герценом, известным русским революционером и писателем. Посещая его,  он

иногда брал с собой меня и моего старшего брата Майкрофта. В один из та-

ких визитов мы застали в этом гостеприимном доме Достоевского,  будущего

автора этой книги1.

   - А во-вторых?

   - Во-вторых, эта книга о преступлении, хотя  я  догадываюсь,  что  не

только о нем.

   - Но это же вымысел! - воскликнул  я.  Холмс  отложил  смычок,  набил

трубку, закурил и, окутавшись клубами дыма, сказал:

   - Для меня это было не так важно. Хотя, должен заметить, меня не  по-

кидают подозрения, что в основе сюжета лежит реально  совершенное  прес-

тупление2.

   - В конце концов это не принципиально, - раздраженно сказал я. -  Сю-

жет для автора столь серьезного произведения -  лишь  средство  наиболее

полно донести до читателя свои мысли. Насколько тщательно  продуман  сю-

жет, настолько облегчается задача писателя.

   - Совершенно с вами согласен. Но именно в сюжете я вижу изъяны, кото-

рые дают мне право говорить, что книга не лишена недостатков.

   - Вы можете обосновать свое утверждение? - с подозрением спросил я.

   - Конечно, Уотсон, конечно! - засмеялся Холмс. - Ответьте хотя бы  на

вопрос: кто убийца?

   Я пожал плечами, удивленный нелепостью вопроса:

   - Лакей. Смердяков. Боже, как трудны для произношения  русские  фами-

лии...

   - Насчет фамилий я с вами согласен, для меня  они  тоже  представляют

определенную сложность. Но что касается лакея, я не был бы так категори-

чен.

   - То есть как?!

   - А почему вы считаете, что убил  Смердяков?  -  невозмутимо  спросил

Холмс.

   - Он сам рассказал об этом старшему из братьев, Ивану.

   - Правильно. Сам рассказал. Иначе бы откуда вы об этом  узнали,  ведь

автор описывает сцену убийства его словами. Полноте, Уотсон, вы же врач,

у вас не появились сомнения, вы сразу же поверили этому признанию?

   Я оторопело смотрел на Холмса, не в силах вымолвить ни  слова.  Между

тем Шерлок Холмс продолжал, с видимым удовольствием попыхивая трубкой:

   - Смердяков - больной человек, психика его  расстроена.  Тому  свиде-

тельство само его происхождение от сумасшедшей  Лизаветы  Смердяковой  и

Федора Павловича, который тоже не отличался тихим нравом, будучи раздра-

жительным, взбалмошным, нетерпимым. Смердяков - типичный эпилептик,  ор-

ганизм которого, и прежде всего мозг, измучен припадками.  Пусть  он  не

падал в погреб, пусть симулировал припадок, это ничего не  меняет  и  не

является подтверждением истинности его слов. На следующее утро его скру-

тило так, что он оказался в больнице и провел два дня в беспамятстве.  И

вы, Уотсон, думаете, что я поверю в признание этого человека?

   Видя мое замешательство, Холмс улыбнулся:

   - Вы можете сказать, что настоящий припадок у Смердякова начался  ут-

ром, то есть после убийства Федора Павловича, а до того,  следовательно,

он находился в здравом уме, из чего  можно  заключить,  что  он  говорит

правду. Но разве вы не знаете, что нередки случаи частичного  помутнения

рассудка за два, три, четыре часа до собственно припадка?..

   - Выходит, он оговорил себя?

   - Нет! Он сказал правду, но ту правду, в которую верил сам. На  самом

же деле он лишь внушил себе, что убил он, внушил, находясь под  сильней-

шим воздействием слов Ивана Карамазова, произнесенных в их  разговоре  у

калитки. Смердяков хотел убить, готовил преступление, он столько раз со-

вершал его мысленно, что когда волею обстоятельств был вычеркнут  из  им

же созданной схемы, то горячечное сознание восстало  против  иного  хода

событий.

   Голос Шерлока Холмса действовал на меня гипнотически.

   - Видимо, все происходило следующим образом, -  не  торопясь  говорил

Холмс. - Смердяков слышит крик Федора Павловича, а потом и вопль  Григо-

рия. Выждав некоторое время, он выходит в  сад,  видит  открытую  дверь,

входит. Перед ним на полу окровавленный труп Карамазова-старшего.  Смер-

дяков подходит к иконостасу, забирает конверт,  вынимает  из  него  3000

рублей, пустой конверт бросает на пол, дабы отвести подозрения от себя и

бросить тень на Дмитрия, и уходит в полной уверенности, что это он убил.

Ведь все так точно совпало с тем, что ему десятки и  сотни  раз  мерещи-

лось.

   Несколько минут мы сидели молча, пока я не рассмеялся:

   - Нет; Холмс! Ваши слова - гипотеза, которая составила бы честь писа-

телю, психиатру. Но вы же признаете только факты! А их как раз у  вас  и

нет!

   - Чем был убит Федор Павлович?  -  неожиданно  резко  спросил  Шерлок

Холмс, наклоняясь ко мне.

   - Пестиком, - пролепетал я, озадаченный вопросом.

   - Разве?

   Я потянулся за книгой, но Холмс движением руки остановил меня:

   - Не трудитесь. Я вам напомню. Смердяков говорит: "Я тут схватил  это

самое пресс-папье чугунное, на столе у них, помните-с, фунта три ведь  в

нем будет, размахнулся да сзади его в самое темя углом". Углом,  Уотсон!

Так почему же на суде фигурировал пестик?  Да  потому,  что  удары  были

действительно нанесены им! И тут вы, возможно, сами того не желая,  ока-

зались правы. Пестик! Вот факт, на котором базируются  мои  рассуждения.

Даже если бы ошиблись медики, осматривавшие тело Федора Павловича  Кара-

мазова, даже если бы они не обратили внимание на то, что  ранения  имеют

совершенно иные характерные особенности, чем при ударе достаточно  длин-

ным округлым предметом, то суд присяжных,  в  те  времена  только-только

введенный в России3, не упустил бы этой детали и исправил бы оплошность.

Но если Карамазов-старший был убит пестиком, а не пресс-папье,  как  ут-

верждал Смердяков, то и убийца другой. Это очевидно, Уотсон! Кстати, ла-

кей утверждал, что вытер пресс-папье и поставил'его на место.  Да  будет

вам известно, что уничтожить следы крови отнюдь не так просто, как дума-

ют некоторые, а потому любой человек, вооруженный  увеличительным  стек-

лом, сразу понял бы, в чем дело.

   Я был просто обескуражен доводами Холмса, я был раздавлен ими.  А  он

между тем все так же методично ронял слово за словом.

   - Вспомните последний разговор Смердякова с Иваном Карамазовым. Смер-

дяков находится в состоянии крайнего  возбуждения,  он  балансирует  над

бездной, имя которой - безумие. Не логично ли в таком случае  допустить,

что его мучают сомнения, что остатки разума протестуют против  утвержде-

ния "Я убил!". И самоубийство Смердякова - это не раскаяние, не крушение

надежд, это невозможность сосуществования в одном человеке  двух  поляр-

ных, взаимоисключающих Я: Я - убийца и Я - не убийца. Измученное  созна-

ние лакея не выдерживает этой раздвоенности. Своим самоубийством Смердя-

ков лишает суд не обвиняемого, но свидетеля, так как нет  гарантии,  что

не найдется человек, который, выслушав его путаный бред,  сможет  разоб-

раться в истинном течении событий. Другое дело, принял ли суд во  внима-

ние показания Смердякова? Ведь, что ни говори,  а  Смердяков  психически

больной человек, то есть человек с ограниченной ответственностью. Думаю,

что не принял.

   Я слушал Холмса, а на языке уже вертелся вопрос. Когда Холмс умолк, я

вскричал в возбуждении:

   - Но кто же тогда убийца?

   - Римляне вопрошали: "Кому это выгодно?" Послушаемся их  и  определим

побудительный мотив. Очевидно, что мотив этот - деньги.  В  сущности,  в

романе фигурируют две суммы, каждая из которых могла стать потенциальной

причиной смерти Федора Карамазова: 3000 рублей, предназначенные  Федором

Павловичем Грушеньке, и 120 000 рублей - наследство,  которое  в  случае

смерти отца получат братья Карамазовы. 3000 рублей. Кого они могли заин-

тересовать? Смердякова. Эта сумма вкупе с теми деньгами, которые он  на-

деялся получить от Ивана Карамазова, должна была  дать  ему  возможность

уехать в Париж. Иначе говоря, обладая этими деньгами, он мог реализовать

свою мечту. Но Смердяков не убивал, не так ли?

   Я согласно кивнул головой. Холмс не заметил этого, было видно, что он

сам увлекся своими рассуждениями.

   - Кто еще? - спросил он и сам же ответил: -  Дмитрий,  средний  брат.

Ему эти три тысячи были необходимы, чтобы погасить  часть  своего  долга

Катерине Ивановне и тем самым обрести уверенность, что он еще не  совсем

пропащий человек. Однако, и мы это можем смело утверждать, Дмитрий  отца

не убивал. Повествование о действиях Мити той ночью ведет автор,  а  ему

мы обязаны верить. Итак, делаем вывод: 3000 рублей не являются  причиной

убийства.

   - Наследство, - прошептал я.

   - Да, наследство! - торжественно произнес Холмс. - 120000 рублей, ог-

ромные деньги. Кто наследует состояние Федора Павловича? Иван,  Дмитрий,

Алеша. Братья Карамазовы. Дмитрий не убивал, это мы уже выяснили.  Оста-

ются Иван и Алеша. Алеша и Иван. Кто из них?

   Холмс оторвал глаза от пляшущих в камине язычков пламени и  посмотрел

на меня. Мне стало жутко.

   - Так кто же из них? - повторил он, выдержал паузу и сказал: -  Хоро-

шо. Проанализируем действия двух кандидатов в отцеубийцы. Иван.  Мог  ли

он совершить убийство? Мог. Правда, он говорит Смердякову, что уезжает в

Чермашню, тем самым развязывая тому руки, давая, в сущности, согласие на

убийство отца. Именно так трактует Смердяков слова Ивана, именно  так  и

было в действительности. Уезжать-то Иван уезжает, но  пребывает  ли  там

неотлучно все время? Указания на это, кроме его собственных слов, в  ро-

мане нет. Почему не допустить, если  предположить  противоположное,  что

каждую ночь Иван наведывается в сад отца, чтобы  воочию  убедиться,  что

Смердяков приведет в исполнение то, что он, Иван, внушил лакею? Да,  та-

кое допущение возможно. Как развиваются в таком случае  события?..  Иван

видит Дмитрия, видит, как тот бьет по голове Григория и...  убегаете.  В

комнате мечется Федор Павлович. Смердякова нет. План Ивана рушится, и он

решает воспользоваться удобным случаем. Он проникает в дом и убивает от-

ца. В последнее мгновение успев скрыться в саду,  он  видит  Смердякова,

понимает, что тот не в себе, наблюдает за его поведением в  доме  -  это

ему позволяет настежь открытое окно, - решает тяжесть преступления пере-

ложить либо на его плечи, либо на плечи Дмитрия. На чьи именно,  покажет

будущее, но, разумеется, Иван, с его аналитическим  умом,  предпочел  бы

видеть на скамье подсудимых брата, нежели лакея: брат,  будучи  осужден,

лишится права на наследство, и тем самым доля Ивана возрастет на 20  000

рублей. Именно поэтому даже во время разговора со Смердяковым,  их  пос-

леднего разговора, в котором Смердяков признается в убийстве Федора Пав-

ловича, Иван не хочет верить его словам - 20 000 ускользают из его рук.

   - Убийца он! - воскликнул я.

   - Вы, как всегда, торопитесь с выводами, Уотсон, - невозмутимо  заме-

тил Холмс. - При внешней цельности, логичности нарисованная мною картина

не выдерживает никакой критики. Вспомните:  Иван,  говоря  об  убийстве,

прежде всего решал идею в принципе, идею права на убийство, идею целесо-

образности уничтожения зла, которое олицетворяет для него Федор Павлович

Карамазов, его отец. Конечно, мы понимаем, что разговором у калитки Иван

не только наводил Смердякова на мысль, но  впрямую  подталкивал  того  к

убийству Карамазова-старшего, хотя, надо отметить, и не  говорил  прямо:

"Пойди и убей!" Но именно этот приказ звучит в подтексте его слов. А по-

тому Иван, если согласиться с тем, что убил Смердяков, является истинным

виновником преступления. Но Смердяков не убивал. Возникает вопрос:  "Мог

ли убить Иван?" Действительно, мог ли он перейти, так сказать, от слов к

делу? Выше я уже ответил на этот вопрос, и ответил положительно. Но  от-

вет мой опирался исключительно на географию  и  время,  я  имею  в  виду

отъезд Ивана в Чермашню, и никоим образом не затрагивал  психологический

аспект. Не забывайте, Иван человек трезвомыслящий, лихорадочное  возбуж-

дение, которое в конце концов приводит его к безумий, настигает старшего

из братьев уже после смерти отца. Мог ли такой человек поднять брошенный

Дмитрием пестик и хладнокровно размозжить череп родному  отцу?  Мог  ли,

понимая, что если ему не удастся  ввести  в  заблуждение  следствие,  то

двадцать лет каторги ему обеспечено? Сомнительно,  Уотсон,  сомнительно!

Не мне вам говорить, какой глубины пропасть разделяет слово и  поступок.

К тому же, опираясь на собственный опыт  в  расследовании  преступлений,

должен заметить, что человек, без конца рассуждающий  об  убийстве,  как

правило, никого не убивает; напротив, человек, планирующий убийство,  не

говорит о нем на каждом углу - он не может не понимать, что в таком слу-

чае подозрения падут прежде всего на него самого. Это, кстати, подтверж-

дает тот факт, что чиновник Перхотин, расследующий  убийство,  сразу  же

главным подозреваемым делает Дмитрия, который был весьма несдер

   жан в изъявлении своих чувств к отцу. Но угрозы Дмитрия, как и теоре-

тические рассуждения Ивана, не свидетельствуют об их вине, как раз  нао-

борот, они доказывают их невиновность. И последнее.  Вспомните,  Уотсон,

действия Ивана после возвращения в Ско-то-при-го-ньевск. Черт побери!  -

не выдержал Холмс. - Названия городов у русских так же  труднопроизноси-

мы, как их фамилии. Однако я отвлекся... Итак, вспомните действия Ивана,

подчеркиваю, действия, а не слова, в  правдивости  которых  при  желании

можно усомниться. Его визиты к Катерине Ивановне, первый и второй приход

к Смердякову, короткий разговор с Алешей - все это доказывает, что он не

только не убивал отца, но убежден, что убил Дмитрий. Помимо  прочего,  и

авторский голос Достоевского уверяет нас в этом. А теперь резюме: как  и

Смердяков, Иван мысленно убивал отца, и не раз, но Иван невиновен, хотя,

поверив лакею, приходит к осознанию своей  вины  и  перед  отцом,  и,  в

большей степени, перед безвинно арестованным  Дмитрием;  как  результат,

железный характер Ивана ломается, и рассудок его погружается во мрак по-

мешательства. "Прощайте, прежний смелый человек!" - вот последние  слова

Смердякова, адресуемые Ивану.

   Холмс замолчал. Меня колотил озноб. Я сказал, запинаясь:

   - Но тогда... Но это невозможно! Вы отдаете себе отчет в этом?!

   - Почему? - Шерлок Холмс коротко взглянул на меня и тут же отвел гла-

за. - Помилуйте, Уотсон, почему вы так уверены в невиновности Алеши?

   - Алеша - средоточие всего лучшего, что есть в людях.  -  Я  был  так

возмущен диким, кошмарным предположением Холмса, хуже того, его  уверен-

ностью и его спокойствием, что не посчитал нужным скрывать своего  отно-

шения к его словам. - Я, как и вы, Холмс, принадлежу к английской  церк-

ви, а потому мне чуждо учение гуманного православия, противостоящее  за-

костенелости православия официального, однако младший Карамазов как  но-

ситель этого учения мне импонирует. Более того, многое, что говорит Але-

ша, созвучно моим мыслям и  убеждениям.  Какой  верой,  каким  сознанием

собственной правоты проникнуты его  слова  у  камня  в  эпилоге  романа!

Сколько доброты в его призыве к сгрудившимся вокруг него мальчикам?  Ка-

кая кротость!

   - И этой кротостью, этим смирением, - перебил меня Холмс, - продикто-

ван его возглас: "Расстрелять!"

   Я ошеломленно смотрел на Холмса и чувствовал, что задыхаюсь.

   - Не забывайте об этом крике души, - продолжал Шерлок Холмс. -  Когда

Иван поведал младшему брату историю о мальчике,  затравленном  собаками,

тот ни секунды не колебался в определении наказания, отбросив в  сторону

свои религиозные воззрения.

   - Любой на его месте сказал бы то же самое! - убежденно заявил я.

   - Не думаю.

   - Вы циник, Холмс.

   - Я реалист, Уотсон. Алеша в вашем представлении  человек,  по  сути,

являющийся идеалом. И вы не желаете разрушать сложившийся образ, не  же-

лаете видеть в нем, в его  поведении  и  словах  каких  бы  то  ни  было

изъянов. Но их вижу я. И допускаю, что, произнеся свой  приговор,  Алеша

показал на мгновение свое истинное лицо, скрытое до поры под маской бла-

гочестия. Прав Алеша, правы вы, что поступок неведомого помещика  заслу-

живает самой суровой кары. Но дело не в этом,  Алеша  мог  -  понимаете,

Уотсон, мог! - вынести приговор человеку, даже если того правильнее наз-

вать зверем.

   Дорогой Уотсон, я убежден, что зло и добро равно существуют в челове-

ке, находясь в постоянной непримиримой борьбе. И  Алеша  не  исключение.

Пока рядом был отец Зосима, в душе Алеши брало верх добро. Но почему  не

допустить, что слова Ивана о ненужности, вредности существования злых  и

порочных людей возымели на Алешу столь же разрушительное действие, что и

на Смердякова? Почему не предположить, что, впитав в себя слова старшего

брата, Алеша сделал тот шаг, разделяющий замысел и  его  исполнение,  на

который был  не  способен  Иван?  Вспомните,  что  пишет  Достоевский  о

чувствах Алеши в ночь после смерти старца: "Но с  каждым  мгновением  он

чувствовал явно и как бы осязательно, как что-то твердое  и  незыблемое,

как этот свод небесный, сходило в душу его. Какая-то как бы идея воцаря-

лась в уме его - и уже на всю жизнь и на веки веков".  Не  тогда  ли,  у

гроба иеромонаха, единственного, кто в представлении Алеши воплощал доб-

ро и свет, принимает Карамазов-младший решение расквитаться с  отцом  за

то зло, что он причинил людям.

   Холмс опустил свою худую руку на гриф  скрипки  и  тонкими,  нервными

пальцами принялся пощипывать струны.

   - В случае смерти отца, - сказал Холмс, помолчав, - Алеша  становился

обладателем целого состояния. Нужны ли ему деньги? А почему -  нет?  Эти

деньги он сможет потратить на претворение в жизнь заповедей отца Зосимы,

например, заняться воспитанием и оплатить учебу того же Илюшеньки, семья

которого влачит полунищенское существование, Коли  Красоткина,  Смурова,

тех мальчиков, в которых он, да и Достоевский, видит будущее России. Так

что, Уотсон, отдавая должное Алеше, надо признать, что он имел основания

желать смерти своему отцу!

   Где он находился в ту ночь, мы не знаем. А что, если в саду отца? Как

и все, он знал об угрозах Дмитрия. Хотел ли он  остановить  брата?  Вряд

ли. Скорее, он хотел стать свидетелем свершения акта возмездия, как ему,

по-видимому, представлялось убийство отца. Итак, Алеша в саду. Он  видит

Дмитрия, стоящего под окном с пестиком в руках.  Появляется  Григорий  и

падает наземь, сраженный ударом. Дмитрий бросает пестик и  сломя  голову

бежит прочь. Алеша в растерянности. Очевидно, что он не  собирался  уби-

вать отца, надеясь, что Божья кара придет от руки среднего брата,  но  с

бегством Дмитрия он становится перед выбором: стать самому орудием Божи-

им или оставить зло торжествующим. Он выбирает первое, к тому  же  он  в

относительной безопасности - Григорий жив и покажет  на  Дмитрия.  Алеша

убивает отца, который, конечно же, открывает младшему сыну дверь, потому

что если и доверяет кому-нибудь помимо Смердякова, то только Алеше.  За-

тем Алеша оставляет на тропинке окровавленный пестик и исчезает в темно-

те. Убийство совершено. Подозрения, как и предполагал Алеша,  падают  на

Дмитрия. К чему же мы приходим? Алеша становится богатым, очень  богатым

человеком: Дмитрий лишается права на наследство, потому что арестован  и

осужден, доля Ивана тоже переходит  Алеше,  поскольку  сумасшедшие,  как

вам, Уотсон, конечно, известно, лишаются права наследования  -  все  120

000 рублей достаются младшему из братьев! Жаль ли ему Ивана  и  Дмитрия?

Едва ли. Если вдуматься, они вполне подпадают под  категорию  "ненужных,

вредных" людей. Почему, вынеся  приговор  "Расстрелять!",  Алеша  должен

быть менее принципиален по отношению к своим  братьям,  которые  если  и

лучше негодяя, обрекшего на ужасную смерть несчастного ребенка,  то  не-

намного, являясь, по сути, людьми никчемными, суетными, лишенными цели и

веры. Нет, ему не жаль их. А если поступки в  месяцы,  последовавшие  за

убийством, не более чем стремление отвести от себя возможные подозрения?

Впрочем, причин для волнения у него нет. Вот как  описывает  его  автор:

"...он сбросил подрясник и носил теперь прекрасно сшитый сюртук, мяг

   кую круглую шляпу и коротко обстриженные волосы. Все  это  очень  его

скрасило, и смотрел он совсем красавчиком.  Миловидное  лицо  его  имело

всегда веселый вид, но веселость эта была какая-то тихая  и  спокойная".

Завидное спокойствие, не правда ли, Уотсон? Обратите  внимание,  поворот

событий избавил его от лжи и от связанных с ней  угрызений  совести:  он

искренен, уверяя всех, что Дмитрий невиновен.

   Холмс принялся раскуривать трубку.

   Взял свою трубку и я. Крепкий "морской" табак  не  помог  мне  разоб-

раться в переплетении фактов, предположений, догадок, которые обрушил на

мою бедную голову Шерлок Холмс.

   - Однако, истины ради, - вмешался в  мои  беспорядочные  мысли  голос

Холмса, - надо признать, что многое в романе  противоречит  версии,  что

убийца - Алеша. Я мог бы привести ряд доказательств его невиновности, но

ограничусь тем, что заверю вас в их серьезности, можно сказать,  неопро-

вержимости.

   Я растерянно посмотрел на Холмса:

   - Но кто же тогда убийца?

   - Может быть, права госпожа Хохлакова, и убийство совершил Григорий.

   - Но ему-то зачем?!

   - Слуга, "маленький человек", что мы о нем знаем? Ущемленное  чувство

личности, попранное человеческое достоинство - все это могло породить  в

его душе ненависть к самодуру и хаму, каким был Карамазов-старший. Хотя,

возможно, ничего этого и не было, но рана, нанесенная  Дмитрием,  лишила

Григория рассудка, и, странным  образом  видоизменившись,  боль,  страх,

гнев обратились против ничего не подозревающего Федора Павловича. Други-

ми словами, убийство было немотивировано и совершено в состоянии  аффек-

та. Не исключено, что именно так и было на самом деле.  Кто  знает...  Я

ахнул.

   - Так вы не знаете, кто убил?

   - Разумеется, нет! - сказал Холмс и тут же добавил, лукаво  прищурив-

шись: - Зато это известно вам, Уотсон.

   - Мне?!

   - Конечно! На мой вопрос об убийце вы незамедлительно  дали  ответ  -

Смердяков. Я не вижу достаточно весомых причин, чтобы вы отказывались от

первоначального мнения.

   - Позвольте, Холмс, но вы же доказывали...

   - Мой дорогой Уотсон, менее всего я стремился доказывать чью-то вину,

я лишь хотел наглядно показать, что сюжет романа несовершенен, поскольку

в ряде случаев нарушены причинно-следственные связи.  И  ничего  больше!

Теперь я понимаю, что напрасно сделал это, невольно поставив под  сомне-

ние достоинство романа, но, поверьте, я и в мыслях не  держал  этого!  И

обещаю вам, Уотсон, что постараюсь поскорее забыть эту, возможно,  заме-

чательную книгу, которая окончательно убедила меня, что я все-таки ниче-

го не понимаю в литературе, и в будущем анализировать поступки живых лю-

дей, а не литературных персонажей. Однако вижу, что утомил вас.  Ну  что

ж, предугадывая вашу просьбу, я сыграю "Песни" Мендельсона.

   Холмс поднял скрипку, взмахнул смычком, и наша уютная квартира в доме

» 221-6 по Бейкер-стрит наполнилась чарующими звуками музыки.

 

 

   1 Летом 1862 года Достоевский выехал за границу, побывал  в  Лондоне,

где посетил Герцена. - Прим. пер.

   2 В "Записках мертвого дома" (1860 - 1862) Достоевский рассказывает о

встреченном им в омском остроге Дмитрии Ильинском,  несправедливо  обви-

ненном и осужденном за отцеубийство, которое, как выяснилось  много  лет

спустя, совершил его младший брат. Исследователи творчества Ф. М. Досто-

евского утверждают, что Дмитрий Ильинский  послужил  прототипом  Дмитрия

Карамазова. - Прим. пер.

   3 Суд присяжных был введен в России по судебной  реформе  1864  года.

Действие романа происходит летом и осенью 1866 года. -Прим. пер.

 

Шерлок Холмс и доктор Ватсон