Классическая литература

рассказы о Шерлоке ХолмсеРассказы о Шерлоке Холмсе


Артур Конан Дойл

  

     Шесть Наполеонов

 

  

     Мистер Лестрейд,  сыщик из Скотленд-Ярда, нередко навещал

нас по вечерам. Шерлок  Холмс  охотно  принимал  его.  Лестрейд

приносил   всевозможные   полицейские   новости,   а   Холмс  в

благодарность за это выслушивал подробные рассказы о тех делах,

которые были поручены сыщику, и  как  бы  невзначай  давал  ему

советы,  черпая  их  из  сокровищницы  своего  опыта и обширных

познаний.

     Но в этот вечер Лестрейд  говорил  только  о  погоде  и  о

газетных  известиях.  Потом  он  вдруг  умолк  и стал задумчиво

сдувать пепел с сигареты. Холмс пристально посмотрел на него.

     -- У вас есть для меня какое-то интересное дело?

     -- О нет, мистер Холмс, ничего интересного!

     -- В таком случае, расскажите.

     Лестрейд рассмеялся:

     -- От  вас  ничего  не  скроешь,  мистер  Холмс.  У   меня

действительно есть на примете один случай, но такой пустяковый,

что я не хотел утруждать вас. Впрочем, пустяк-то пустяк, однако

довольно  странный  пустяк, а я знаю, что вас особенно тянет ко

всему необычному. Хотя, по правде  сказать,  это  дело,  скорее

всего, должно бы занимать доктора Уотсона, а не нас с вами.

     -- Болезнь? -- спросил я.

     -- Сумасшествие.  И притом довольно странное сумасшествие.

Трудно представить себе человека, который, живя в  наше  время,

до  такой  степени  ненавидит Наполеона Первого, что истребляет

каждое его изображение, какое попадется на глаза.

     Холмс откинулся на спинку кресла:

     -- Это дело не по моей части.

     -- Вот-вот, я так и говорил. Впрочем,  если  человек  этот

совершает  кражу  со  взломом  и если те изображения Наполеона,

которые он истребляет, принадлежат не ему, а другим, он из  рук

доктора попадает опять-таки к нам.

     Холмс выпрямился снова:

     -- Кража  со  взломом!  Это куда любопытнее. Расскажите же

мне все до малейшей подробность.

     Лестрейд вытащил служебную записную  книжку  и  перелистал

ее, чтобы освежить свою память.

     -- О первом случае нам сообщили четыре дня назад,-- сказал

он.--  Случай  этот  произошел  в  лавке Морза Хэдсона, который

торгует картинами и статуями на Кеннингтон-роуд.  Приказчик  на

минуту  вышел  из  магазина  и вдруг услышал какой-то треск. Он

поспешил назад и увидел, что гипсовый бюст Наполеона,  стоявший

на прилавке вместе с другими произведениями искусства, лежит на

полу,  разбитый вдребезги. Приказчик выскочил на улицу, но хотя

многие прохожие утверждали, что видели человека, выбежавшего из

лавки, приказчику не удалось догнать его. Казалось, это один из

тех случаев  бессмысленного  хулиганства,  которые  совершаются

время   от  времени...  Так  об  этом  и  доложили  подошедшему

констеблю. Гипсовый бюст стоил всего несколько шиллингов, и все

дело  представлялось  таким  мелким,  что  не  стоило  заводить

следствие.

     Новый случай, однако, оказался более серьезным и притом не

менее странным. Он произошел сегодня ночью. На Кеннингтон-роуд,

всего  в  нескольких сотнях шагов от лавки Морза Хэдсона, живет

хорошо известный врач, доктор Барникот, у которого  обширнейшая

практика   на  южном  берегу  Темзы.  Доктор  Барникот  горячий

поклонник  Наполеона.  Весь  его  дом  битком  набит   книгами,

картинами    и    реликвиями,    принадлежавшими   французскому

императору. Недавно он приобрел у Морза Хэдсона две  одинаковые

гипсовые   копии   знаменитой   головы  Наполеона,  вылепленной

французским скульптором Девином. Одну из этих копий он поместил

у себя в квартире на  Кеннингтон-роуд,  а  вторую  поставил  на

камин   в   хирургической  на  Лауэр-Брикстон-роуд.  Вернувшись

сегодня утром домой, доктор Барникот обнаружил, что  ночью  его

дом подвергся ограблению, но при этом ничего не похищено, кроме

гипсового  бюста, стоявшего в прихожей. Грабитель вынес бюст из

дома и разбил о садовую  решетку.  Поутру  возле  решетки  была

найдена груда осколков.

     Холмс потер руки.

     -- Случай действительно необыкновенный! -- сказал он.

     -- Я  был уверен, что вам этот случай понравится. Но я еще

не кончил. К двенадцати часам доктор Барникот приехал к себе  в

хирургическую,  и  представите  себе  его  удивление,  когда он

обнаружил, что окно  хирургической  открыто  и  по  всему  полу

разбросаны  осколки  второго  бюста.  Бюст  был разбит на самые

мелкие части. Мы исследовали оба  случая,  но  нам  не  удалось

выяснить,   кто   он,  этот  преступник...  или  этот  безумец,

занимающийся такими хищениями. Вот, мистер Холмс, все факты.

     -- Они оригинальны и даже причудливы, -- сказал Холмс.  --

Мне  хотелось  бы знать, являлись ли бюсты, разбитые в комнатах

доктора Барникота, точными  копиями  того  бюста,  который  был

разбит в лавке Морза Хэдсона?

     -- Их отливали в одной и той же форме.

     -- Значит,   нельзя  утверждать,  что  человек,  разбивший

бюсты, действовал под  влиянием  ненависти  к  Наполеону.  Если

принять  во  внимание,  что в Лондоне находится несколько тысяч

бюстов, изображающих великого императора, трудно  предположить,

что   неизвестный   фанатик   совершенно  случайно  начал  свою

деятельность с уничтожения трех копий одного и того же бюста.

     -- Это и мне приходило в голову, -- сказал  Лестрейд.--Что

вы об этом думаете, доктор Уотсон?

     -- Помешательства на одном каком-нибудь пункте безгранично

разнообразны,  --  ответил  я.  --  Существует явление, которое

современные психологи  называют  "навязчивая  идея".  Идея  эта

может быть совершенно пустячной, и человек, одержимый ею, может

быть  здоров  во  всех других отношениях. Предположим, что этот

маньяк слишком много читал о Наполеоне  или,  скажем,  узнал  о

какой-нибудь   обиде,   нанесенной   его   предкам   во   время

наполеоновских войн. У него сложилась "навязчивая идея", и  под

ее  влиянием  он  оказался  способным  на  самые фантастические

выходки.

     -- Ваша теория нам  не  подходит,  мой  милый  Уотсон,  --

сказал Холмс, покачав головой, -- ибо никакая "навязчивая идея"

не  могла  бы  подсказать  вашему  занимательному  маньяку, где

находятся эти бюсты.

     -- А вы как это объясните?

     -- Я  и  не  пытаюсь  объяснить.  Я  только  вижу,  что  в

эксцентрических   поступках  этого  джентльмена  есть  какая-то

система.

     Дальнейшие события произошли быстрее и  оказались  гораздо

трагичнее,  чем  мы  предполагали.  На  следующее утро, когда я

одевался в своей спальне, Холмс  постучал  ко  мне  в  дверь  и

вошел, держа в руке телеграмму. Он прочел ее вслух: "Приезжайте

немедленно в Кенсингтон, Питт-стрит, 131. Лестрейд"

     -- Что это значит? -- спросил я.

     -- Не  знаю.  Это  может  значить  все что угодно. Но, мне

кажется, это продолжение истории с бюстами. Если я не ошибаюсь,

из этого следует, что наш друг маньяк перенес свою деятельность

в другую часть Лондона...  Кофе  на  столе,  Уотсон,  и  кэб  у

дверей.

     Через  полчаса  мы  были  уже  на Питт-стрит -- в узеньком

переулочке, тянувшемся параллельно одной  из  самых  оживленных

лондонских   магистралей.   Дом   №   131   оказался  почтенным

плоскогрудым   строением,   в   котором    не    было    ничего

романтического.  Когда мы подъехали, перед его садовой решеткой

стояла толпа зевак. Холмс даже присвистнул.

     -- Черт побери, да ведь тут по крайней мере убийство!

     Лестрейд вышел нам  навстречу  с  очень  угрюмым  лицом  и

провел   нас  в  гостиную,  по  которой  взад  и  вперед  бегал

необыкновенно  растрепанный  пожилой  человек   во   фланелевом

халате.   Его  нам  представили.  Он  оказался  хозяином  дома,

мистером Хорэсом  Харкером,  газетным  работником  Центрального

синдиката печати.

     -- История с Наполеонами продолжается, -- сказал Лестрейд.

-- Вчера  вечером  она  заинтересовала  вас,  мистер Холмс, и я

подумал,  что  вам  будет  приятно   принять   участие   в   ее

расследовании,  особенно  теперь,  когда  она  привела к такому

мрачному событию.

     -- К какому событию?

     -- К убийству... Мистер  Харкер,  расскажите,  пожалуйста,

этим джентльменам все, что произошло.

     Человек в халате повернул к нам свое расстроенное лицо.

     -- Странная  вещь, -- сказал он. -- Всю жизнь я описывал в

газетах события, случавшиеся с  другими  людьми,  а  вот  когда

наконец  у  меня  самого  произошло такое большое событие, я до

того растерялся, что двух слов не могу написать. Впрочем,  ваше

имя  мне  знакомо,  мистер  Шерлок  Холмс,  и, если вам удастся

разъяснить нам это загадочное  дело,  я  буду  вознагражден  за

досадную необходимость снова излагать все происшествие.

     Холмс сел и принялся слушать.

     -- Это  убийство  связано  с  бюстом  Наполеона, который я

купил месяца  четыре  назад.  Он  достался  мне  по  дешевке  в

магазине  братьев  Хардинг возле Хай-стритского вокзала. Обычно

свои статьи я пишу по ночам и часто засиживаюсь за  работой  до

утра.  Так  было  и сегодня. Я сидел в своей норе в самом конце

верхнего этажа, как  вдруг  около  трех  часов  снизу  до  меня

донесся  какой-то шум. Я прислушался, но шум не повторился, и я

решил, что шумели на улице. Но  минут  через  пять  я  внезапно

услышал  ужасающий  вопль  --  никогда  еще,  мистер  Холмс, не

приходилось мне слышать таких страшных звуков. Этот вопль будет

звучать у меня в  ушах  до  самой  смерти.  Минуту  или  две  я

просидел  неподвижно,  оцепенев от страха, потом взял кочергу и

пошел вниз. Войдя в эту комнату, я увидел, что окно  распахнуто

и  бюст,  стоявший  на  камине,  исчез. Я никак не могу понять,

отчего  грабитель  прельстился  этим  бюстом.   Обыкновеннейший

гипсовый  слепок, и цена ему грош. Как вы сами видите, человек,

который вздумает прыгнуть из этого окна, попадет  на  ступеньки

парадного  хода.  Так  как  грабитель, безусловно, удрал именно

этим путем, я прошел через прихожую и  открыл  наружную  дверь.

Шагнув  в темноту, я споткнулся и чуть не упал на лежавшего там

мертвеца. Я пошел и принес лампу. У несчастного на горле  зияла

рана.  Все  верхние  ступени  были  залиты  кровью. Он лежал на

спине, подняв колени и раскрыв рот. Это было ужасно.  Он  будет

мне  сниться  каждую  ночь.  Я  засвистел в свисток и тотчас же

потерял сознание.  Больше  ничего  я  не  помню.  Я  очнулся  в

прихожей. Рядом стоял полисмен.

     -- Кто был убитый? -- спросил Холмс.

     -- Этого  определить  не  удалось.  -- сказал Лестрейд. --

Можете сами осмотреть его в мертвецкой. Мы его уже осматривали,

но ничего не узнали. Рослый, загорелый, очень сильный  мужчина,

еще  не  достигший  тридцати лет. Одет бедно, но на рабочего не

похож. Рядом с ним в луже крови валялся складной нож с  роговой

рукоятью.  Не  знаю,  принадлежал  ли он убитому или убийце. На

одежде  убитого  не  было  меток,  по  которым  можно  было  бы

догадаться,  как  его зовут. В кармане нашли яблоко, веревочку,

карту Лондона и фотографию. Вот она.

     Это   был   моментальный   снимок,   сделанный   маленьким

аппаратом.  На  нем  был  изображен  молодой  человек с резкими

чертами лица, с густыми бровями, с сильно развитыми  челюстями,

выступающими  вперед,  как  у павиана. Вообще в нем было что-то

обезьянье.

     -- А что стало с бюстом?  --  спросил  Холмс,  внимательно

изучив фотографический снимок.

     -- Бюст   удалось  обнаружить  только  перед  самым  вашим

приходом.  Он  был  найден  в  садике  перед  пустым  домом  на

Кэмпеден-Хауз-роуд.  Он  разбит  на  мелкие  куски.  Я  как раз

направляюсь туда, чтобы осмотреть его. Хотите пойти со мной?

     Место, где были найдены осколки бюста, находилось всего  в

нескольких  ярдах  от  дома.  Впервые  нам  удалось увидеть это

изображение великого  императора,  вызвавшее  столь  бешеную  и

разрушительную  ненависть  в  сердце какого-то незнакомца. Бюст

лежал в траве, разбитый на мелкие куски. Холмс поднял несколько

осколков и  внимательно  их  исследовал.  Я  догадался  по  его

напряженному лицу, что он напал на след.

     -- Ну что? -- спросил Лестрейд.

     Холмс пожал плечами.

     -- Нам  еще  много  придется  повозиться  с этим делом, --

сказал он. -- И все-таки... все-таки... все-таки у нас уже есть

кое-что для начала. Этот грошовый бюст в глазах того  странного

преступника  стоил  дороже человеческой жизни. Вот первый факт,

установленный нами. Есть и второй факт, не менее странный. Если

единственная цель преступника заключалась в том, чтобы  разбить

бюст, отчего он не разбил его в доме или возле дома?

     -- Он был ошеломлен встречей с тем человеком, которого ему

пришлось убить. Он сам не понимал, что делает.

     -- Что  ж,  это правдоподобно. Однако я хочу обратить ваше

внимание на дом, стоящий в саду, где был разбит бюст.

     Лестрейд посмотрел вокруг.

     -- Дом этот пустой, -- сказал он, --  и  преступник  знал,

что тут его никто не потревожит.

     -- Да,  --  возразил  Холмс,  --  но  на этой улице есть и

другой пустой дом, и ему нужно было  пройти  мимо  него,  чтобы

дойти  до  этого  дома.  Почему он не разбил бюст возле первого

пустого  дома?  Ведь  он  понимал,  что   каждый   лишний   шаг

увеличивает опасность встречи с кем-нибудь.

     -- Я не обратил на это внимания,-- сказал Лестрейд.

     Холмс ткнул в уличный фонарь, горевший у нас над головой.

     -- Здесь  этот человек мог видеть то, что он делает, а там

не мог. Вот что привело его сюда.

     -- Вы правы, черт побери!  --  сказал  сыщик.--  Теперь  я

вспоминаю,  что  бюст,  принадлежавший  доктору  Барникоту, был

разбит неподалеку от его красной лампы. Но  что  нам  делать  с

этим фактом, мистер Холмс?

     -- Запомните  его.  Впоследствии  мы  можем  наткнуться на

обстоятельства, которые заставят вас вернуться  к  нему.  Какие

шаги вы теперь собираетесь предпринять, Лестрейд?

     -- По-моему,  сейчас  полезнее  всего  заняться выяснением

личности убитого. Это дело не слишком трудное. Когда  мы  будем

знать,  кто  он таков и кто его товарищи, нам удастся выяснить,

что он делал ночью на Питт-стрит, кого он здесь встретил и  кто

убил  его  на лестнице мистера Хорэса Харкера. Вы не согласны с

этим?

     -- Согласен. Но я подошел бы  к  разрешению  этой  загадки

совсем с другого конца.

     -- С какого?

     -- О,  я не хочу влиять на вас. Вы поступайте по-своему, а

я буду поступать по-своему. Впоследствии мы сравним  результаты

наших розысков и тем самым поможем друг другу.

     -- Отлично,-- сказал Лестрейд.

     -- Вы  сейчас  возвращаетесь  на  Питт-стрит  и,  конечно,

увидите мистера Хорэса Харкера. Так передайте ему,  пожалуйста,

от  моего  имени,  что,  по моему мнению, прошлой ночью его дом

посетил     кровожадный     безумец,      одержимый      манией

наполеононенавистничества. Это пригодится ему для статьи.

     Лестрейд изумленно взглянул на Холмса:

     -- Неужели вы действительно так думаете?

     Холмс улыбнулся:

     -- Так  ли  я думаю? Может быть, и не так. Но такая версия

покажется очень любопытной мистеру Хорэсу Харкеру и подписчикам

Центрального  синдиката  печати...  Ну,  Уотсон,  нам   сегодня

предстоит  хлопотливый день. Я буду счастлив, Лестрейд, если вы

вечером, часов в шесть, зайдете к нам на Бейкер-стрит. А до тех

пор я оставлю фотографию у себя.

     Мы с Шерлоком Холмсом отправились пешком  на  Хай-стрит  и

зашли  в  лавку  братьев  Хардинг, где бюст был куплен. Молодой

приказчик сообщил нам, что мистер Хардинг явится в лавку только

к концу дня, а он сам  не  может  дать  нам  никаких  сведений,

потому что служит здесь очень недавно. На лице Холмса появилось

выражение разочарования и недовольства.

     -- Что  же  делать,  Уотсон,  невозможно  рассчитывать  на

постоянную удачу, -- сказал он наконец. -- Придется зайти  сюда

к концу дня, раз до тех пор мистера Хардинга здесь не будет. Я,

как  вы, конечно, догадались, собираюсь проследить историю этих

бюстов с самого начала, чтобы  выяснить,  не  было  ли  при  их

возникновении   каких-нибудь  странных  обстоятельств,  заранее

предопределивших их  удивительную  судьбу.  Отправимся  пока  к

мистеру  Морзу  Хэдсону  на  Кеннингтон-роуд  и  посмотрим,  не

прольет ли он хоть немного света на эту загадку.

     Целый  час  ехали  мы  до  лавки  торговца  картинами.  Он

оказался   маленьким   толстым  человеком  с  красным  лицом  и

язвительным характером.

     -- Да, сэр. Разбил на моем прилавке, сэр, -- сказал  он.--

Чего  ради мы платим налоги, если любой негодяй может ворваться

к нам и перепортить  товар!  Да,  сэр,  это  я  продал  доктору

Барникоту  оба  бюста. Стыд и позор, сэр! Анархистский заговор,

вот что это такое, по-моему мнению.  Только  анархист  способен

разбить  статую.  Откуда  я достал эти бюсты? Не понимаю, какое

это  может  иметь  отношение  к  делу.  Ну  что  ж,  если   вам

действительно  нужно  знать, я скажу. Я приобрел их у Хелдера и

компании, на Черч- стрит, в Степни. Это хорошо известная фирма,

существующая уже двадцать лет. Сколько я их купил? Три. Два  да

один равняются трем. Два я продал доктору Барникоту, а один был

разбит среди белого дня на моем собственном прилавке. Знаю ли я

человека,  изображенного  на  этой  фотографии?  Нет,  не знаю.

Впрочем,  знаю.  Это  Беппо,  итальянец-  ремесленник.   Иногда

исполняет  у  меня  в  лавке  кое-какую работу. Может резать по

дереву, золотить рамы, всего понемножку. Он ушел от меня неделю

назад, и с тех пор я ничего о нем не слыхал. Нет,  я  не  знаю,

откуда  он взялся. Где он сейчас, тоже не знаю. Я ничего против

него не имею. Работал он неплохо. Он ушел за два дня  до  того,

как у меня разбили бюст...

     -- Что  ж,  Морз  Хэдсон  дал  нам больше сведений, чем мы

могли ожидать, -- сказал Холмс, когда мы  вышли  из  лавки.  --

Итак,  этот  Беппо  принимал  участие и в тех событиях, которые

произошли в Кенсингтоне. Ради такого  факта  не  жаль  проехать

десять  миль.  А  теперь,  Уотсон,  едем  в Степни, к Хелдеру и

компании, на родину бюстов. Не сомневаюсь, что  там  мы  узнаем

много любопытного.

     Мы  поспешно  проехали  через  фешенебельный Лондон, через

Лондон гостиниц, через театральный Лондон,  через  литературный

Лондон,  через  коммерческий  Лондон,  через  Лондон морской и,

наконец, въехали  в  прибрежный  район,  застроенный  доходными

домами.  Здесь  кишмя  кишела беднота, выброшенная сюда со всех

концов  Европы.  Здесь,  на  широкой   улице,   мы   нашли   ту

скульптурную   мастерскую,   которую   разыскивали.  Мастерская

находилась   в   обширном   дворе,    наполненном    могильными

памятниками.  Она представляла собой большую комнату, в которой

помещалось  человек  пятьдесят  рабочих,  занятых   резьбой   и

формовкой.  Рослый  белокурый  хозяин  принял нас вежливо и дал

ясные ответы  на  все  вопросы  Холмса.  Записи  в  его  книгах

свидетельствовали,  что  с  мраморной  головы  Наполеона работы

Девина было отформовано  множество  копий,  но  те  три  бюста,

которые  около  года  назад он послал Морзу Хэдсону, составляли

половину отдельной партии из шести штук. Другие  три  бюста  из

этой  партии  были  проданы братьям Хардинг в Кенсингтоне. Нет,

бюсты этой шестерки ничем не отличались от всех остальных. Нет,

он не знает, по какой причине кому-нибудь может прийти в голову

уничтожать  эти  бюсты,  подобная  мысль  кажется  ему   просто

смешной.  Оптовая  цена  этих  бюстов  -- шесть шиллингов, но в

розничной продаже можно за них взять двенадцать и даже  больше.

Бюсты  эти  изготовляются  так:  отливают два гипсовых слепка с

двух половинок лица и потом склеивают оба профиля  вместе.  Всю

эту работу обычно выполняют итальянцы вот в этой самой комнате.

Когда  бюст  готов,  его  ставят  на  стол в коридоре, чтобы он

высох, а потом отправляют  на  склад.  Больше  ему  нечего  нам

рассказать.

     Но  тут  Холмс  показал  хозяину фотографический снимок, и

этот снимок произвел на хозяина потрясающее  впечатление.  Лицо

его  вспыхнуло от гнева, брови нависли над голубыми тевтонскими

глазами.

     -- А, негодяй! -- закричал он.-- Да, я  хорошо  его  знаю.

Моя  мастерская  пользуется всеобщим уважением, за все время ее

существования в ней только один раз была полиция... по вине вот

этого субъекта! Случилось это больше года назад. Он полоснул на

улице ножом другого итальянца и, удирая от полиции,  вбежал  ко

мне  в  мастерскую.  Здесь он и был арестован. Его звали Беппо.

Фамилии его я не знаю. Я был справедливо  наказан  за  то,  что

взял на работу человека, у которого такое лицо. Впрочем, он был

хороший работник, один из лучших.

     -- К чему его присудили?

     -- Тот,  кого  он  ранил,  остался  в живых, и поэтому его

присудили только к году тюремного  заключения.  Не  сомневаюсь,

что он уже на свободе, но сюда он не посмеет и носа показать. У

меня  работает  его двоюродный брат. Пожалуй, он может сообщить

вам, где Беппо.

     -- Нет, нет, -- вскричал Холмс, -- не говорите  его  брату

ни  слова...  умоляю  вас,  ни  одного  слова!  Дело  это очень

серьезное. Чем больше я в него углубляюсь,  тем  серьезнее  оно

кажется  мне.  В  вашей торговой книге помечено, что вы продали

эти бюсты третьего июня прошлого года. А не можете  ли  вы  мне

сообщить, какого числа был арестован Беппо?

     -- Я  могу  установить  это  приблизительно  по  платежной

ведомости, -- ответил хозяин. -- Да, -- продолжал он, порывшись

в своих  бумагах,--  последнее  жалованье  было  ему  выплачено

двадцатого мая.

     -- Благодарю  вас,  --  сказал  Холмс.  --  Не буду больше

отнимать у вас время и злоупотреблять вашим терпением.

     Попросив  его  на  прощание  никому  не   рассказывать   о

разговоре с нами, мы вышли из мастерской и вернулись на запад.

     Полдень  давно  миновал,  когда нам наконец удалось наспех

позавтракать в одном ресторане. У входа в ресторан  продавались

газеты,  и  на особом листке, сообщающем о последних известиях,

было напечатано крупными буквами: "Преступление в  Кенсингтоне.

Сумасшедший  убийца".  Заглянув  в  газету,  мы  убедились, что

мистеру Хорэсу Харкеру удалось-таки напечатать свою статью. Два

столбца были заполнены сенсационным и пышным описанием событий,

происшедших у него в доме. Холмс разложил газету на  столике  и

читал, не отрываясь от еды. Раза два он фыркнул.

     -- Все  в  порядке,  Уотсон,  -- сказал он. -- Послушайте:

"Приятно сознавать, что не может быть разных  точек  зрения  на

это  событие,  ибо  мистер  Лестрейд,  один  из  самых  опытных

полицейских агентов, и мистер Шерлок  Холмс,  широко  известный

консультант  и  эксперт,  сошлись  на том, что цепь причудливых

происшествий, окончившихся так  трагически,  свидетельствует  о

безумии,  а не о преступлении. Рассказанные нами факты не могут

быть объяснены ничем, кроме помешательства". Печать,  Уотсон,--

настоящее сокровище, если уметь ею пользоваться. А теперь, если

вы  уже  поели,  мы  вернемся в Кенсингтон и послушаем, что нам

расскажет владелец "Братьев Хардинг".

     Основатель  этого   большого   торгового   дома   оказался

проворным,  вертлявым  человеком,  очень  подвижным  и быстрым,

сообразительным и болтливым.

     -- Да, сэр, я уже все знаю из вечерних газет. Мистер Хорэс

Харкер -- наш постоянный покупатель. Мы продали ему  этот  бюст

несколько месяцев назад. Три таких бюста мы получили у Гельдера

и  компании  в  Степни. Они уже проданы. Кому? Я загляну в свою

торговую книгу и отвечу вам. Да, вот  тут  все  записано.  Один

бюст  --  мистеру  Харкеру,  другой  -- мистеру Джосайе Брауну,

живущему  в  Чизике,  на  Лабурнумвэли,   в   Лабурнумлодж,   а

третий--мистеру    Сэндфорду,    живущему    в    Рединге,   на

Лауэр-Гровроуд.

     Пока мистер Хардинг говорил, Холмс что-то записывал. Вид у

него был чрезвычайно довольный. Однако он  ничего  не  объяснил

мне  и  только сказал, что нам нужно торопиться, потому что нас

ждет   Лестрейд.   Действительно,   когда   мы   приехали    на

Бейкер-стрит, сыщик уже ждал нас, нетерпеливо шагая по комнате.

По  его  важному виду нетрудно было догадаться, что день прошел

для него не бесплодно.

     -- Как дела, мистер Холмс? -- спросил он.

     -- Нам пришлось как следует поработать,  и  поработали  мы

недаром,  -- сказал мой друг. -- Мы посетили обоих лавочников и

хозяина мастерской. Я проследил судьбу каждого бюста  с  самого

начала.

     -- Судьбу каждого бюста! -- воскликнул Лестрейд. -- Ладно,

ладно,  мистер  Холмс,  у всякого свои методы, и я не собираюсь

спорить с вами, но мне кажется, что я за день достиг  большего,

чем вы. Я установил личность убитого.

     -- Да что вы говорите!

     -- И определил причину преступления.

     -- Превосходно!

     -- У  нас  есть инспектор, специалист по части итальянских

кварталов. А на  шее  убитого  оказался  католический  крестик.

Кроме того, смуглый оттенок его кожи невольно наводит на мысль,

что  он  уроженец  юга.  Инспектор  Хилл  узнал  его  с первого

взгляда. Его зовут Пьетро Венуччи, он родом из Неаполя, один из

самых страшных головорезов Лондона. Как  видите,  все  начинает

проясняться.  Его  убийца  тоже,  вероятно,  итальянец.  Пьетро

выслеживал его. Он носил в кармане  его  фотографию,  чтобы  по

ошибке  не  зарезать  кого-нибудь  другого.  Он выследил своего

врага, видел, как тот вошел в дом, дождался, когда  тот  вышел,

напал на него и в схватке получил смертельную рану... Что вы об

этом думаете, мистер Шерлок Холмс?

     Холмс с жаром пожал ему руки.

     -- Превосходно,  Лестрейд,  превосходно! -- воскликнул он.

-- Но я не вполне понимаю, как вы объясните уничтожение бюстов.

     -- Опять бюсты! Вы никак не можете выкинуть эти  бюсты  из

головы.  В  конце  концов,  история с этими бюстами -- пустяки.

Мелкая кража, за которую можно присудить самое большее к  шести

месяцам  тюрьмы. Вот убийство -- стоящее дело, и, как видите, я

уже держу в своих руках все нити.

     -- Как же вы собираетесь поступить дальше?

     -- Очень  просто.  Я  отправлюсь   вместе   с   Хиллом   в

итальянский  квартал, мы разыщем человека, изображенного на той

фотографии, и я арестую его по  обвинению  в  убийстве.  Хотите

пойти с нами?

     -- Едва  ли. Пожалуй, нет. Мне кажется, мы добьемся успеха

гораздо проще. Не могу  ручаться,  потому  что  это  зависит...

Словом,  это  зависит  от  одного  обстоятельства, которое не в

нашей власти. Два  шанса  за  успех  и  один  против.  Итак,  я

надеюсь,  что,  если  вы  пойдете  со  мною  сегодня  ночью, мы

арестуем его.

     -- В итальянском квартале?

     -- Нет. По-моему, гораздо вернее искать его в Чизике. Если

вы, Лестрейд, сегодня ночью поедете со мной в Чизик,  я  обещаю

вам  завтра  отправиться  с вами в итальянский квартал. От этой

отсрочки никакого  вреда  не  будет.  А  теперь  нужно  немного

поспать,  потому  что  выходить  раньше  одиннадцати  часов нет

смысла,  а  вернуться  нам  удастся,  вероятно,  только  утром.

Пообедайте  с  нами,  Лестрейд, и ложитесь на этот диван. А вы,

Уотсон,  позвоните  и  вызовите  рассыльного.  Мне   необходимо

немедленно отправить письмо.

     Холмс  провел  вечер, роясь в кипах старых газет, которыми

был завален один из наших чуланов. Когда он  наконец  вышел  из

чулана,  в  глазах  его сияло торжество, но он ничего не сказал

нам о результатах своих поисков. Я уже так изучил методы  моего

друга,  что,  даже не понимая его замысла целиком, догадывался,

каким  образом  он  рассчитывает  захватить  преступника.  Этот

странный преступник теперь попытается уничтожить два оставшихся

бюста,  один  из  которых  находится, как я запомнил, в Чизике.

Несомненно, цель нашего ночного  похода  --  захватить  его  на

месте  преступления.  Я  не  мог не восхищаться хитростью моего

друга,  который  нарочно  сообщил  вечерней  газете  совершенно

ложные  догадки,  чтобы  убедить  преступника,  что  тот  может

действовать без всякого риска. И я  не  удивился,  когда  Холмс

посоветовал  мне  захватить  с  собой  револьвер. Он сам взял с

собой  свое  любимое  оружие  --  охотничий  хлыст,  в  рукоять

которого налит свинец.

     В  одиннадцать часов у наших дверей остановился экипаж. По

Хаммерсмитскому мосту мы  переехали  на  противоположный  берег

Темзы.  Здесь  кучер  получил  приказание  подождать.  Мы пошли

пешком и вскоре вышли на пустынную дорогу, окруженную  изящными

домиками.  Вокруг  каждого  домика был маленький сад. При свете

уличного фонаря на воротах одного из  них  мы  прочли  надпись:

"Вилла  Лабурнум". Обитатели дома, вероятно, уже спали, так как

весь дом был погружен во тьму,  и  только  круглое  оконце  над

входной  дверью  тускло  сияло,  бросая  пятно света на садовую

тропинку.  Мы  вошли  в  ворота  и  притаились  в  густой  тени

деревянного забора, отделяющего садик от дороги.

     Впрочем,  ожидание  наше  оказалось  недолгим и окончилось

самым неожиданным и странным  образом.  Внезапно,  без  всякого

предупреждения,  садовая  калитка распахнулась, и гибкая темная

фигурка,  быстрая  и  подвижная,  как  обезьяна,  помчалась  по

садовой  тропинке.  Мы  видели, как она мелькнула в луче света,

падавшем из окна, и исчезла в  черной  тени.  Наступила  долгая

тишина,  во  время  которой  мы  стояли затаив дыхание. Наконец

слабый треск коснулся нашего слуха --  это  распахнулось  окно.

Потом  снова  наступила  тишина.  Преступник бродил по дому. Мы

внезапно увидели, как вспыхнул в  комнате  свет  его  потайного

фонаря. Того, что он искал, там, вероятно, не оказалось, потому

что через минуту свет переместился в другую комнату.

     -- Идемте  к  открытому  окну.  Мы  схватим  его, когда он

выпрыгнет, -- прошептал Лестрейд.

     Но преступник выпрыгнул из  окна  раньше,  чем  мы  успели

двинуться  с  места.  Он  остановился  в  луче света, держа под

мышкой что-то белое, потом воровато оглянулся. Тишина пустынной

улицы успокоила его. Повернувшись к нам спиной, он опустил свою

ношу на землю, и  через  мгновение  мы  услышали  сначала  стук

сильного  удара,  а  затем постукивание и потрескивание. Он так

погрузился в свое занятие, что не  расслышал  наших  крадущихся

шагов. Холмс, как тигр, прыгнул ему на спину, а мы с Лестрейдом

схватили  его  за  руки  и  надели  на него наручники. Когда он

обернулся,  я  увидел  безобразное  бледное  лицо,   искаженное

злобой, и убедился, что это действительно тот человек, которого

я видел на фотографии.

     Но  не  на  пленника  устремил Холмс все свое внимание. Он

самым тщательным образом исследовал то, что наш  пленник  вынес

из  дома. Это был разбитый вдребезги бюст Наполеона, совершенно

такой  же,  как  тот,  что  мы  видели  сегодня  поутру.  Холмс

поочередно  подносил  к  свету  каждый осколок, не пропустив ни

одного, но все они нисколько  не  отличались  от  любых  других

обломков  гипса. Едва он успел закончить свое исследование, как

дверь  отворилась  и  перед  нами  предстал  хозяин   дома   --

добродушный полный мужчина в рубашке и брюках.

     -- Мистер  Джосайа  Браун,  если  не  ошибаюсь?  -- сказал

Холмс.

     -- Да, сэр. А  вы,  без  сомнения,  мистер  Шерлок  Холмс?

Посыльный принес мне вашу записку, и я поступил так, как вы мне

посоветовали. Мы закрыли все двери и ждали, что произойдет. Рад

видеть,  что  негодяй не ушел от вас. Пожалуйте, джентльмены, в

дом, выпейте на дорогу.

     Но  Лестрейду  хотелось  поскорее  доставить  пленника   в

надежное  убежище,  и через несколько минут наш кэб уже вез нас

четверых в Лондон. Пленник не  произнес  ни  слова;  он  злобно

глядел на нас из-под шапки курчавых волос.

     В  полицейском участке его тщательно обыскали, но не нашли

ничего, кроме  нескольких  шиллингов  и  длинного  кинжала,  на

рукояти которого были обнаружены следы крови.

     -- Все  в  порядке,--  сказал Лестрейд, прощаясь с нами.--

Хилл знает этих людей  и  без  труда  установит  его  личность.

Увидите,  моя  версия  подтвердится  полностью.  Однако я очень

благодарен вам, мистер Холмс, за то, что вы с таким мастерством

устроили преступнику ловушку. Я до сих пор не  совсем  понимаю,

как вам пришло это в голову.

     -- Боюсь,   в   такой  поздний  час  не  стоит  заниматься

разъяснениями,  --  сказал  Холмс.  --  Кроме  того,  некоторые

подробности  еще  не  вполне установлены, а это дело -- одно из

тех, которые необходимо доводить до конца. Если вы заглянете ко

мне завтра в шесть, я докажу вам, что даже  сейчас  мы  еще  не

вполне понимаем подлинное значение этого своеобразного дела.

     Посетив  нас на следующий вечер, Лестреид сообщил нам все,

что удалось установить о личности  арестованного.  Фамилия  его

неизвестна, а зовут его Беппо. Это самый отчаянный головорез во

всем   итальянском   квартале.   Когда-то   он   был   искусным

скульптором, но потом сбился с пути и дважды побывал в  тюрьме:

один  раз  --  за  мелкое воровство, другой раз -- за нанесение

раны своему земляку. По-английски говорит  он  превосходно.  До

сих  пор  не выяснено, ради чего он разбивал бюсты, и он упорно

отказывается отвечать на вопросы об этом.  Но  полиции  удалось

установить,  что  он  сам  умеет  изготовлять  бюсты  и  что он

изготовлял их, работая в мастерской Гельдера и компании.

     Все эти сведения,  большая  часть  которых  была  нам  уже

известна.  Холмс  выслушал  с вежливым вниманием, но я, знающий

его хорошо, заметил, что мысли  его  заняты  чем-то  другим,  и

сквозь  маску,  которую  он  надел на себя, ясно увидел, что он

чего-то ждет и о  чем-то  тревожится.  Наконец  он  вскочил  со

стула,  глаза  у него заблестели. Раздался звонок. Через минуту

мы услышали шаги, и в комнату вошел пожилой краснолицый человек

с седыми бакенбардами. В  правой  руке  он  держал  старомодный

чемоданчик. Войдя, он поставил его на стол.

     -- Можно видеть мистера Шерлока Холмса?

     Мой друг поклонился, и на лице его показалась улыбка.

     -- Мистер Сэндфорд из Рединга, если не ошибаюсь? -- сказал

он.

     -- Да,  сэр.  Я,  кажется, немного запоздал, но расписание

поездов составлено так неудобно... Вы писали мне об имеющемся у

меня бюсте.

     -- Совершенно верно.

     -- Я захватил с  собой  ваше  письмо.  Вы  пишете:  "Желая

приобрести  слепок  с  бюста  Наполеона  работы Девина, я готов

заплатить десять фунтов  за  тот  слепок,  который  принадлежит

вам". Так ли это?

     -- Именно так.

     -- Ваше  письмо  меня  очень  удивило, потому что я не мог

догадаться, каким образом вы узнали, что у меня есть этот бюст.

     -- А между тем все это объясняется  очень  просто.  Мистер

Хардинг,  владелец торгового дома "Братья Хардинг", сказал мне,

что продал вам последнюю копию этого бюста, и сообщил  мне  ваш

адрес.

     -- Понимаю.  А  он  сказал  вам, сколько я заплатил ему за

этот бюст?

     -- Нет, не говорил.

     -- Я  человек  честный,  хотя  и  не  слишком  богатый.  Я

заплатил  за  этот  бюст  только пятнадцать шиллингов, и я хочу

поставить вас об этом в известность, прежде чем получу  от  вас

десять фунтов.

     -- Такая  щепетильность делает вам честь, мистер Сэндфорд.

Но я сам назвал эту цену и не намерен от нее отказываться.

     -- Это очень благородно с вашей стороны, мистер Холмс.  Я,

согласно вашей просьбе, захватил бюст с собой. Вот он.

     Он раскрыл чемодан, и наконец мы увидели у себя на столе в

совершенно исправном состоянии тот бюст, который до сих пор нам

удавалось видеть только в осколках.

     Холмс  вынул  из  кармана  листок бумаги и положил на стол

десятифунтовый кредитный билет.

     -- Будьте любезны, мистер Сэндфорд, подпишите эту бумагу в

присутствии  вот  этих  свидетелей.  Здесь  сказано,   что   вы

уступаете мне все права, вытекающие из владения этим бюстом. Я,

как  видите,  человек  предусмотрительный. Никогда нельзя знать

заранее, как впоследствии обернутся обстоятельства... Благодарю

вас,  мистер  Сэндфорд.  Вот  ваши  деньги.  Желаю  вам   всего

хорошего.

     Когда  наш  посетитель удалился, Шерлок Холмс снова удивил

нас. Он начал  с  того,  что  достал  из  комода  чистую  белую

скатерть  и  накрыл  ею  стол.  Потом  он  поставил  только что

купленный бюст на самую середину скатерти. Затем он поднял свой

охотничий хлыст и тяжелой его  рукоятью  стукнул  Наполеона  по

макушке.  Бюст  разлетелся  на  куски, и Холмс самым тщательным

образом оглядел каждый кусок.  Наконец  с  победным  криком  он

протянул  нам  осколок,  в  котором  находилось что-то круглое,

темное, похожее на изюминку, запеченную в пудинге.

     -- Джентльмены! -- воскликнул он. -- Разрешите представить

вам знаменитую  черную  жемчужину  Борджиев!1Мы  с   Лестрейдом

молчали;    затем,   охваченные   внезапным   порывом,   начали

аплодировать, как аплодируют в театре удачной  развязке  драмы.

Бледные  щеки  Холмса  порозовели,  и  он  поклонился  нам, как

кланяется  драматург,  вызванными  на   сцену   рукоплесканиями

зрителей.--  Да,  джентльмены,  --  сказал  он,  --  это  самая

знаменитая жемчужина во всем мире,  и,  к  счастью,  мне  путем

размышлений  удалось  проследить  ее  судьбу  от  спальни князя

Колонны в гостинице "Дакр", где она пропала,  до  внутренностей

последнего   из   шести   бюстов   Наполеона,  изготовленных  в

мастерской Хелдера и компании, в Степни.

     Вы, конечно, помните, Лестрейд, сенсационное  исчезновение

этого  драгоценного  камня  и  безуспешные  попытки  лондонской

полиции найти его. Полиция обращалась за помощью даже  ко  мне,

но  и  я  был  бессилен  помочь.  Подозрения  пали на горничную

княгини, родом  итальянку.  Всем  было  известно,  что  у  этой

горничной  есть  в  Лондоне  брат, но никаких связей между ними

установить не удалось. Горничную звали Лукреция Венуччи, и я не

сомневаюсь, что Пьетро, которого убили двое суток назад, был ее

братом.  Я  просмотрел   старые   газеты   и   обнаружил,   что

исчезновение  жемчужины произошло за два дня до ареста Беппо. А

Беппо был арестован в мастерской Хелдера и компании как  раз  в

то время, когда там изготовлялись эти бюсты.

     Теперь вам ясна последовательность событий. Жемчужина была

у Беппо.  Возможно,  он украл ее у Пьетро; возможно, он был сам

соучастником Пьетро; возможно, он был посредником между  Пьетро

и  его  сестрой.  В сущности, для нас не важно, которое из этих

предположений правильное. Для нас важно, что жемчужина  у  него

была как раз в то время, когда за ним погналась полиция.

     Он  вбежал  в мастерскую, где работал. Он знал, что у него

есть всего несколько минут для того, чтобы спрятать необычайной

ценности добычу, которую непременно  найдут,  если  станут  его

обыскивать.  Шесть  гипсовых бюстов Наполеона сохли в коридоре.

Один из них был еще совсем мягкий.  Беппо,  искусный  работник,

мгновенно  проделал  отверстие  во  влажном  гипсе,  сунул туда

жемчужину и несколькими мазками придал бюсту прежний  вид.  Это

было превосходное хранилище, найти там жемчужинy невозможно. Но

Беппо  приговорили  к году тюремного заключения, а тем временем

все шесть бюстов были проданы в разные концы Лондона. Он не мог

знать, в котором из них находится его сокровище. Только  разбив

все бюсты, он мог найти жемчужину.

     Однако   Беппо   не  отчаивался.  Он  принялся  за  поиски

вдохновенно и последовательно.  С  помощью  двоюродного  брата,

работавшего  у Хелдера, он узнал, каким фирмам были проданы эти

бюсты. Ему посчастливилось получить работу у Морза  Хэдсона,  и

он  выследил  три  бюста. В этих трех жемчужины не оказалось. С

помощью  своих  сородичей  он  разведал,  кому   были   проданы

остальные  три  бюста.  Первый  из них находился у Харкера. Тут

Беппо  был  выслежен  своим  сообщником,  который  считал   его

виновником пропажи жемчужины, и между ними произошла схватка.

     -- Если  Пьетро  был  его сообщником, для чего он таскал с

собой его фотографию? -- спросил я.

     -- Чтобы можно было расспрашивать о нем у посторонних, это

наиболее вероятное предположение. Словом, я пришел к убеждению,

что после убийства Беппо не только  не  отложит,  а,  напротив,

ускорит  свои  поиски. Он постарается опередить полицию, боясь,

как  бы  она  не  разнюхала  его  тайну.  Конечно,  я  не   мог

утверждать,  что  он не нашел жемчужины в бюсте, принадлежавшем

Харкеру. Я даже не знал наверняка, что это именно жемчужина, но

для меня было ясно, что он что-то ищет,  так  как  он  разбивал

похищенные  бюсты  только  в  тех  местах, где был свет. Бюст у

Харкера  был  один  из  трех,  и,  следовательно,  шансы   были

распределены  именно так, как я говорил вам: один шанс "против"

и два -- "за". Оставались два бюста, и было ясно, что он начнет

с того, который находится в Лондоне. Я  предупредил  обитателей

дома,  чтобы  избежать второй трагедии, и мы достигли блестящих

результатов. К этому времени я уже твердо знал, что мы охотимся

за жемчужиной Борджиев. Имя убитого связало все факты  воедино.

Оставался  всего один бюст -- тот, который находился в Рединге,

-- и жемчужина могла быть только в нем. Я  купил  этот  бюст  в

вашем присутствии. И вот жемчужина.

     Мы несколько мгновений молчали.

     -- Да,--  сказал Лестрейд,-- много раз убеждался я в ваших

необычайных способностях, мистер Холмс,  но  такого  мастерства

мне еще встречать не приходилось.

     -- Спасибо! -- сказал Холмс. -- Спасибо!

 

     Примечания

 

     1 Борджиа -- богатый и знатный род, игравший видную роль в

истории Италии XV века.

 

Шерлок Холмс и доктор Ватсон