Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

Научно-художественный географический сборник  / 1985

На суше и на море


 

Николай Кудряшов «Навсегда в сердце»

 

 

Очерк

Сквозь время — везде и всегда—

Мучительно помним про это.

Пришла в сорок первом беда

И лишь в сорок пятом победа.

 

Константин Ваншенкин

Памяти отца-солдата

 

Волга, Мамаев курган, Родина, поднявшая карающий меч...

Каждый знает—здесь был остановлен враг. Отсюда пошла на запад наша победа.

Любой, кто приезжает, прилетает, приплывает сюда, с первых минут, где бы он ни находился, невольно соизмеряет чуть ли не каждый свой шаг с прошлым. В самом неожиданном месте оно напомнит о себе. Остановит в сутолоке и спешке вокзальной площади голосом экскурсовода: «Здесь в ночь на 15 сентября 1942 года начали свой бой гвардейцы Родимцева...»

Всплывет в памяти, когда катишь в троллейбусе по главному проспекту мимо одинаковых заводских корпусов. Давно прочитанные «Дни и ночи» вдруг подскажут: здесь, именно здесь, у завода «Баррикады», капитан Сабуров шел сквозь огонь, чтобы установить связь с полком Ремизова.

Окна гостиничного номера выходят во двор, куда обращена тыльная часть универмага. Одна за другой подкатывают машины. Привезенный груз опускают в подвалы. Потом машины уезжают... Наблюдаешь вроде бы бездумно эту однообразную картину и вдруг осознаешь: ведь это тот самый универмаг, те самые подвалы, где ждал своей участи генерал-фельдмаршал Паулюс... И это означало не только полное крушение планов крупного вражеского военачальника, не только трагический финал, к которому пришло мощное военное соединение—фашистская 6-я армия.

Победа под Сталинградом означала куда более важное — война, пришедшая к берегам Волги, повернула на запад и устремилась туда, где она родилась. Трудно, пожалуй даже невозможно, отыскать в истории пример столь крутого поворота, вызвавшего глубокие изменения в мире. Ведь никогда еще группа государств не завоевывала таких огромных пространств. От Северного полярного круга до африканских пустынь, от Китая до Индии, от Австралии до Алеутских островов стояли войска фашистской Германии и ее союзников. И Сталинград потряс до основания это вселенское здание, вызвал его распад и в конечном счете агонию.

«...Об этой битве написаны, наверное, уже сотни томов. И все же, думается, сколько будут жить на земле люди, столько они станут вспоминать ее,— говорил Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский.— И это не удивительно, ибо речь идет о самом крупном в военной истории сражении, в котором лицом к лицу столкнулись социализм и фашизм, советские люди, под знаменем Ленина защищавшие социалистическое Отечество, и подлые гитлеровские захватчики. В конце концов на Волге столкнулись жизнь и смерть. И жизнь победила!»

Но мы никогда не забываем о том, какой нелегкой ценой добыта победа в Сталинграде.

Количество войск и вооружений с обеих сторон, число сброшенных бомб, выпущенных снарядов, мин, патронов убедительно свидетельствуют: война здесь превысила все свои прежние параметры.

Где-то было трудно, где-то еще труднее, где-то очень тяжело. Но такого, как в этом городе, не было нигде. В куске грунта с Мамаева кургана металла больше, чем земли,— более 1000 осколков на квадратный метр. Можно только пытаться представить себе, в какое решето превратились толстые стены городской ГРЭС, когда на нее обрушились двести бомб и более девятисот снарядов. В сквере на центральной площади чудом уцелел тогда, дожил до наших дней лишь один тополь: у него под корой до сих пор сидят десятки осколков.

Каждый знает: в окопах Сталинграда шло сражение не на жизнь, а на смерть. Жестокий и горький смысл этих слов всем своим существом чувствуешь, увидев в музейной витрине шинель погибшего генерала В. А. Глазкова, не шинель—сплошные дыры—пробоины от 160 осколков и пуль.

Происходившее здесь превысило. пределы всех мыслимых человеческих возможностей. И все же солдаты, Красная Армия, наш народ выдержали, преодолели невозможное. И преодолев, победили!

Потому беспощадная и великая пора Сталинграда останется навсегда в сердце. Это слова о городе-герое Константина Симонова.

Руины Сталинграда запечатлены на многих метрах фото- и кинопленки. По ним можно проследить определенную последовательность исчезновения города. Вначале — это сожженные кварталы, снятые фашистскими хроникерами с воздуха после небывало ожесточенных бомбардировок в августе 1942 года. Затем исчезают четкие контуры кварталов, улиц, но еще остаются отдельные здания. В дальнейшем разрушаются и они, оставляя после себя в лучшем случае куски стен, а чаще всего—хаотическое нагромождение обломков.

Наиболее же точную картину того, что осталось от города, дает один из очерков военных лет, где говорится о Сталинграде в декабре 1942 года: «...и домов уже не было, стен не было, ничего не было, а люди держались, и то, что называлось городом, были люди, которые его держали».

Руины, везде руины. На Смоленщине в детские годы мне пришлось видеть много развалин и пепелищ. С тех пор даже совсем малый костерок может вдруг вызвать из глубин памяти то чувство далекого детства, когда казалось, что горит весь мир— таким нескончаемым и вездесущим был запах гари. Еще помнится, как исчезновение даже небольшого строения меняло до неузнаваемости привычные мальчишеские ориентиры—вдруг появлялся незнакомый горестный простор, назойливо обращали на себя внимание скрытые раньше, непривычные предметы.

И все же при всем своем кажущемся однообразии руины в Сталинграде были особого рода. Мало того, что здесь бушевал пожар невиданной силы — улицы превратились в огненные коридоры, горел даже асфальт; мало того, что на кварталы, дома обрушилось рекордное количество бомб, снарядов и мин—до 76 тысяч на каждый квадратный километр, город еще—точнее, его остатки—был в буквальном смысле поднят на воздух. Гитлеровское командование прислало сюда сорок саперных батальонов — тридцать тысяч человек. Советские саперы тоже развернули подземную войну. На улицах было относительно тихо, а под землей взрывались гранаты, фугасы. Подземная война уничтожала различные коммуникации, инженерное обеспечение — основу жизни современного' города.

Все это, вместе взятое,— утрата свыше 41 тысячи жилых домов (более 90 процентов жилого фонда), 126 предприятий, железнодорожного узла, речного порта, средств связи, водопровода, радиотрансляционной сети, мостов, высоковольтных линий, парков и садов—в иных условиях, для иного города могло означать только одно — его полную и окончательную гибель. Примеров такого рода сколько угодно можно найти в истории человечества.

Видимо, поэтому личный представитель президента США Дэвис, приехавший в Сталинград 18 мая 1943 года, высказал такое предположение: «Не следует ли строить город на новом месте, севернее или южнее, а эти развалины огородить колючей проволокой и сделать историческим музеем, местом паломничества туристов...» Идеи подобного рода, уже более аргументированные, высказывали позднее и специалисты, правда в основном зарубежные. Наверное, эти идеи с сугубо рациональной точки зрения, с чисто градостроительных позиций не лишены были смысла.

Их отзвук, кстати, обнаружился даже в шестидесятых годах, когда решался вопрос—каким быть Мамаеву кургану, и высказывались предложения—оставить высоту такой, какой она была в конце битвы: перепаханной снарядами и бомбами, изрытой окопами и ходами сообщения. И чего греха таить, казалось тогда, что в таких предложениях есть свой резон, что тем самым будут сохранены свидетельства прошлого. Но сейчас немыслимо представить себе Мамаев курган без той героической феерии, которая поднялась на его склонах...

В мастерской «Волгоградгражданпроекта» я встретился с одним из старейших и известных архитекторов Волгограда, Федором Максимовичем Лысовым.

—        Построить город в другом месте?—повторил мой вопрос

архитектор я твердо ответил—Нет! Это невозможно было сде

лать. Сталинград, несмотря на то что он был уничтожен, все-таки

жил да еще сопротивлялся, и сопротивлялся так, что противник

потерял здесь не только свою отборную армию, но и превосход

ство вообще, уверенность в своих силах.

—        А что собой бы представляли руины, оставленные как

памятник? Просто-напросто кладбище. Но всем нам, стране нужен

был возрожденный город, город—памятник великому событию,

город, который должен гордо стоять на земле!

Впрочем, сам город Волгоград всем своим сегодняшним существом подтверждает то единственно верное, хотя и наиболее трудное, решение, принятое в 1943 году,— возродить, а точнее сказать, построить новый город на прежнем месте. Жизнь в Сталинграде вновь началась по сути дела с последним выстрелом. Уже в феврале 1943 года здесь насчитывалось 30 тысяч жителей, к концу декабря—116 тысяч, а к середине 1944 года—250 тысяч. Такую стремительность не объяснишь лишь тягой к родному пепелищу, извечным человеческим стремлением преодолеть смерть и хаос. Жажда оживить, возродить именно этот город властно звала и вела сюда людей. Решение Государственного Комитета Обороны, принятое 4 апреля 1943 года, по сути дела лишь соответствующим образом оформило то, что уже созрело в сердцах и умах людей. Каждый житель Сталинграда, весь советский народ хотели, чтобы город жил, чтобы, восстановленный, он стал символом победы жизни над смертью, мира над войной.

...Вечером выхожу из гостиницы. Декабрь, но не холодно. Готовясь к поездке, вспоминая прочитанное о зимней стуже в Сталинграде—во время войны, взял много теплых вещей, но они почти не понадобились. Оказалось, что трескучие морозы здесь в прошлом, даже Волга перестала замерзать.

Перед подъездом—площадь. А направо—улица: желтые невысокие дома в пять этажей с эркерами. Внизу—магазин за магазином: «Продукты», «Книги», «Овощи». В общем обычная улица пятидесятых годов, вроде бы ничем не примечательная, в другом городе проскочил бы такую не оглядываясь. А здесь с первых же шагов останавливает надпись на гранитном блоке: «Улица Мира—первая улица возрожденного из руин и пепелищ города-героя—торжественно открыта 7 ноября 1950 года. Имя свое улица носит по предложению тех, кто возводил и прокладывал ее,—строителей нашего города».

И еще строки:

«Улица Мира,

Каждый дом, и подъезд, и квартира, и сердца

Навсегда сохранят:

С этой улицы—улицы Мира

Нами был возрожден Волгоград».

До войны в Сталинграде не существовало такой улицы. Может быть, она прорезала бывший квартал, может, слилась с каким-нибудь прежним проездом. Трудно сейчас об этом судить. Война смешала всю прежнюю ориентацию, не сохранив привычную сетку кварталов, улиц, площадей, открыв свой счет времени.

...12 сентября 1942 года в штаб 62-й армии на Мамаевом кургане прибывает новый ее командующий—генерал В. И. Чуйков, и в тот же самый день командующий противостоящей 6-й фашистской армией Паулюс отлучается на несколько часов в Винницу, чтобы услышать от фюрера приказ: овладеть Сталинградом в кратчайший срок и любой ценой. Через два дня начался штурм.

«Этот удар был исключительной силы. Несмотря на громадные потери, захватчики лезли напролом. Колонны пехоты на машинах и танках врывались в город. По-видимому, гитлеровцы считали, что участь Сталинграда решена...»—вспоминал маршал В. И. Чуйков.

Я стою на улице Мира и пытаюсь реконструировать события того дня. Влево, через пару нынешних кварталов, устье реки Царицы. Сюда, на ее берег, в штольню, перебрался командный пункт 62-й армии. Справа, примерно на гаком же расстоянии, здание железнодорожного вокзала. Сзади—Волга. Впереди— тихие спокойные улицы, чуть припорошенные свежим снежком. Оттуда 14 сентября 1942 года накатывались атаки фашистов.

...Немецкие танки и автоматчики прорываются к вокзалу и захватывают его, но через сорок минут вокзал очищен. Еще через час снова захвачен гитлеровцами и снова отбит. В течение только одного дня—14 сентября—вокзал пять раз переходил из рук в руки. Так было и в последующие дни вплоть до конца сентября.

...Слева, там, где устье Царицы, бой идет в 600—700 метрах от командного пункта и штаба 62-й армии. Немецкие штурмовые группы захватывают несколько больших зданий почти у самой „Волги. «Фашистские автоматчики умели закрепляться там, куда проникали, и захват ими отдельных зданий в наших тылах до предела осложнял обстановку» (Н. Крылов. «Сталинградский рубеж»). Но захват прибрежных Зданий означал гораздо большее— это была смертельная опасность. Ведь у гитлеровцев появилась возможность обстреливать из пулеметов переправу через Волгу и корректировать артналеты на нее.

Чтобы отстоять переправу, обезопасить ее, выбить немцев из домов, по приказу В. И. Чуйкова формируются две боевые группы. Брать людей неоткуда: от частей, обороняющихся в центре города, остались лишь небольшие отряды, поэтому в группы входит почти весь личный состав штаба армии и ее политотдела.

Случай беспрецедентный, о чем маршал Н. И. Крылов впоследствии писал: «Было ли еще где-нибудь, чтобы штаб общевойсковой армии вместе с ротой охраны вот так использовался в качестве ударной боевой силы,—я просто не знаю».

Все это происходило совсем неподалеку от сегодняшней улицы Мира, в двух-трех кварталах от того места, где стою я

Будучи в Волгограде, я узнал, что местные архитекторы в первую очередь те из них, кто восстанавливал город, мечтают создать специальный павильон и разместить там проекты многочисленных конкурсов восстановления Сталинграда. Идея интересная, заслуживающая всяческого внимания. Ведь главный вопрос—каким быть городу, и прежде всего его центру,—решали виднейшие советские архитекторы с мировым именем: К С Алабян, Л. В. Руднев, В. Н. Симбирцев.

Вариантов предлагалось множество, в том числе один из основных—проложить три сквозные магистрали, которые пройдя центральные кварталы, выйдут к окраинам. Осуществление этой идеи, считает главный архитектор Волгограда, народный архитектор СССР Вадим Ефимович Масляев, самым благотворным образом сказалось на жизни города.

Действительно, первая такая сквозная магистраль —проспект В. И. Ленина как стрела пронзил и соединил почти напрямую городские кварталы,  вытянувшиеся вдоль Волги на десятки километров. И если до войны на дорогу из одного городского района в другой требовалось час-полтора, то сейчас — не более 20 минут. Появилась первая продольная магистраль, за ней вторая, а сейчас строится третья, скоростная, в западной части города за пределами жилых кварталов. Она примет транзитное грузовое движение. Автобусное сообщение перейдет на вторую магистраль. А первая—проспект В. И. Ленина—будет отдана легковому движению. Со временем предполагается проложить продольный путь и вдоль Волги.

Но идея сквозных магистралей не только великолепно разрешила проблему транспортных связей—одну из самых сложных в условиях Волгограда.

Первая из таких магистралей—проспект В. И. Ленина—стала своеобразной осью, вдоль которой сформировался центр города. Здесь, в центре, главная улица, сохраняя свою масштабность и стремительность, превратилась в широкий бульвар, вдоль которого стали подниматься среди зелени крупные здания. Такими были идеи ведущих зодчих, воплощенные с особым тщанием волгоградскими архитекторами.

В центре Волгограда трудно выделить какое-либо архитектурное решение, сказать: вот это здание лучше, интереснее, совершеннее следующего. Они вроде бы и похожи друг на друга, и одновременно в чем-то неуловимо разнятся. Ширина улиц, высота домов, их пропорции легко воспринимаются людьми и в то же время не выглядят заурядными, провинциальными. Нет здесь чересчур помпезных зданий с излишними украшениями—внешний их вид сдержан и строг. Чувство меры, гармонии—все то, что создает высшее достижение архитектуры—ансамбль, в большой мере присуще центральной части города.

И одно из главных достижений тех, кто создавал послевоенный Волгоград,— способность архитектуры отступать, уходить на задний нлан, создавать нужный фон там, где чтут память защитников города.

В центре площади Павших Борцов, в начале сквера, возвышается обелиск. Здесь, куда бы ни шел, как бы ни торопился, хоть на секунду непременно остановишься. И всякий раз словно нет домов, окружающих площадь, исчезает шум и суета улиц, остается только граненый каменный столб, у подножия которого не затухает пламя над прахом защитников Царицьша и Сталинграда.

Обелиск был поставлен на площади еще в 20-е годы, оказавшись невольно провозвестником куда более жестоких сражений, несоизмеримо больших утрат. Он уцелел, несмотря на невиданный накал боев, невообразимый окружающий хаос, но был сильно поврежден. И надо оценить ту внимательность, тот такт, с которыми подошли волгоградцы к его дальнейшей судьбе.

Автор сооружения, архитектор В. Е. Шалашов, сделал новый вариант, увеличил размеры обелиска в соответствии с масштабом послевоенной застройки площади, но при этом сохранил его первоначальную простоту и строгость. Обелиск вырос (его высота— 26 метров), стал гранитным, но не изменил по сути своего первоначального облика. Он по-прежнему хорошо знаком, привычен для ветеранов-защитников Сталинграда и для горожан.

А вот история другого памятника. Еще в пору сооружения комплекса на Мамаевом кургане туда приехали ветераны 64-й армии, которая держала оборону к югу от центра города. Особенно ожесточенные бои на этом участке велись за господствующую возвышенность—Лысую гору. Ветераны обратились к группе архитекторов с просьбой отметить район боев. Поручено это было архитектору Федору Максимовичу Лысову. Майским утром 1964 года он приехал на Лысую гору, чтобы осмотреть местность. И вот что рассказали архитектору участники обороны. ..

В критические дни боев за Сталинград из-за Волги прибыло подкрепление моряков-тихоокеанцев. Переправившись ночью через Волгу, они с ходу выбили противника с Лысой горы и закрепились в его окопах, а наутро, когда фашисты осознали потерю, их тяжелая артиллерия ударила по нашим морякам. Так- и остались они в окопах. А в том, что здесь бушевал смертельный шквал огня, можно было убедиться даже спустя два десятилетия: любая горсть поднятого песка оказывалась густо перемешанной с ржавыми кусочками металла.

Архитектор решил поставить на вершине Лысой горы мемориальную стелу. Ее соорудили очень быстро и почти без затрат—все делалось на добровольных, общественных началах. На стеле два рельефа: на одном—девушка с цветком, на другом—солдат с факелом. И еще слова, точнее строфы, которые сложились у архитектора Ф. М. Лысова: «Мир отстоявшим для будущих поколений, слава вам вечная и благодарность Отечества, Родина чтит эти подвиги, имя которым—бессмертие!»

Может быть, со временем в стеле на Лысой горе найдут следы поспешности, может быть, там появится памятник, который глубже, шире отразит происходившее здесь в дни обороны. Но было бы желательно и, наверное, даже обязательно сохранить и это произведение, исполненное с пронзительным чувством большой утраты.

Ведь сохраняется на склонах Мамаева кургана бетонная фигура девушки-солдатки, поставленная еще, наверное, в военные годы. Никто не знает и не помнит ее автора—скорее всего это был любитель, который руководствовался не столько стремлением к самовыражению, сколько долгом памяти перед тысячами женщин, девушек, которые сражались в окопах Сталинграда.

Сам же памятник получил имя, и случилось это так. Среди защитников Сталинграда была медсестра Маргарита Сергеева, родом из уральского города Златоуста. На фронт девушка пошла добровольно, участвовала в боях под Москвой, там заслужила орден Ленина. В Сталинграде Маргариту наградили орденом Красной Звезды. Но этот орден девушка не смогла получить, она погибла в декабре 1942 года.

После войны приехала с Урала в Волгоград мать Риты—Анна Павловна. Увидев фигуру девушки, она отыскала в ней родные черты. «Это моя Рита»,— сказала мать и с тех пор стала приезжать  каждое  лето  в  Волгоград,  чтобы повидаться на Мамаевом кургане со своей дочкой, со своей Ритой. Так памятник получил имя. Ежегодно в День Победы женщины—участницы Великой Отечественной войны приходят к этому памятнику, приходят к Рите...

Скульптура девушки, получившая имя, стела рядом с окопами, ставшими братскими могилами, обелиск, сохранивший свои очертания с довоенных времен,—все они имеют тот оттенок документальности и достоверности, который обостряет наше чувство причастности к прошлому. И это очень хорошо понимают и умело используют волгоградские архитекторы.

Там, где находится товарная железнодорожная станция, возвышается бронзовая фигура моряка-бронебойщика. Она могла бы стоять в любом другом месте, где на суше сражались моряки,— таких участков на разных фронтах было множество. Но здесь моряк закрывает, заслоняет спиной элеватор. И это уже точный указатель в прошлое. Элеватор — одно из первых сталинградских зданий, где стычки развернулись на разных этажах, в проходах, на лестницах, в подвалах. 14 сентября немцы ворвались в здание элеватора, обороняемое воинами-десантниками, но овладеть им не смогли. К вечеру 18 сентября позиции в элеваторе заняли моряки-балтийцы и североморцы из 92-й бригады. Пробиваясь к зданию без поддержки танков, артиллерии и авиации, моряки очистили от врага семь улиц, выбили фашистов из железнодорожного вокзала Сталинград П.

Впоследствии маршал Н. Крылов писал: «...то, что армия в целом выстояла, зависело также и от 92-й бригады, которая оттянула на себя, сковала за Царицей крупные силы противника».

...19 сентября гитлеровцы окружают элеватор и при поддержке семи танков дважды атакуют здание, которое защищают сорок пять моряков. 21 сентября новая атака поддерживается уже шестнадцатью танками, артиллерийским и минометным огнем, авиацией. Противник, в 15—20 раз превосходящий по численности гарнизон элеватора, семь раз за день атакует здание.

Читаем в дневнике рядового 94-й фашистской дивизии Гофмана. Дневник был найден после боев в сталинградских развалинах:

«16 сентября. Наш батальон с танками наступает на элеватор, из которого валит дым... Батальон несет большие потери. В роте осталось не более шестидесяти человек. В элеваторе засели не люди, а черти, которых не берет ни огонь, ни пуля. 18 сентября. Идет бой в элеваторе... Если все дома в Сталинграде будут так обороняться, то из наших солдат никто не вернется в Германию. 22 сентября. Сопротивление русских в здании элеватора сломлено. В здании элеватора найдено около сорока трупов русских. Среди них Половина в морской форме—морские дьяволы... Весь наш батальон по численности меньше одной штабной роты...»

«Бои с крайней степенью ожесточения»—такой термин, часто применяемый по отношению к накалу Сталинградской битвы, можно в полной мере осознать и понять, сопоставив такие данные.

17 сентября 92-я бригада, полностью укомплектованная, переправилась на правый берег Волги и вступила в бой, 27 сентября остатки бригады вернулись на один из волжских островов, где из них был сформирован лишь батальон.

Совсем напрямую связывают нас с огненными днями Сталинграда сохранившиеся остатки нескольких зданий— непосредственных свидетелей сражения. Многим известен знаменитый остов мельницы № 3 имени К. Н. Грудинина. И насколько более сильное и трагичное впечатление он производит теперь, после того, как вошел в комплекс панорамы «Сталинградская битва» и получил соответствующее обрамление. На заводе «Красный Октябрь» сохраняется полуразрушенное здание заводской лаборатории. В районе завода «Баррикады» — остатки дома директора, расположенного там, где находится знаменитый «остров Людникова».

Эти руины дороги прежде всего своей предметностью, тем, что были ареной боев сталинградских частей Гурьева, Гуртьева, Смехотворова, Людникова, Батюка; наконец, они дороги даже тем, что выдержали невиданный огненный шквал—ведь трудно себе представить, каким образом и за счет чего там удерживаются некоторые конструкции.

Архитекторы хотят добиться еще большей выразительности этих руин, создать для контраста обрамление из хороших долговечных материалов, благоустроить окружающую территорию, наконец, законсервировать развалины, чтобы сохранить их на долгие годы.

 

...Так уж получилось, что на Мамаев курган я поднимался не по главному, восточному склону, а по совсем неприметному — западному. И первое, что я увидел на кургане, были водонапорные баки—те самые, из-за которых шли нескончаемые стычки, потому что они—эти маленькие крепости—были по сути «ключами» к западным склонам, к немецким позициям.«...Из водонапорных баков гитлеровцев выбили на второй день январского наступления,— вспоминал Н. И. Крылов.— Как и при овладении большинством неприятельских опорных пунктов, дело решил жестокий гранатный бой. До конца дня противник предпринял шесть безуспешных контратак. Баки остались у нас, и уже окончательно. Это открывало путь на западные склоны огромного кургана». Вот они, круглые массивные баки,—тоже свидетели сражения— сегодня, как и до войны, работают в системе городского водоснабжения.

Конечно, еще в поезде увидел я скульптуру, венчающую курган,—женщину в неукротимом порыве в белоснежной одежде из инея. Потом стоял у подножия гигантской статуи. Где-то над головой развевался край ее одежды, еще выше рвался в сторону шарф, и совсем на немыслимой высоте рука несла огромный меч. Ветер, никогда здесь не стихающий, пронизывал насквозь, отыскивал любую щель в одежде, гнал слезы из глаз, а я, слушая рассказ, представлял, как ансамбль Мамаева кургана соединится с Волгой...

Выход ансамбля к Волге был задуман еще Евгением Вучети-чем. Идея не забыта, она будет осуществлена, но уже как часть обширной программы художественного и монументального оформления Волгограда.

Почему возникла эта программа и что она собой представляет? Чтобы ответить на этот вопрос, вернемся в прошлое. Когда завершилась Сталинградская битва, возник вопрос, как увековечить память павших защитников? Ставить отдельные памятники? Но тогда город грозил превратиться в гигантский некрополь. Поэтому родилась идея соорудить на Мамаевом кургане общий памятник павшим в Сталинградском сражении. И это было сделано. На склонах кургана поднялся грандиозный скульптурный ансамбль. Плоскую вершину завершил насыпной холм—истинно русская форма захоронения. Одновременно должным образом оформлялись братские могилы в различных частях города.

Но со временем стала все больше ощущаться необходимость подробнее обозначить памятные места Сталинградского сражения, увековечить ратную доблесть отдельных частей, запечатлеть подвиги отдельных воинов, павших у стен Сталинграда. Тому способствует и углубленное осмысливание событий Сталинградского сражения, все более усиливающийся интерес к этой великой странице мировой истории.

Вот причины рождения программы, о которой уже говорилось. В зоне ее внимания—памятные места, связанные как с обороной Царицына, так и с обороной Сталинграда.

— Мы стремимся поставить тот или иной памятник так, чтобы он не только напоминал о событиях прошлых лет, но и определенным образом помогал решать градостроительные задачи,—такое направление, по словам Вадима Ефимовича Масляева, сегодня насущно необходимо городу.

Действительно, Волгоград—один из самых посещаемых наших городов. За год сюда приезжает около трех миллионов человек с разных концов страны и из-за рубежа. Принять такое количество гостей для Волгограда совсем непросто. Причем практически все, кто приезжает в город, хотят поселиться непременно в центре: поблизости Мамаев курган и другие памятники. Это требование удовлетворить невозможно—нет в центре такого количества гостиниц. Возникают трудности с транспортным обслуживанием. Напряженно работают рестораны, кафе, столовые.

Поэтому у программы монументального оформления города кроме непосредственных целей есть еще одна задача— сформировать в различных районах в некотором роде «зоны притяжения» для приезжающих и тем самым, разгрузить центр. Ведь линия фронта проходила через весь город с севера на юг. И очень много пунктов на этой линии заслуживают того, чтобы их отметить.

Единый городской организм

Каким был город Царицын? На старых фотографиях Скорбященская площадь: двухэтажные кирпичные дома с провинциальными фронтончиками и пилястрами, мезонины, каланча, улицы с редкими прохожими, жаркое солнце на булыжниках. Еще и еще фотографии—и снова те же заштатно-провинциальные дома, скучные улицы...

Сегодня поднятые из руин, тщательно восстановленные единичные здания красного кирпича стародавней закваски возвращают нас в то время, когда город назывался Царицыном, когда «и в ночи ясные, и в дни ненастные» смело шла в бой красная кавалерия...

«Не было тогда на юге России города, равнозначного Царицыну. Знали это и красные и белые, знали и стремились во что бы то ни стало одни удержать его, а другие овладеть им»,—писал С. М. Буденный.

Тогда впервые город оказался в центре внимания страны и истории.

 

...Иду через сквер туда, где в 1918 году стояла гостиница «Столичные номера». В ней размещалась тогда важнейшая организация молодой Советской Республики—Чрезвычайный продовольственный комитет Юга России (ЧОКПРОД). Сейчас на этом месте тоже гостиница, но другая... Рядом драматический театр, он восстановлен, точнее, построен заново. А в здании театра, которое впоследствии было разрушено, собирался Царицынский Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. И все это происходило на Александровской площади, которую сразу же после завершений" боев гражданской войны назвали площадью Павших Борцов.

Царицын познал славу, но оставался, по словам Алексея Толстого, «дрянным и пыльным» городом. Скорее всего в таком облике он встретил и начало пятилеток.

История редко повторяет свою географию. Но этот город — исключение из правил. 12 июня 1926 года—новый крутой перелом в его судьбе. На северной окраине бывшего Царицына, а затем Сталинграда, на прибрежном пустыре, закладывается первый в Советском Союзе тракторный завод. Яркость, размах, настроение той великолепной поры передают даже официальные документы:

«50 тысяч тракторов, которые вы должны давать стране ежегодно, есть 50 тысяч снарядов, взрывающих старый буржуазный мир и прокладывающих дорогу новому социалистическому укладу в деревне»—так приветствовал рабочих завода Центральный Комитет партии.

Меняется город, может, не так быстро, как того хотелось бы,—на все не хватает сил. Но он уже забывает о том, что был дрянным и пыльным. Алексей Толстой, вновь побывав в Сталинграде в июне 1936 года, восхищен тем, что открылось его взгляду О довоенном Сталинграде, каким его видели с волжских пароходов, с поднимающимися веселой толпой в гору белыми домами, легкими волжскими пристанями, набережными, с бегущими вдоль Волги рядами купален, киосков, домиков вспоминал Константин Симонов в 1942 году, когда от города уже ничего не осталось.

И вот сегодняшний Волгоград, сохранивший некоторые свои прежние черты и расставшийся со многими из них. Город исторически складывался из отдельных поселений, тяготевших к Волге —отличному транспортному пути. Кроме того, Волга и Ергенинская гряда, защищающая с юго-запада прибрежную полосу от горячих ветров полупустыни, значительно смягчают в этой зоне резко континентальный климат. Потому город разрастался вдоль Волги узкой длинной и, заметьте, прерывистой полосой.

В тридцатые годы индустриализация ускорила его развитие, но не изменила суть формирования. На северной окраине вырос тракторный завод и рядом —его поселок, где была своя, подчеркнем, автономная система водо- и энергоснабжения, канализации. Неподалеку развивался завод «Красный Октябрь» с таким же автономным поселком. Подобным образом рос город и в южном направлении.

Сегодня Волгоград протянулся почти на 80 километров вдоль Волги и состоит из пяти крупных планировочных районов которые разделены между собой зелеными массивами. Но эти районы принципиально отличаются от прежних автономных поселков. Они «связаны» в единый органически целостный город продольными магистралями, общей системой инженерного обеспечения, коммуникаций, энергоснабжения.

—        Какую    бы    сторону    жизни    города    ни    взять    

экономическую, инженерную, социальную, везде видны приметы единого городского организма, единого Волгограда,— подчеркнул в беседе председатель Волгоградского исполкома народных депутатов Владимир Иванович Атопов.

Вот одна из таких примет. Если раньше Тракторный завод или «Красный Октябрь» располагали своими автономными, изолированными поселками, где люди поколениями жили и здесь же работали, то для современных жителей Волгограда полем деятельности стал весь город. Иначе говоря, образовались общегородские трудовые ресурсы. И нетрудно понять почему.

После восстановления улучшилась планировка города, извилистые улицы стали прямыми, сквозные магистрали как бы сократили расстояния. Но самое главное—город имеет сегодня все то чем раньше в основном обладал только заводской поселок,— жилье, детские сады, клубы, спортивные сооружения.

—        Поэтому регулировать общегородские трудовые ресурсы может и должен не кто иной, как местный Совет,— считает Владимир Иванович Атопов.— Это тем более важно сейчас, когда уже невозможно развивать производства, привлекая дополнительную рабочую силу. Ее брать неоткуда.

 

...Район довоенных предприятий в Волгограде — свидание с той порой, когда заводы получали яркие звонкие имена: «Баррикады», «Красный Октябрь», а слово «индустриализация» становилось понятным всем и каждому. Сегодня промышленный потенциал города по сравнению с довоенным увеличился более чем в десять раз. Это значительный рост, если учесть, что еще до войны здесь сформировался один из крупнейших индустриальных комплексов. Однако не следует забывать, что' подобная стремительность далась не так легко и просто: город ограничил многие свои нужды, особенно в первые послевоенные годы, когда на первом месте стояла задача восстановить промышленность и нарастить ее потенциал.

Сегодня на миллион без малого жителей (до войны более 400 тысяч) в Волгограде почти четырнадцать миллионов квадратных метров общей жилой площади (до войны—1,8 миллиона).. Но часть этой площади—своеобразное эхо минувшей войны — одноэтажные небольшие домики, построенные в первые послевоенные годы (около двух миллионов квадратных метров). Сразу после завершения боев государство стало всячески помогать горожанам—выделяло ссуды, отпускало строительные материалы. Так в каждом районе Волгограда появились крупные массивы индивидуальных жилых домов. Массивы эти сокращаются, домики сносятся, но много их еще и остается...

Я ехал в заводские районы Волгограда, чтобы вспомнить их прошлое и понять будущее. Оно, как считают местные градостроители, в рассредоточении крупных предприятий и в создании промышленных узлов. И это не простое суммирование случайных предприятий из разных отраслей. В каждый промышленный узел закладывается определенная идея: скажем, объединение и совместное использование вспомогательных и ремонтных служб или энергетического хозяйства или транспорта, что должно принести немалый эффект. Но этот эффект можно получить лишь при единых совместных решениях, действиях города и предприятий, ибо существование любого такого промышленного комплекса целиком и полностью зависит от состояния городского хозяйства.

...В западной части города на обратном пути увидел я в предвечерний час новый Дзержинский район, сформированный по современной схеме: жилой массив—зеленая зона— промышленный узел. Сначала шли корпуса трубного, моторного заводов, других предприятий. Потом появились кварталы. Расположились они там, где в былые времена поднимались валы и рвы сторожевой линии, охранявшей границы Русского государства. Так и запомнилось: длинные белые ленты домов на древней земле.

А ездить по Волгограду одно удовольствие. Повороты, перекрестки можно пересчитать по пальцам. Темп, ритм, стремительность,—кажется, что весь город движется. И в который раз радовало провидение градостроителей Волгограда: как великолепно работают сегодня заложенные ими магистрали, хотя, наверное, многим казались они поначалу слишком широкими и пустынными...

 

Волга никогда не повторяется, сколько бы раз к ней ни приезжал, сколько бы раз ее ни увидел. Всегда она будет чем-то внове. Так было и на этот раз. Сначала Лев Александрович Куканов— старожил города—подвез меня к плотине Волжской ГЭС. Внизу вода рвалась из тесных пропускных камер, освободившись, кружилась в бешеной радости и мчалась вниз. Внушительно и неколебимо возвышалась мощная высокая длинная плотина. И все же казалось, что до сих пор не смирилась река с этой преградой, что мечтает она хлынуть всей своей силой, во всю свою ширину, разудалой волжской вольницей.

А у нового речного вокзала Волга была совсем другой: притихшей, успокоенной, степенной. Далекой синевой манил к себе другой край реки.

И я прикинул—как это, наверное, делают многие— расстояние между берегами. Расстояние, которое вошло в клятву «За Волгой для нас земли нет». Какой она была тогда, наша Волга? Что ни фотография, то обязательно черные дымы над рекой—что-то горит на Волге, еще цепочки всплесков—это пулеметные очереди; и, конечно, фонтаны, взметенные снарядами или бомбами. Но фотографии зафиксировали лишь краткий миг, фон того, что происходило тогда на реке.

Кому и как было снимать расстрел прямой наводкой санитарного парохода «Бородино», если из семисот раненых спаслось всего около трехсот? Кому и как было снимать волжские переправы, если только на один из причалов лишь за один только день—26 октября немцы сбросили около ста бомб, выпустили до ста тридцати мин и свыше ста двадцати снарядов?

Воевавшая Волга имеет свой памятник—успевавший везде и всюду, несмотря на бомбежку, пожарный пароход — бесстрашный «Гаситель», погибший как герой и вновь воскресший. Его подняли со дна Волги, отремонтировали и поставили на вечную стоянку у волжского берега.

Как же сегодня сосуществуют огромный промышленный город и река, так много значащая для всех нас, для всей страны?

Как, наверное, и многих других, меня интересовал прежде всего вопрос: чиста ли вода в Волге? Ведь еще лет десять— пятнадцать можно было услышать свидетельства такого рода: искупался в Волге—вылез весь в мазуте. С подобными сведениями я и пришел в Нижневолжское бассейновое управление по регулированию, использованию и охране вод.

— Было такое,—согласился главный инженер управления Анатолий Иосифович Вайшле.—Все было в волжской воде: нефтепродукты, взвешенные частицы, органические отходы, хозяйственно-бытовые стоки. Но сегодня участок Нижней Волги— самый чистый на всем протяжении реки. Во всех крупных волжских городах построены мощные очистные сооружения. В нашей зоне, а именно в Саратовской, Пензенской, Волгоградской областях, сброс сточных вод уменьшился на 40 процентов.

За этими пунктирными сведениями, за этими «было» и «стало» можно разглядеть нечто очень большое—перемены в отношении к окружающей среде всего общества и, пожалуй, каждого из нас. С незапамятных времен люди сбрасывали отходы в источники, надеясь на способность бегущей воды к бесконечному самоочищению. Что, например, имели в тридцатые годы сталинградские заводы, как, впрочем, и многие другие предприятия у нас и за рубежом? В лучшем случае—свои автономные системы канализации, которые можно было назвать системами лишь в том смысле, что они собирали стоки и сбрасывали их в Волгу после самой элементарной очистки.

И вдруг оказалось, что способность воды к самоочищению имеет предел. Эта, сегодня уже очевидная, истина в свое время застала людей врасплох. Подтверждение тому—Рейн, Миссисипи, превратившиеся в мертвые реки. Такая же участь могла постичь и Волгу. Но этого не случилось, хотя до идеальной картины еще далеко.

Стоит вспомнить и о другом. Реки «заявили» о своем тревожном состоянии тогда, когда в Волгограде и других подобных ему прифронтовых городах еще требовались немалые силы и средства на многое, совершенно необходимое, приостановленное войной.

Между тем состояние рек требовало не только внимания, но и затрат, причем затрат серьезных. Ведь правомерность существования того или иного предприятия, особенно если это касается новых производств, все больше и больше зависит от того, какие водоохранные сооружения ему понадобятся, ибо практически любое из них при современных требованиях обходится очень дорого. К примеру, при строительстве биохимического завода в Волгограде одна треть всех затрат пришлась на водоохранные объекты.

Стоки всей северной части Волгограда—а это четыре района с крупной промышленностью—собираются в единый коллектор подаются по дюкеру на один из волжских островов, где полностью биологически и механически очищаются. Этот мощный комплекс хорошо известен даже за рубежом. Финский город Кеми—побратим Волгограда—заказал подобную систему очистных сооружений одному из московских проектных институтов. В Турин—побратим Волгограда в Италии—по просьбе городских властей отправлены некоторые технологические образцы для водоочистки.

В самое ближайшее время полностью разрешится проблема очистки сточных вод для всего Волгограда. Даже появится определенный резерв с учетом роста города. Более того, практически прекратится сброс и очищенных стоков в Волгу. Их направят в пруды-испарители или на земледельческие поля орошения. Подобная система уже действует в южных районах Волгограда и в городе-спутнике Волжском.

Но чистота Волги зависит не только от того, как ведет себя город. Разнообразные суда курсируют по реке чуть ли не круглогодично. В прошлом они серьезно загрязняли Волгу, теперь же все до единого имеют специальные емкости, куда сливаются хозяйственно-бытовые стоки. Эти емкости передаются на специальные корабли и опорожняются через причальные устройства в городские очистные сооружения.

 

Вообще же, трудно сегодня, просто невозможно представить себе какого-то капитана судна или руководителя предприятия, который стал бы с легким серцем сливать загрязненную воду в Волгу. Изменилась психология людей, их мировоззрение. Тому, кстати, способствует и жесткий контроль водоохранной службы с ее великолепным современным техническим оснащением.

Но проблемы, и довольно серьезные, еще остаются. Вот одна из них. Синезеленые водоросли из Волжского водохранилища попадают в нижнюю часть реки. Они забивают фильтры очистных сооружений и, отмирая, выделяют вредные для рыб вещества. К сожалению, эффективных средств защиты или борьбы с этим видом загрязнения пока не существует.

Волгоград берет из реки за год свыше 820 миллионов кубометров воды. Цифра, могущая вызвать вопрос: не обмелеет ли Волга?

— Нет, этого не случится,—утверждает А. И. Вайшле.— Воды в Волге достаточно, каждую секунду она проносит глимо нас 4—5 тысяч кубометров. Задача в том, чтобы беречь не просто волжскую воду, а чистую воду в Волге. А это требует кардинальных мер: защиты малых рек, формирования водоохранных зон без размещения там предприятий.

Сосуществование города и реки стало куда более многообразным, углубленным, приобрело новые, подчас совершенно неожиданные стороны.

В Смоленске центральная часть города, прежде спрятанная за холмами, начинает выходить к Днепру. В Днепропетровске берег реки, бывший долгое время чуть ли не самым запущенным местом в городе, превратился в 30-километровую набережную с широким шоссе, гранитными берегами, зелеными насаждениями. Река, ранее разделявшая город на две части, теперь их объединяет. Можно сказать, что город обрел Днепр. В Бресте река Мухавец становится осью «зеленого диаметра» — зоны отдыха, спортивных комплексов, водных станций...

И вот Волгоград. Как поступить здесь, если самые крупные заводы еще в конце прошлого столетия разместились на драгоценных прибрежных территориях, оставив городу совсем немного выходов к реке? Надо бы, конечно, наоборот: прибрежную полосу отдать населению, затем — зеленая зона, и только потом — промышленная, но кто об этом думал сто лет назад? Мнение градостроителей по этому поводу таково: сложившуюся планировку изменить трудно. Некоторые предприятия будут.со временем переселены из прибрежной полосы, но ряд крупных производств останется на прежнем месте.

Раз так, то для выхода к Волге надо использовать любой подходящий участок. Город, например, прорезают в поперечном направлении широкие и глубокие овраги, которые выходят к Волге. Использовать их обычным путем—за счет укрепления откосов, посадки деревьев, кустарников, посева травы? Для Волгограда с его климатическими условиями это не подходит: жгучее солнце не позволит посадкам набрать должную силу, развить корневую систему, создать слой дерна.

Поэтому в Волгограде стали намывать в овраги песок. На дно их укладывают дренаж, коллекторы, по пульпопроводу подают волжский песок, который затем в течение нескольких лет стабилизируется, оседает. Подобным образом более десяти лет назад ликвидированы крупные овраги Долгий и Крутой, на их месте скоро появятся зеленые коридоры, выходящие к Волге.

Я видел, как укрепляется правый берег реки. В этом тоже возникла нужда—после строительства плотины Волжской ГЭС из-за резких колебаний уровня реки берег стал интенсивно размываться. Его укрепляют на всем протяжении в черте города: устраивают бетонные водоупорные пояса, закрепляют откосы.

Со временем берег превратится в сплошную набережную с бульварами, благоустроенными зелеными зонами. В центральной части появятся парапеты, лестницы, спуски, на других участках набережная будет более скромной. Весь комплекс потребует значительных затрат. Участки берега, занятые предприятиями, укрепляются за их счет. Кроме того, предприятия делают отчисления и в бюджет местных Советов. Короче говоря, разными способами финансирования по единому проекту выполняется общегородская задача.

Несколько раз в Волгограде я слышал такой совет: приезжайте к нам летом и увидите город другим. Под этим подразумевались зеленые насаждения—дело достаточно новое для Волгограда, ибо раньше в городе, были лишь небольшие сады и скверы. Ведь в зоне Волгограда без интенсивного полива ничего не растет. Любой газон требует регулярного и тщательного ухода, причем трава поднимается с большим трудом. В городе прилагают немалые усилия, чтобы создать крупные зеленые массивы, парки.

И набор древесных пород был в Волгограде до недавнего времени весьма ограничен—акация, американский клен, вяз—вот и все. Лишь в последние годы благодаря усилиям дендрологов началась акклиматизация березы и ели. Когда деревца были маленькими, тоненькими, их закрывали марлей, увлажняли ее, чтобы саженцы не сгорели под жгучим солнцем.

Чтобы помочь Волге поддерживать микроклимат в городе, предполагается за пределами западной границы Волгограда создать зеленый пояс, проложить оросительный канал для увлажнения воздуха и орошения существующих и будущих зеленых насаждений.

Миллионный город, огромная плотина, преградившая Волгу, бесконечная вереница судов и тут же, совсем рядом, на глубине 2—3 метров, осетры, и не один-два, и даже не десятки—в течение года из Каспия в район Волгограда приходят на нерест от 120 до 400 тысяч голов осетра.

До строительства плотины Волжской ГЭС осетры проходили Волгоград и нерестились в районе Куйбышева и Саратова. Чтобы сохранить этот маршрут, после того как плотина преградила Волгу, был построен рыбоподъемник. Но за плотиной река превратилась в водохранилище, поднялся уровень, изменились берега, ослабли водотоки. И осетры там стали блуждать, лишь немногие отваживались двигаться дальше, в верховья, некоторые вовсе возвращались назад. При всей эффективности рыбоподъемника им пользуются лишь десять процентов осетровых. Остальные девяносто процентов нерестятся в районе Волгограда, приспособившись к новым условиям.

Обо всем этом рассказал мне Иван Антонович Сухопарое — начальник Нижне-Волжского бассейнового управления по охране и воспроизводству рыбных запасов и регулированию рыболовства. Он же показал мне одно из самых продуктивных природных нерестилищ в районе Центрального городского стадиона. Чего-либо необычного мне увидеть не пришлось—слабое течение медленно катило серую зимнюю зябкую воду. Но оказалось, что под толщей этой холодной воды поистине золотое дно—на одном квадратном метре откладывается до десяти тысяч икринок. Почему сюда устремляется рыба? Исчерпывающего ответа ихтиологи пока дать не могут. Дно обыкновенное: галька, гравий, песок, даже куски кирпича и железа, занесенные войной. По всей вероятности, осетров сюда привлекает более спокойное, чем в русле, течение и вода, которая весной здесь хорошо прогревается и перемешивается.

— Однако осложнившаяся после перекрытия гидрология Волги,— сообщил далее И. А. Сухопарое,— перепады нижнего уровня реки при наполнении верхнего водохранилища, переработка русла приводят к потерям естественных нерестилищ—их, например, заиливает песок, сходящий в воду при размыве берегов. До конца еще неясно, как повлияет на существование нерестилищ и укрепление правого берега.

Вовсе исключить такие нежелательные гидрологические изменения сегодня вряд ли возможно. Другое дело—их ослабить или как-то обойти. Такой «обходный маневр»—создание искусственных нерестилищ. Это в общем-то дело не такое уж хитрое—у берега под водой засыпают и выравнивают слой щебенки. Правда, производительность искусственных нерестилищ по сравнению с естественными гораздо ниже—от десятков до нескольких сот икринок на один квадратный метр. Тем не менее и они дают рыбоводный эффект.

Прибавить к этому искусственное разведение осетровых. Неподалеку от Волгограда действует крупный рыбоводный завод, где икра искусственно оплодотворяется, а личинки выпускаются в пруды, заполненные фильтрованной волжской водой. Личинки в прудах превращаются в мальков, которые и попадают в Волгу. Хотя из десяти миллионов выпущенных мальков осетра выживает примерно триста тысяч, это считается удовлетворительным. Стадо осетровых стало максимальным для нынешнего столетия.

Восстанавливаться стала даже редкостная белорыбица, которая из Каспия поднималась для нереста в уральские чистые быстрые реки—Белую, Чусовую, Уфу. После перекрытия Волги ее численность (небольшая во все времена) резко сократилась. По подсчетам ихтиологов, в Каспийском море оставалось всего около трех тысяч особей. Так вот для белорыбицы, которая любит быстрый водоток, буквально рядом с плотиной на большой глубине был создан гектар искусственного нерестилища. Здесь белорыбица в ноябре мечет икру, а мальки появляются лишь в апреле. Запасы белорыбицы растут, сейчас ее годовой отлов составляет 100—120 центнеров.

 

Большой, широко распахнутый город на берегу Волги. Словно воин в запасе: подтянутый, сильный, уверенный, без тени чопорности, помпезности, кичливости.

Торжественная печаль Мамаева кургана, деловитость завод

ских районов, веселая оживленность студенческих кварталов

спокойствие и тишина бульваров, набережных—все это надежно

сплавилось, слилось воедино, составило совершенно особенный

единственный в своем роде город.

И то, что сегодня Волгоград живет и работает, решает проблемы, растит детей, учится и веселится,—лучший памятник его нелегкому и великому прошлому.

Потому останется он на все времена орденом мужества на груди Земли. Это слова о городе-герое Пабло Неруды.

  

<<<  «На суше и на море»          Следующая глава >>>