Поиск по сайту >>>

 

Вся библиотека >>>

Оглавление книги >>>

 

Историко-биографический альманах серии «Жизнь замечательных людей». Том 11

Прометей


 

Эйнгард. Жизнь Карла Великого

 

 

 «Жизнь Карла Великого» Эйнгарда принадлежит к числу тех немногих произведений мировой литературы, которым суждено было стать классическими еще при жизни их создателей. Едва появившись, «Жизнь Карла Великого» сделалась образцом для подражания. Позднее книга Эйнгарда превратилась в канон, которому с разной степенью успеха следовали многие писатели средневековья. A s новое время эта столь небольшая по объему работа вызвала к жизни обширнейшую источниковедческую и историографическую литературу, отнюдь не иссякшую и в наши дни.

Чем объясняется это?

«Ни один из героев средних веков не превзошел Карла Великого, ни один из историков не достиг славы Эйнгарда...» В этих словах издателя «Monumenta Germaniae Historica» Г. Пертца не просто констатация факта, но и косвенный ответ на вопрос о причине необыкновенной судьбы «Жизни Карла Великого».

Действительно, уже сам объект повествования вызывал интерес всякого, кому попадалось на глаза творение Эйвгарда..

Франкский король, а затем и император, Карл Великий (768—814) был одним из выдающихся государственных деятелей. Прежде всего он прославился как полководец. Его огромная империя, на развалинах которой позднее возникнут Франция, Германия и Италия, сложилась в результате бесконечных войн, ежегодных походов и зторжений, которые франкский король проводил с поражающими неутомимостью и упорством. В целом под властью Карла сосредоточились колоссальные владения, немногим лишь уступавшие по размерам бывшей Западной Римской империи. Именно это и заставило полководца принять императорский титул (800), что должно было повысить его международный престиж и укрепить авторитет среди покоренных народов.

Но Карл Великий прославился не только как завоеватель. С его именем, в частности, тесно связано такое явление, как «Каролингский Ренессанс». Испытывая постоянную нужду в грамотных чиновниках, Карл содействовал насаждению школ, покровительствовал ученым и литераторам, привлекая «о двору выдающихся грамматиков и поэтов, которые должны были стать ткрашением его «Новых Афин». Первым помощником императора на этой стезе был англо-сакс Алкуин, знаток древних авторов и философов, выдающийся педагог и 4актический основатель «Придворной академии», в которой наряду с членами семьи Карла можно было встретить известнейших людей эпохи.

Педагогический метод Алкуина был построен на той основе, которую затем развили средневековые схоласты. Вот типичный образец составленных им «Диалогов между учителем и учеником»:

«...Что такое письмо? — Хранитель истории. — Что такое слово? — Предатель мысли. — Кто рождает слово? — Язык. — Что такое язык? — Бич воздуха. — Что такое воздух? — Хранитель жизни. — Что такое жизнь? — Радость счастливых, печаль несчастных, ожидание смерти — для всех. — Что такое человек? — Раб смерти, гость места, проходящий путник...»

Развлекаясь подобными диалогами, Карл никогда не забывал о главном: его «Новые Афины» должны были стать в первую очередь «Христовыми Афинами», мудрости которых надлежало служить на благо религии и церкви — постоянной опоры императорской власти.

«Придворная академия» открылась в 782 году. Именно в ее стенах франкский властитель и сблизился со своим будущим биографом.

Нам мало что известно о месте и времени рождения Эйнгарда, о его детских и отроческих годах, о среде, из которой он вышел. Сохранились лишь сведения, утверждавшие, что происходил он из Франконии, что «...более отличался удивительными способностями, нежели знатностью рода...», и что, наконец, учился в фульд-ской церковной школе, откуда «...аббат Баугольф отправил его ко двору Карла, который разыскивал талантливых людей во всех концах своего государства...»

Эйнгард прибыл ко двору, по-видимому, в начале 90-х годов VIII века, 20 лет от роду. Он, несомненно, пользовался и благорасположением и доверием как короля, так и его ближайшего окружения. Об этом говорит сам Эйнгард на страницах своего труда, это же повторяют и его современники, «...Человечек, малый ростом, но великий умом», «трудолюбивый муравей», «НарДулюс» (от уменьшительно-ласкательного Einhardulus), «Веселеил» (намек на его художественное чутье) — таковы прозвища и эпитеты, которыми награждали своего коллегу по «академии» придворные поэты, грамотеи и государственные деятели.

Политическая карьера Эйнгарда относится к более позднему времени, к периоду правления сына императора Карла, Людовика Благочестивого (814—840). Эйнгард становится личным секретарем императора, а с 817 года — воспитателем и наставником его старшего сына Лотаря. Затем пошли смутные годы, годы постепенного упразднения порядков, установленных при Карле Великом, столь дорогих сердцу Эйнгарда. В междоусобиях 20-х годов он попытался было стать посредником между императором и его детьми. Роль эта оказалась ученому явно не по плечу, и с 830 года, окончательно расставшись со двором, он удалился на покой в Зелиген-штадт, один из многочисленных монастырей, подаренных ему Людовиком Благочестивым. Здесь, располагая более чем достаточным досугом, Эйнгард всецело отдался литературной деятельности.

Умер он в 844 году, на три года пережив императора Людовика и всего лишь на год — знаменитый Верденский договор, положивший начало новым государствам Западной Европы.

Литературное наследие Эйнгарда невелико: кроме «Жизни Карла Великого», до нас дошло имеющее узкоспециальный интерес «Перенесение мощей Марцеллина и Петра», а также его 63 письма. Укоренившаяся некогда в историографии версия о том, что Эйнгард являлся автором части официальной летописи — «Анналов франкского королевства», — в настоящее время полностью отброшена.

По своим литературным достоинствам «Жизнь Карла Великого» занимает особое положение как среди сочинений Эйнгарда, так и среди прочих источников каролингского периода. Прежде всего — явление в то время исключительное — она носит чисто светский характер. Она очень компактна, прекрасно продумана с точки зрения общего плана и соотношения частей. Она написана превосходным языком; и если Цезаря и Ливия считают творцами «золотого века» латыни в эпоху античности, то Эйнгарду по праву нужно отвести такое же место в средние века.

Исследователи уже давно заметили, что Эйнгард хорошо знал античных писателей. Произведения некоторых из них, в особенности Оветония, оказали' сильное влияние на автора «Жизни Карла Великою». В историографии утвердилось мйение, будто Эйнгард писал «по схеме» Светония, рабски следуя плану «Жизнеописания Августа». С этим, однако, согласиться4 нельзя. У Эйнгарда была своя «схема», которую определил как иной материал, так и другие задачи. У Светония же он заимствовал лишь некоторые литературные обороты и категории фактов, что, между прочим, освободило его труд и от налета церковности, столь характерного для других творений средневековых писателей.

Что касается авторских задач Эйнгарда, то все они подчинялись одной, самой главной: восхвалению избранного героя. «Жизнь Карла» — это панегирик. Эйнгард писал свой труд в 30-е годы IX века, с печалью взирая на то, как рушилась империя, свидетелем лучших дней которой он был некогда. Прославляя основателя этой империи, Карла Великого, его биограф стремился дать образец для подражания государям-современникам и урок в назидание потомству. Разумеется, это не могло не ослабить значения труда Эйнгарда как исторического источника. Ниже будут указаны главные неточности и искажения, явившиеся следствием авторской концепции биографа. Однако когда он от общих сентенций и поучений переходит к описанию того, что видел своими глазами, конкретный материал оказывается зачастую сильнее надуманных построений и преодолевает их; вот эти-то страницы «Жизни Карла» и будут самыми занимательными для читателя и самыми интересными для историка.

Композиционно «Жизнь Карла» распадается на ряд вполне различимых смысловых кусков. После обращения к читателю следует вводный раздел (главы 1—4) и две основные части произведения, одна из которых посвящена войнам Карла и его внешней политике (главы 5—16), в другой раскрывается его личная жизнь (главы 17—29). Затем автор рассказывает о последних днях императора, его кончине, погребении и обстоятельствах, сопутствовавших его смерти (главы 30—32). Труд заключается подробным изложением завещания Карла Великого.

Бесспорно, наиболее важной и интересной является вторая часть книги Эйнгарда, в особенности те ее главы, в которых речь идет о внешнем облике Карла, привычках, занятиях, отношении к окружающим (главы 18—25). Это рассказ очевидца, человека, прекрасно знающего предмет повествования, тонкого наблюдателя, умеющего подметить главное и характерное. Об этой части много говорить не приходится: здесь читатель сам сделает свои выводы.

Гораздо сложнее обстоит дело с первой частью биопрафии. Здесь уже Эйнгард отнюдь не был очевидцем того, о чем говорил: весь материал черпался им из вторых рун, преимущественно из официальной летописи — «Анналов франкского королевства». Широко используя «Анналы», биограф Карла приспособлял заимствованный текст к своим целям, искажая его в угоду своей концепции, что приводило в лучшем случае к умолчанию, а в худшем — к своеобразному фактотвор-ч е с т в у.

Стремясь увеличить масштабность «деяний» Карла, Эйнгард любое столкновение франков с соседями обращает в в о й-н у. Он говорит, например, об «Аквитан-ской войне» (глава 5), «Баварской войне» (глава 11), «Богемской войне» (глава 13), «Линонской войне» (там же). Между тем во время двух первых из этих «войн» не было сражений, а две последние свелись к локальным и не вполне удачным для франков стычкам со славянскими племенами —.. чехами и глинянами.

Не отрицая захватнического характера походов и вторжений Карла Великого, Эйнгард, однако, вопреки логике и истине утверждает, что его король никогда не нападал первым: он лишь «карал за вероломство» своих незадачливых врагов (главы 8, 11, 13). При этом «кары» следовали молниеносно и тут же приводили к соответствующим'результатам: достаточно одного-двух походов, проведенных лично Карлом или его военачальниками, чтобы разбить и полностью подчинить любого противника (главы 6, 8, 10, 12, 13)! Нечего и говорить, что в действительности все обстояло совершенно иначе. Многолетние войны требовали большого количества походов, за победами следовали поражения, и. успехи сменялись неудачами.

Ошибок Карла его биограф вообще не признает. Герой Эйнгарда — удачливый во всех своих предприятиях, абсолютно непобедимый воитель: Повествуя о саксонской- войне, автор считает возможным указать лишь на две битвы — два блестящих триумфа франкского оружия (глава 8) — и полностью обходит молчанием катастрофы, имевшие место в 775 или в 782 годах. Даже роковой для франков, оплаканный позднее в «Песне о Роланде» поход в Испанию 778 года под пером Эйнгарда (глава 9) превращается чуть ли не в увеселительную прогулку, в ходе которой Карл покоряет все города, лежавшие на его пути, а затем «благополучно и без потерь» уходит восвояси.

Отрицает Эйнгард и жестокость Карла, подчеркивая всюду его «великодушие», «терпение», его снисходительность по отношению к врагам: поэтому читателя  не должно удивлять, что в «Жизни Карла Великого» оставлены без внимания такие события, как, например, «верденская резня» — казнь по приказанию франкского короля четырех с половиной тысяч саксонских заложников в 782 году — акт беспримерной жестокости, поразивший позднейших исследователей.

Раздувая военные успехи своего героя, Эйнгард преувеличивает и о б щи й объем его завоеваний. Не случайно автор трижды сравнивает заслуги Карла и его отца Пипина Короткого в области расширения государства (главы 5, 6 и 15); на фоне преуменьшенного значения деятельности Пипина контрастно возрастает роль Карла в создании могущественной франкской державы. Особенно дико звучит утверждение Эйнгарда, будто император подчинил «все варварские народы» вплоть до Вислы (глава 15). Утверждение это не подтверждается   ни   в одном   источнике.

Столь же тенденциозно трактует Эйнгард отношения Карла с мусульманским Востоком. Его заявление, будто Харун-ар-Рашид «предпочитал любовь Карла приязни всех королей и князей земли», в силу чего не только подарил ему своего единственного слона, но и уступил под власть франков «святую землю» (глава 16), буквально повисает в воздухе.

Мы не будем останавливаться здесь на менее серьезных погрешностях Эйнгарда: они мало что могут прибавить к сказанному. Важно лишь указать, что в целом Эйнгард нарисовал весьма внушительную картину внешнеполитической деятельности своего героя, правда, картину несколько преувеличенную и, несомненно, послужившую основой для будущей каролингской  легенды2.

«Жизнь Карла Великого» выдержала огромное количество изданий и была переведена на главные европейские языки. После первого критического издания в «Monumenta Germaniae Historica» (1863) ее выпускали часто «in usum scholarum» — отдельными книжками удобного формата3. Последнее по времени издание «Жизни Карла» было сделано в Германской Демократической Республике в серии «Источники каролингского государства» с параллельным немецким переводом.

«Жизнь Карла Великого» переведена почти без сокращений4 — опущены лишь некоторые повторяющиеся фразы, а также два-три абзаца, не представляющие интереса для современного читателя5. Работая над переводом, мы стремились прежде всего сохранить стиль Эйнгарда. В тех случаях, когда биограф затемнял смысл описываемого или повторялся, переводчик пытался заменить синтаксические конструкции Эйнгарда более ясными оборотами. Для географических названий в основном сохранена их латинская форма6, в этих случаях современная транскрипция дана в примечаниях. Желая облегчить чтение, переводчик сопроводил главные события датами, которые всюду заключены в квадратные скобки.

Вступительная   статья,   примечания и перевод с латинского А. П. Левандовского.

Все они оговорены в примечаниях. Исключения сделаны для Рима и Ахена.

Приступая к описанию жизни, характера и подвигов государя и покровителя моего, превосходнейшего и заслуженно прославленного короля Карла, я стремился быть разумно кратким: не опуская ничего из дошедших до меня Сведений, вместе с тем не хотел обременять излишними подробностями тех, кто не любит читать современные сочинения. И хотя не сомневаюсь, что кроме меня найдутся люди досужие и образованные, которые не считают современность до того ничтожной, чтобы совсем умолчать о ней, уверен, никто из них не мог бы описать с такою достоверностью все то, что мною познано и увидено собственными глазами; впрочем, я предпочел бы писать вместе с другими об одном и том же, лишь бы не погибли во мраке забвения славная жизнь и неповторимые деяния величайшего из государей своего времени.

Но была и другая не менее важная причина, которая и одна могла бы принудить меня взяться за труд: это заботы Карлй обо мне и его постоянное дружеское расположение, которое я чувствовал, находясь при дворе. Он так привязал меня к себе и сделал таким должником при жизни и посмертно, что я справедливо был бы обвинен в неблагодарности, если бы обошел молчанием блестящие и знаменитые подвиги моего благодетеля, будто жизнь его не заслуживает ни литературного воспоминания, ни похвального слова.

Итак, преподношу тебе, читатель, свой . труд, написанный ради сохранения памяти о славном и великом муже. Ты будешь удивляться подвигам Карла, да еще, быть может, тому, что я, варвар, весьма мало знакомый с латинским языком, подумал, будто могу порядочно и толково на нем написать, и дошел до такого бесстыдства, что, по-видимому, пренебрег словами Цицерона, сказавшего в «Книге тускуланских бесед»: «Взять на себя облечение в литературную форму своих размышлений и не уметь ни расположить их, ни отделать, ни заинтересовать ими читателя может лишь человек невоздержанный на досуг и писательство». Такое изречение великого оратора могло бы остановить меня, если бы я не решил с твердостью скорее подвергнуться осуждению и пожертвовать своею литературной репутацией, нежели, щадя самого себя, не сохранить памяти о столь великом муже.

1. Считают, что род Меровингов1, из которого франки избирали своих королей, пресекся на Хильдерике, низложенном и заточенном в монастырь по приказу римского первосвященника Стефана [751].

В действительности же род этот давно был бессилен.

Богатства и власть находились в руках придворных сановников, называемых майор-домами. А королю оставалось довольствоваться своим титулом и являть видимость власти, когда, восседая на троне, длинноволосый и длиннобородый, выслушивал он иноземных послов и давал им, как бы от себя, ответы, в действительности предписанные, продиктованные и заученные.

Кроме пустого титула и скудного содержания, которое определял ему майордом, имел он всего лишь одно, да и то крошечное, поместье, служившее ему жилищем и поставлявшее немногочисленную прислугу. Куда бы король ни отправлялся, он ехал в повозке, запряженной, по деревенскому обычаю, парой волов, которыми правил пастух. Так ездил он во дворец, на народные собрания, проводимые ежегодно для пользы государства, и так же возвращался домой.

Об управлении же королевством и обо всех внутренних и внешних делах заботился майордом 2.

2.         Ко времени,   когда   был   низложен Хильдерик, должность майордома занимал Пипин3, отец короля Карла, причем занимал как бы по праву наследства.

Ибо и отец его, Карл4, который подавил магнатов, присвоивших было власть над всей Францией, а также, в двух больших сражениях — в Аквитании, у города Пиктавия 5 и близ Нарбонны, на реке Бирре, — настолько разбил сарацинов, пытавшихся овладеть Галлией, что заставил бежать их обратно в Испанию, имел ту же должность, перешедшую к нему от отца его, Пипина.

В звании же майордома народ утверждал лишь тех, кто выделялся и знатностью рода, и богатством.

После того как Пипин, отец короля Карла, унаследовав эту должность от отца и деда [741], в течение нескольких лет исполнял обязанности совместно и в полном согласии с братом своим Карломаном, последний по неизвестной причине, но вероятнее всего из любви к созерцательной жизни, покинув мирские дела, уехал в Рим [747]. Там, приняв монашеский сан, построил он на горе Соракте у церкви блаженного Сильвестра монастырь, в котором несколько лет пользовался желанным покоем.

Но затем ему пришлось сменить убежище, ибо уединение его стало непрерывно нарушаться знатными паломниками из Франции, которые, прибывая во множестве з Рим ради исполнения своих обетов, считали долгом посетить своего прежнего повелителя. Видя, что эти частые визиты мешают его цели, Карломан, покинув гору, удалился в провинцию Самний, в монастырь святого Бенедикта, расположенный близ селения Кассино, и там провел остаток дней своих, ведя благочестивый образ жизни.

3.         Что же касается Пипина, то он, решением римского первосвященника возведенный из майордомов в короли, единолично правил франками около пятнадцати лет и закончил войну, которую девять лет [760—768] вел против герцога. Вайфария аквитанского.

Пипин умер в Паризии6 от водянки [768], оставив двух сыновей — Карла и Карломана, милостью божьей унаследовавших королевство.

Франки, торжественно собрав общий сход, утвердили королями обоих братьев, причем поставили условием, чтобы Карл удержал за собою ту часть государства, которую некогда имел отец его Пипин, а Карломану осталась та часть, которой прежде управлял его дядя Карломан7. Условие было принято, и каждый из королей получил свою долю.

Согласие между ними сохранялось с величайшим трудом, ибо многие из окружения Карломана старались рассорить братьев и даже довести дело до войны. Последующий ход событий устранил опасность и вскрыл истину: после смерти Карломана [771] вдова его с сыновьями и наиболее знатными из придворных пренебрегла без видимой причины радушием деверя и бежала в Италию искать покровительства у Дезидерия, короля лангобардов.

Карл же по смерти брата с всеобщего согласия был провозглашен единым королем франков8.

4.         Не считая удобным из-за отсутствия достоверных сведений  останавливаться на рождении, детстве и отрочестве Карла9, я прямо перейду к описанию его дальнейшей жизни, причем  сначала расскажу о совершенных им подвигах, затем  о его нраве, занятиях,  об управлении государством и, наконец, о его смерти, не опуская ничего, что заслуживает внимания и достойно быть упомянутым.

5.         Из всех войн, которые вел Карл, первой была аквитанская [769], начатая, но не завершенная его отцом.

Карл развязал ее еще при жизни Карломана, рассчитывая с помощью брата быстро закончить. И хотя брат не оказал ему обещанной помощи, Карл, решительно продолжая задуманный поход, окончил его не раньше, чем своими упорством и твердостью добился всего, чего желал.

Он принудил Гунольда, который после смерти Вайфария захватил Аквитанию и попытался возобновить почти оконченную войну, бежать в Басконию10. Не оставляя его и там в покое, Карл перешел реку Гаронну и потребовал через послов у герцога Лупа васконского выдачи беглеца; в случае промедления Карл грозил войной. Однако Луп, следуя здравым советам, не только выдал Гунольда, но и сам вместе со своею страной признал власть Карла п.

6.         По окончании этой войны и устройства дел в Аквитании, когда брат его уже умер, Карл, уступая настоятельным просьбам римского епископа Адриана, предпринял войну против лангобардов [773—.774].

Подобную же войну вел ранее отец Карла по призыву папы Стефана, встретив при этом немалые затруднения, ибо некоторые представители франкской знати, с которыми он имел обыкновение совещаться, настолько воспротивились его воле, что открыто угрожали покинуть короля и возвратиться домой. Тем не менее тогда война против короля Айстульфа была все же начата и быстро завершена.

Но хотя могло показаться, что причины войны и у Пипина и у Карла были схожи, а пожалуй, даже и одинаковы, далеко не одинаковыми оказались трудности, которые пришлось встретить в: походах, равно как и последствия обеих войн.

Пипин заставил короля Айстульфа после нескольких дней осады Тицина12 дать заложников и возвратить отнятые у римлян города и замки, скрепив это клятвой не покушаться на новые захваты.

Карл же, начав войну, не прежде ее окончил, чем добился капитуляции утомленного долгой осадой короля Дезидерия [774], прогнал не только из королевства, но и из Италии сына его Адальгиза!3, на которого все возлагали надежды, возвратил все захваченное у римлян, расправился с Грод-гаузом, герцогом фриульским, поднявшим мятеж [776], и над всей Италией, подчиненной его власти, поставил королем сына своего Пипина [781].

Я с охотой рассказал бы здесь, сколь труден был переход франков через Альпы при вступлении их в Италию, какое упорство приходилось проявлять для достижения неприступных горных вершин, утесов, высившихся до облаков, и обрывистых скал, если бы не поставил главной целью сего труда описание образа жизни Карла, а не войн, которые он вел 14.

7. После окончания дел итальянских вновь возобновилась, как бы прерванная, саксонская война [772—804].

Она была самой продолжительной и жестокой и стоила франкскому народу наибольших потерь; ибо саксы, подобно почти всем народам, населяющим Германию, свирепые от природы, преданные культу демонов, нашей же религии противники, не считали бесчестным нарушить и осквернить как божеские, так и человеческие законы.

Были и иные причины, которые ежедневно подрывали мир: за исключением немногих районов, где наша граница с саксами четко определялась лесами или хребтами гор, она почти повсюду проходила по голой равнине и, будучи вследствие этого неопределенной, являлась местом постоянных убийств, грабежей и пожаров.

Всем этим франки были настолько раздражены, что, наконец, сочли нужным не просто платить саксам злом за зло, но начать против них войну. Итак, была начата война, которая велась на протяжении тридцати трех лет с обоюдным ожесточением, к большему, однако, урону для саксов, нежели для франков.

Она бы могла окончиться скорее, если бы не вероломство саксов.

Не сосчитать, сколько раз они, побежденные, моля о пощаде, покорялись королю, обещали исполнить предписанное, без промедления давали заложников, принимали отправляемых к ним послов; сколько раз они были до такой степени укрощены и смягчены, что даже обещали больше не поклоняться демонам и принять христианскую веру. Но сколь часто на это они соглашались, столь же часто и нарушали свое слово; со времени объявления войны не проходило и года без того, чтобы саксы не обнаружили своего непостоянства.

Однако величие души короля и его непреклонность, равные и в несчастье и в удаче, не могли быть ни побеждены, ни ослаблены этим вероломством саксов. Не допуская, чтобы какая-либо из их проделок оставалась безнаказанной, Карл, предводительствуя лично или посылая войско под начальством своих графов, мстил за измену и налагал достойное наказание, пока, наконец, сокрушив и подчинив своей власти всех, кто сопротивлялся, не переселил десять тысяч человек, живших по обе стороны Альбин15, вместе с их женами и детьми в разные области Галлии и Германии [804].

После этого война, тянувшаяся столько лет, была, как известно, закончена, а саксы, отказавшись от культа злых духов и бросив обряды отцов, приняли христианскую веру с ее таинствами и, соединившись с франками, составили вместе синими единый народ.

8.         Хотя война эта тянулась весьма долгое время, сам Карл сразился с неприятелем не более, чем дважды, и первый раз возле горы, называемой Оснегги, в месте по имени Теотмелли, второй — у реки Газы, причем оба сражения произошли в одном месяце, в промежуток всего лишь в несколько дней [783].

Этими победами враги были настолько потрясены, что не рисковали более ни вызывать короля на бой, ни сопротивляться его нападению, если местоположение не было удобным для защиты 16.

Тем не менее война эта унесла много знатных и должностных лиц с обеих сторон.

Причем, пока она продолжалась, франкам было объявлено столько войн в различных частях земли, и все они оказались так удачно оконченными благодаря Карлу, что не знаешь, чему более удивляться: терпению ли, с которым переносил он невзгоды, или его счастью. И правда, превосходя умом и характером всех современных ему властителей, он никогда не отступал перед трудностями, но умел выжидать, не падал духом в несчастье, а среди удач не возносился ложным самообольщением.

9.         В то время, как почти непрерывно велась борьба с саксами, Карл, расположив в удобных местах по границе с ними гарнизоны, сам отправился с огромными военными силами в Испанию [778].

Перейдя горный хребет Пиренеев и приняв капитуляцию всех городов и крепостей, которые лежали на' его пути, он возвратился благополучно и без потерь. Только в самих Пиренеях, на обратной дороге пришлось . ему несколько испытать вероломство басков.

Когда войско двигалось растянутым строем, как к тому вынуждали горные теснины, баски, устроив засаду на вершинах скал, — место же это вследствие густоты покрывавших его лесов весьма благоприятствовало их замыслу — напали сверху на отряд, прикрывавший обоз, оттеснили его в долину и, завязав бой, перебили всех до единого, после чего, разграбив обоз, под покровом наступившей ночи быстро рассеялись в разные стороны. В этом деле баскам помогли и легкость их вооружения, и местность, в которой происходил бой.-

В сражении наряду со многими другими погибли королевский стольник. Эгги-хард, пфальцграф Ансельм и Хруотланд 17, префект бретонского рубежа.

10. Покорил Карл и бриттов 18, живших на западе, в отдаленнейшей части Галлии на берегу океана и ие желавших ему повиноваться; войско, отправленное королем, принудило бриттов дать заложников и выполнить все, что было приказано [786].

Сам же Карл после этого снова вторгся с войском в Италию и, держа путь через Рим, подошел к Капуе, городу Кампании, откуда, расположившись лагерем, стал угрожать войной беневентцам [787]. Но герцог народа этого, Арахиз, предотвратил войну: послав навстречу королю своих сыновей Ру-мольда и Гримольда с большими дарами и прося взять их обоих заложниками, он обещал вместе со всем своим народом исполнить любые повеления, лишь бы Карл не потребовал его личной явки.

Король, думая больше о пользе народа, нежели об упрямстве одного лица, взял предложенных заложников и за большую сумму денег уступил просьбе Арахиза. Из сыновей он удержал, однако, лишь младшего, а старшего отправил к отцу вместе с уполномоченными для принятия присяги у беневентцев. Сам же повернул на Рим и, проведя там несколько дней у святых мест, вернулся в Галлию 19.

11.       Внезапно начавшаяся затем баварская     война     имела      скорый     конец [787—788].

Причиной войны было высокомерие и безрассудство герцога Тассилона. По подстрекательству жены своей, дочери короля Дезидерия, желавшей с помощью мужа отмстить за изгнание отца, Тассилон попытался, заключив союз с гуннами, восточными соседями баваров, не только оказать неповиновение, но спровоцировать короля на войну.

Возмущенный король, не желая переносить подобной дерзости, собрав отовсюду войско, направил его к Баварии, сам же с большой армией подошел к Леху, — реке, отделявшей баваров от аламаннов. Расположившись лагерем на ее берегу, Карл решил, прежде чем вторгаться в страну, узнать через своих послов о намерениях герцога. Но тот, не считая полезным ни для себя, ни для своего народа дальнейшее сопротивление, смиренно изъявил покорность и дал требуемых заложников, в числе их и сына своего, Теодона, клятвенно обещая, что никакие уговоры не заставят его, герцога, восстать против Карла.

Тассилон, однако, вскоре вновь призванный к королю, был им удержан; провинция же герцога была вручена для управления графам 20.

12.       Едва лишь покончили с этими беспокойствами, как началась война со славянами, которые   по-нашему   называются вильцы,   а  на   своем   языке — велатабы [789].

В походе наряду с прочими народами в качестве вспомогательных войск участвовали и «саксы, хотя покорность их была притворной и малонадежной.

Причина войны заключалась в том, что вильцы беспрестанно тревожили набегами абодритов, давних союзников франков, и не могли быть удержаны одними приказами.

 От западного океана к востоку протянулся некий залив, длина которого неизвестна, ширина же нигде не превышает ста тысяч шагов, хотя во многих местах является меньшей. По берегам его живет множество народов; даны и свеоны21, которых мы называем норманнами, заселяют северное побережье и все близлежащие острова. Восточный берег занят славянами, эстами и различными другими народами, среди которых главным является тот, с которым король теперь вступил в войну, — вела-табы.

Одним лишь походом, в котором предводительствовал Карл, он их укротил и смирил настолько, что в дальнейшем они не считали возможным более уклоняться от повиновения 22.

13. Самой значительной из всех проведенных Карлом войн, если не считать саксонской, была та, которая последовала за походом в страну вильцев, а именно война против аваров, или гуннов [791—799].

Она была особенно ожесточенной и потребовала очень больших издержек.

Сам король возглавил, правда, всего лишь одну экспедицию в Паннонию — так называлась земля, которую населял тогда этот народ, руководство же остальными доверил сыну своему Пипину, правителям областей, а также графам и особым уполномоченным. И хотя война эта проводилась ими весьма деятельно, окончилась .она только на восьмом году от начала.

Сколько здесь было дано сражений, сколько пролито крови, можно судить по тому, что в Паннонии не осталось в живых ни одного ее обитателя, а место, в котором находилась резиденция кагана, не сохранило и следов человеческой деятельности. Вся знать гуннов в этой войне была перебита, вся их слава — предана забвению. Все деньги их и накопленные за долгое время сокровища были захвачены.

Нельзя указать другой войны, объявленной франкам, во время которой они смогли бы столько приобрести и так обогатиться.

Ведь до сих пор франки считались почти бедными, а теперь они захватили в аварской столице столько золота и серебра и в битвах овладели такой драгоценной добычей, что поистине можно считать — франки законно исторгли у гуннов то, что прежде гунны незаконно исторгали у других народов.

В этой войне из знатных франков погибли всего двое: Эрик, герцог фриульский, захваченный в засаде жителями Тар-сатики23, приморского города Либурнии, и префект Баварии Герольд, убитый неизвестно кем, с двоими сопровождавшими его в Паннонии, когда, готовясь к бою с гуннами, он строил войско и, объезжая ряды, подбадривал каждого поодиночке.

В остальном же война эта, хотя и тянувшаяся долее обычного, не стоила франкам больших потерь и имела счастливый исход.

После нее закончилась и' саксонская война, принеся результаты соответственные своей продолжительности.

Войны богемская и линонская, вспыхнувшие вслед за тем, не могли затянуться надолго: каждая из них была быстро завершена под руководством Карла Юного.

14. Последняя из войн была предпринята против норманнов, которых называют данами [808], сначала занимавшихся пиратством, а потом заведших большой флот и приступивших к опустошению берегов Галлии и Германии.

Король их, Годфрид, до того был раздут пустой спесью, что подумывал о подчинении себе всей Германии, а Фризию и Саксонию называл не иначе, как своими провинциями. Уже покорил он и сделал своими данниками соседних абодритов. Уже похвалялся, что вскоре придет с большими силами в столицу франкского государства Ахен.

И словам Годфрида, хотя и пустейшим, почти уже верили и даже думали, что он может предпринять что-либо в этом роде, когда вдруг намерения его предупредила внезапная смерть.

Так, убитый своим же телохранителем, нашел он конец и собственной жизни, и предпринятой войне.

15.       Таковы были войны, которые с великими мудростью и удачей вел могущественнейший король в разных концах земли в течение сорока семи лет — именно столько лет он царствовал.

Этими войнами королевство франков, полученное от отца своего, Пипина, уже великим и сильным, Карл расширил и увеличил чуть ли не вдвое.

Прежде к владениям франкского . королевства относилось не более чем часть Галлии, что лежит между Реном24 и Нигером25, океаном и Балеарским морем, и часть Германии, населенная восточными франками, расположенная между Саксонией и Данубием26, Реном и Салой27 — рекой, отделяющей тюрингов от сорабов28; кроме того, в состав королевства входили' тогда земли аламаннов и баварок.

Карл же благодаря упомянутым войнам сначала присоединил Аквитанию, Саксонию и все от хребта Пиренейских гор до реки Ибера29, которая начинается у наварров и, пробегая плодороднейшие поля Испании, впадает в Балеарское море у стен города Дертозы30; потом — всю Италию, которая простирается свыше чем на тысячу миль от Августы Претории31 до южной Калабрии, где, как известно, сходятся пределы греков и беневентцев; затем — Саксонию, составляющую немалую долю Германии и превосходящую по ширине ту ее часть, которая населена франками, как полагают, в два раза, хотя по длине она, быть может, и вполне ей равна; после этого — обе Паннонии и расположенную на том берегу Дуная Дакию, и Истрию, и Либурнию, и Далмацию, исключая приморские города, которые по дружбе и в силу заключенного договора Карл уступил константинопольскому императору; наконец, все варварские и дикие народы, населяющие Германию и живущие между Реном и Вистулой 32, океаном и Данубием, весьма различные по нравам и образу жизни, но близкие между собой по языку. Народы эти Карл ослабил настолько, что сделал своими данниками; между ними главнейшие — велатабы, со-рабы, абодриты, богемане33 — с ними именно король и состязался войной; остальные же, число которых гораздо больше, просто капитулировали 34.

16.       Карл увеличил славу своего царствования приобретением дружбы некоторых королей и народов.

Так он вступил в столь тесные отношения с королем Галисии и Астурии, Гадефонсом35, что тот, отправляя к Карлу письма или послов, приказывал называть себя не иначе, как «принадлежащим ему всецело».

Даже королей скоттов36 сумел он своею щедростью настолько себе подчинить, что они величали Карла не иначе, как «господином», себя же — его «подданными и рабами». Существуют и письма от них, в которых выражена подобная преданность.

Аарон, король персов37, который владел, за исключением Индии, почти всем Востоком, был столь дружески расположен к Карлу, что его любовь предпочитал приязни всех королей и князей земли и его одного считал достойным уважения и щедрости. Поэтому, когда послы Карла, отправленные с дарами на место погребения и воскресения светлейшего господа нашего и спасителя, пришли к Аарону и изложили ему волю своего государя, он не только разрешил то, о чем его просили, но даже уступил под власть Карла самую святыню эту. И, присоединив к возвращавшимся послам своих, вручил им для передачи нашему королю громадные дары из богатств Востока, в числе которых находились различные одежды и благовония, не говоря уже о том, что ранее отослал слона, о котором Карл его просил, хотя сам Аарон имел в то время только одного.

Очень часто также отправляли к Карлу послов и императоры константинопольские, Никифор, Михаил и Лев, добровольно искавшие с ним дружбы. Когда же принятие Карлом императорского титула возбудило в них сильное подозрение, будто бы наш государь хочет отнять у них империю, Карл, дабы ликвидировать всякий повод к скандалу, вступил с ними в теснейший союз38.

Вообще же римляне и греки всегда недоверчиво относились к могуществу франков. Отсюда и произошла греческая поговорка: «имей франка другом, но не имей соседом».

17. Постоянно занятый расширением пределов королевства и подчинением соседних народов, Карл вместе с тем не упускал из внимания ничего, что относилось к пользе и украшению государства; он многое начал, а коенчто успел и закончить.

На первое место среди подобных предприятий должны быть поставлены удивительной работы собор Богоматери в Ахене, мрамор для колонн которого специально вывозился из Рима и Равенны, а также мост через Рейн у Могонтинака39 в пятьсот шагов длины — такова ширина реки в этом месте. Мост, однако, сгорел за год до кончины Карла и потому не был восстановлен, а между тем император имел намерение построить каменный на месте деревянного.

Начал он возводить и дворцы отличной архитектуры, один — неподалеку от Могонтиака, у поместья Ингиленгейм40, другой — в Новиомаге41 на реке Ваале, которая с южной стороны   омывает остров   батавов.

Но особенно заботился Карл о восстановлении церквей, пришедших в упадок: он посылал соответствующие приказы епископам и священникам, а для надзора за исполнением  отправлял  своих посланцев.

В' период норманнской войны он занялся строительством флота, сооружая для этого корабли на реках, которые, протекая по Галлии и Северной Германии, впадают в океан. А так как норманны постоянно опустошали берега Галлии и Германии, то во всех портах и в устьях судоходных рек были по его приказу устроены стоянки для судов и выставлены сторожевые корабли, дабы предупредить вторжение неприятеля.

То же самое было сделано и на юге, вдоль берегов Нарбонокой провинции и Септимании, а также по всему побережью Италии, вплоть до Рима: меры эти были приняты против мавров, незадолго до этого также начавших заниматься пиратством.

Вследствие всего этого в годы правления Карла ни Италия, ни Галлия, ни Германия не понесли чувствительных потерь, если не считать двух случаев, когда Цен-тумцелла42, город Этрурии, был взят изменою и опустошен маврами и во Фризии несколько островов у германского берега были ограблены норманнами.

18. Такова была, как можно видеть, деятельность Карла, направленная к расширению, охране и украшению государства.

Теперь я перейду к рассказу об обстоятельствах его личной и домашней жизни.

После кончины отца, разделив государство с братом, Карл, всем на удивление, крайне терпеливо сносил его коварство и злобу. Уступив материнским уговорам, он женился на дочери Дезидерия, короля лангобардов, но через гад по неизвестной причине оставил ее и взял в жены Гильдегарду, .знатную девушку из племени швабов. От «ее он имел трех сыновей — Карла, Пипина и Людовика и стольких же дочерей — Хруотруду, Берту и Гизелу. Были у него и еще три дочери — Теадерада, Хильтруда и Хруотгайда, две — от королевы Фастрады, происходившей из восточных франков, третья — от наложницы, имени которой сейчас не припомню.

По смерти Фастрады король женился на аламанке Лиутгарде, которая не оставила потомства. Затем он имел троих наложниц: саксонку Герсвинду, родившую дочь Адальтруду, Регину, которая родила Дрогона и Гуго, и Адалинду, родившую Теодориха.

К матери своей Бертраде Карл относился с величайшим уважением. Причиной единственной ссоры, случившейся между ними, был развод Карла с лангобардской принцессой. Королева-мать умерла после Гильдегарды, увидав своих шестерых внуков и внучек. Карл похоронил ее с великими почестями в храме святого Дионисия, где ранее был погребен его отец.

Единственная сестра .Карла, Гизела, отданная с детских лет в монастырь, почиталась им наравне с матерью. Она умерла за несколько лет :до его кончины и была похоронена в том же монастыре, где и жила.

19. Детей своих Карл прежде всего посвящал в науки, которыми занимался сам. Затем, по обычаю франков, сыновей он обучал верховой езде, обращению с оружием и охоте, а дочерям предписывал прясть лен и трудиться по дому, дабы они не коснели в праздности.

При жизни короля умерли трое из его детей: наследник престола Карл, король Италии Пипин, а также Хруотруда, старшая из дочерей, сосватанная за византийского императора Константина. Пипин италийский оставил сына Бернарда и пять дочерей. Король оказал им великую милость, уступив внуку наследство отца и >взяв внучек на воспитание вместе со своими дочерьми.

Вообще, великодушный и мягкосердечный, он всегда тяжело переносил смерть своих детей, да и не только их: при из;ве-стии, например, о смерти римского первосвященника Адриана [796], бывшего одним из главных его друзей, Карл оплакивал его так, будто потерял любимого сына или брата.

Открытый дружбе, Карл оставался в ней постоянным и всегда сохранял уважение к тому, кого хоть однажды приблизил к себе.

О сыновьях же и дочерях своих Карл заботился настолько, что, будучи дома, никогда не обедал без них, а отправляясь в путь, всегда брал их с собою; сыновья ехали подле него верхом, дочери следовали позади, сопровождаемые особым отрядом телохранителей.

Дочери были весьма красивы и так обожаемы королем, что — трудно поверить — ни одну из них он не пожелал выдать ни за своего, ни за чужестранца, но держал всех при себе, утверждая, будто не может без них жить. И потому, будучи во всем счастливым, Карл с этой стороны испытал удары превратной судьбы. Однако он умел делать вид, будто не существовало ни малейшего подозрения или слуха насчет которой-нибудь из его дочерей43.

20.       Был у него и еще один сын, по имени Пилин, рожденный от наложницы, о которой я до сих пор не упоминал44, красивый лицом, но обезображенный горбом.

В то время как отец, начав войну против аваров, зимовал в Баварии, горбун, притворившись больным, вступил в сговор с несколькими знатными франками, увлекшими его пустым обещанием возвести оа престол [792]. Раскрыв заговор и наказав изменников, Карл разрешил Пипину постричься в монахи и поселиться в Прум-ской обители45.

Обнаружился и еще один большой заговор, ранее составленный против Карла в Германии [785 — 786].

Виновные были частью ослеплены, частью отправлены в изгнание, за исключением трех, которых умертвили, ибо их нельзя было усмирить иначе, так как они сопротивлялись, обнажив мечи и даже убив нескольких человек.

Надо думать, что причина этих заговоров коренилась в жестокосердии королевы Фастрады; в обоих случаях все произошло оттого, кто Карл, уступая жене, слишком отклонился от свойственных ему доброты и кротости.

Впрочем, всю жизнь он обращался с подданными и с иностранцами с такой любовью и снисхождением, что никто никогда не упрекнул его в малейшей несправедливой суровости46.

21.       Карл любил чужеземцев и весьма заботился о том, чтобы хорошо их встретить,  в силу чего   многочисленность   их воистину   казалась   обременительной   не только для двора, но и для государства.

Но он благодаря широте своей натуры не принимал в расчет подобных соображений, полагая, что и величайшие затраты в этом случае будут вознаграждены славою щедрости и ценою доброго имени.

22.       Карл обладал крепким телосложением и довольно высоким ростом, но не был   выше   семикратной   длины   своей ступни.

Голова его (была круглой, глаза — большими и выразительными, нос — довольно крупным. Благородная седина очень украшала лицо, всегда живое, веселое. Все это весьма способствовало его обаянию. И хотя шея его была слишком коротка и толста, а живот выпирал, пропорциональность остальных частей тела скрадывала эти недостатки.

Походка Карла была твердой, весь его облик — мужественным, но голос, хотя и звучный, не вполне соответствовал мощному телосложению.

Он отличался превосходным здоровьем и лишь в последние четыре года страдал лихорадкою, а также временами прихрамывал на одну ногу. Но и тогда пренебрегал он советами врачей, которых ненавидел за то, что они убеждали его отказаться от любимой жареной пищи.

Карл усердно занимался верховой ездой и охотой, влечение к коим было у него врожденным: едва ли найдется на земле народ, который мог бы сравниться в этом искусстве с франками.

Любил он также купаться в горячих источниках и достиг большого совершенства в плаванье. Именно из любви к горячим ваннам построил он в Ахене дворец и проводил там все последние годы жизни. На купанья, к источникам он приглашал не только сыновей, но и знать, друзей, а иногда телохранителей и всю свиту; случалось, что сто и более человек купались вместе.

23. Карл носил народную франкскую одежду.

На тело он надевал полотняное белье, сверху обшитую шелковой бахромой тунику и штаны. Ноги до колен обертывал полотняной тканью. Зимой закрывал грудь и плечи пелериной из шкур выдры и соболя. Поверх всего набрасывал зеленоватый плащ и всегда опоясывался мечом, рукоять и перевязь которого, серебряные или золотые, по торжественным дням и на приемах были украшены драгоценными камнями.

Иноземной одеждой, сколь бы ни была она красива, Карл пренебрегал.

Лишь в Риме, по просьбе папы Адриана, а в другой раз, его преемника Льва, он возложил на себя длинную тунику и хламиду и обулся по-римски.

Только в особо торжественных случаях он облачался в одежды, затканные золотом, и надевал обувь, усыпанную драгоценными камнями, плащ застегивал золотой пряжкой и надевал золотую корону.

В обычные же дни наряд его мало отличался от одежды простолюдина.

24.       Умеренный в еде и питье, Карл, как укажу дальше, особенно мало пил и ненавидел пьянство во всяком, не говоря уже о себе и своих близких.

Но в пище он не мог быть равно воздержан и часто жаловался, что пост вредит его -здоровью.

Званые обеды давал он только по большим праздникам и в этих случаях созывал множество гостей. Обычный же обед был очень прост: он состоял лишь из четырех блюд, не считая жаркого, которое сами охотники подавали прямо на вертелах и которое Карл предпочитал всякому другому яству.

Во время еды он слушал музыку или чтение. Его занимали подвиги древних, а также сочинения святого Августина, в особенности то, которое называлось «О граде божьем».

Воздержанность его в вине доходила до того, что за обедом он выпивал не более трех кубков. После обеда в летнее время он съедал несколько яблок и выпивал еще один кубок; потом, раздевшись донага, отдыхал два или три часа.

Ночью же спал он неспокойно: четыре-пять раз просыпался и даже вставал с постели.

Во время утреннего одеванья Карл принимал друзей, а также, если было срочное дело, 'которое без него затруднялись решить, выслушивал тяжущиеся стороны и выносил приговор, как будто бы сидел в судейском кресле. В это нее время он отдавал распоряжения своим слугам и министрам на весь день.

25.       Был он красноречив и с такой легкостью выражал GBOH МЫСЛИ, ЧТО МОГ бы сойти за ритора.

Не ограничиваясь отечественной речью, Карл много трудился над иностранною и, между прочим, овладел латынью настолько, что мог изъясняться на ней, как на родном языке; но по-гречески более понимал, нежели говорил.

Прилежно занимаясь различными науками, он высоко ценил ученых, выкавывая им большое уважение.

Грамматику он слушал у Петра Пизанского — дьякона, человека преклонных лет; в прочих же предметах имел наставником Альбина (прозванного Алиуином), тоже дьякона, сакса, родом из Британии, мужа, умудренного во многих науках. У него Карл обучался риторике, диалектике а в особенности астрономии, благодаря чему мог искусно вычислять церковные праздники и наблюдать за движением звезд.

Пытался он также писать и с этой целью постоянно держал под подушкой дощечки для письма, дабы в свободное время приучать руку выводить буквы; но труд его, слишком поздно начатый, имел мало успеха.

26.       Проникшись   с детства   христианскою верой, Карл следовал ей свято и неуклонно.

Он посещал церковь в различное время, даже ночью, если не был болен; причем следил, чтобы все выполнялось как должно и ни в чем не нарушались религиозные предписания. Им же был установлен строгий порядок церковной службы и песнопения. Весьма искусный в этом, Карл, однако, сам никогда на людях не читал молитвы, а пел только в хоре, да и то лишь вполголоса 47.

27.       Заботясь о помощи бедным, он посылал   доброхотную  милостыню   многим нуждающимся христианам, будь то в пределах его королевства, будь то даже в странах заморских -— Сирии, Египте, Африке, Иерусалиме, Александрии или Карфагене. Именно ради этого он и стремился к дружбе с иноземными государями.

Но более всего радел он о восстановлении былого величия Рима, отправляя бесчисленные дары папам и щедро украшая собор апостола Петра, который выделял среди всех церквей мира.

Сам, однако, еа сорок семь лет царствования был на богомолье в Риме всего четыре раза 48.

28.       Но не одно лишь благочестие заставило его предпринять свой последний поход в Вечный город [800].

Дело в том, что римляне нанесли тяжкие оскорбления первосвященнику Льву, лишили его зрения и вырвали язык. Вот почему, прибыв в Рим для восстановления попранного порядка, король провел там целую зиму.

Тогда-то он и получил звания императора и августа [25 января 800].

Этим на первых порах Карл был столь недоволен, что утверждал даже, будто, знай он заранее о намерениях папы, он бы в тот день не пошел в церковь, невзирая на торжественность праздника.

Ненависть   константинопольских  императоров, тотчас .возникшую, Карл перенес с великим терпением, а упорство их победил своим великодушием, в котором, несомненно, намного их превосходил. Он часто отправлял к ним посольства и в письмах называл своими братьями.

29.       По принятии императорского титула Карл, видя большие недостатки в законодательстве своего народа, — ведь франки имеют два закона, - весьма различные во многих пунктах, — задумал восполнить недостающее, примирить противоречивое и исправить несправедливое и устаревшее.

Однако он ничего этого не сделал, только добавил к законам несколько глав, да и то не вполне завершенных. Но зато приказал собрать и записать устные законы народов, находившихся под   его   властью.

Также повелел он отобрать и сохранить древние песни, в которых воспевались деяния и войны прежних королей.

Карл начал составлять грамматику родного языка и дал отечественные названия месяцам, которые раньше именовались частично по-франкски, частично по-латыни. И двенадцать ветров получили от него франкские имена, в то время как прежде их имели едва лишь четыре49.

30.       В конце жизни, удрученный недугом и старостью,   Карл   призвал к себе Людовика, короля Аквитании, единственного оставшегося в живых сына Гильдегарды, и, созвав торжественное собрание знатных франков всего королевства, назначил его, с общего   согласия,  своим   соправителем и наследником, а затем возложил ему на голову корону и приказал впредь именовать его императором и августом (813].

Этот акт всеми был встречен с большим удовлетворением, ибо казался внушенным Карлу овьипе и должен был умножить славу франкского государства и устрашить чужеземные народы.

Отпустив затем сына в Аквитанию, император, невзирая на старость, отправился, как обычно, охотиться неподалеку от столицы. Проведя в этом занятии остаток осени, Карл возвратился на зиму в Ахен. Здесь он, сраженный сильной лихорадкой, в январе слег. Как всегда в подобных случаях, он стал поститься, рассчитывая этим прогнать или, по крайней мере, ослабить, недуг. Вскоре к лихорадке присоединилась болезнь в боку, которую греки называют плевритом, Карл оке продолжал воздерживаться от пищи и лишь изредка пил. И вот на седьмой день, приняв причастие, он умер.

Это случилось на 72-м году его жизни и 47-м году царствования, в пятые календы февраля, около трех часов дня [28 января 814].

31.       Тело его, омытое и облаченное в парадные одежды, при великом плаче народа, было доставлено в церковь и предано земле.

Сначала, правда, колебались, где его положить, ибо сам Карл не оставил каких-либо распоряжений на этот счет. Но затем единодушно решили, что нигде нельзя достойнее похоронить императора, нежели в соборе, который он сам построил, и в городе, который сам избрал в качестве столицы.

Там он и был погребен в день смерти, а над могилой воздвигли золоченую арку с надписью и его изображением, которая гласила: ПОД ЭТИМ КАМНЕМ ЛЕЖИТ ТЕЛО ВЕЛИКОГО И ПРАВОВЕРНОГО ИМПЕРАТОРА КАРЛА. ОН ЗНАТНО РАСШИРИЛ ФРАНКСКОЕ КОРОЛЕВСТВО И СЧАСТЛИВО ЦАРСТВОВАЛ XLVII ЛЕТ. УМЕР СЕМИДЕСЯТИДВУХЛЕТНИМ В ГОД ГОСПОДЕНЬ DOCCXIV, ИНДИКТА VII, V КАЛ. ФЕВР.

32. Незадолго до его кончины явились многие знамения, причём не только окружающим, но и Карлу был ясен их смысл.

Три последних года наблюдались солнечные и лунные затмения, а на солнце целых семь дней подряд замечали темные пятна.

Портик, который с большим старанием был построен между собором и королевским жилищем, внезапно рухнул и развалился до основания. Также и мост на Рейне у Магонтиака, который Карл десять лет с великим трудом создавал и украшал, почему казалось, простоит он вечно, сгорел от нечастного случая за три часа — кроме части, находившейся под водою, от него не осталось ни щепки.

Однажды во время последнего похода в Саксонию против Годфрида, короля данов, Карл, выступив на рассвете из лагеря, увидел упавшее с неба пламя, которое перед этим пролетело с ярчайшим сверканием в направлении справа налево. Пока все изумлялись, под Карлом упала на передние ноги лошадь, и он полетел на землю с такой силой, что лопнула застежка у плаща и разорвалась перевязь. Подоспевшая прислуга должна была снять с короля все вооружение, и без ее помощи Карл не мог подняться. Копье же, которое он крепко держал в руке, выпало и улетело на расстояние не меньше, чем в двадцать футов.

Ахенский дворец часто сотрясался, а в домах, где бывал император, слышали треск балок. Собор нее, где позднее Карл был погребен, испытал удар молнии, причем золотое яблоко, украшавшее вершину купола, раскололось и упало на крышу стоявшего рядом епископского дома.

В этом же соборе, на ободе, который опоясывал внутреннюю часть «зданий, была надпись алой краской, восхвалявшая строителя храма. Ее последний стих заканчивался словами: КАРЛ ПРИНЦЕПС. Было замечено, что в год смерти императора, за несколько  месяцев   буквы,  составлявшие слово ПРИНЦЕПС, настолько стерлись, что их едва можно было разобрать.

Но, наблюдая все это, Карл или делал вид, или на самом деле считал, будто ничто из описанного выше не имеет к нему ни малейшего отношения.

33. Карл готовил завещание, в котором хотел определить доли наследства своих дочерей и внебрачных детей; но, начав это дело поздно, до конца его довести не успел. Раздел же драгоценностей, денег, платья и другого имущества между своими друзьями и слугами он сделал еще за три года до смерти, взяв слово с наследников, что после его кончины раздел этот, одобренный ими,   будет   нерушимо  сохранен.

Подробности же раздела, описанные в соответствующем документе, таковы50.

Все имущество и добро, находившееся в кладовых Карла, было разложено на три равные части. Две из них он подразделил на двадцать одну долю, по числу архиепископских городов государства, коим доли эти и были завещаны. Оставшуюся треть Карл сохранял для себя до конца жизни. После же смерти его или в случае добровольного ухода в монастырь часть эту надлежало разбить на четыре доли, и одну из них присоединить к ранее упомянутой двадцати одной, вторую — вручить сыновьям, дочерям, внукам и внучкам для справедливого раздела между ними, третью — раздать бедным и четвертую — распределить между дворцовыми слугами. К этой последней трети, состоявшей, как и две остальные, из золота и серебра, Карл присоединил чаши из меди, железа и других металлов, оружие, одежды, занавеси, покрывала, ковры, шкуры, попоны и все остальное, что найдут в кладовых и сундуках в день его смерти.

Капеллу вместе со всем, что в ней сам накопил и получил по наследству, Карл приказал сохранить в целости и никакому разделу не подвергать, за исключением тех вещей, относительно которых будет точно доказано, что они не были подарены капелле и которые вследствие этого надлежало . продать по справедливой цене.

Точно так же распорядился он и о книгах, которые в огромном количестве собрал в своей библиотеке: их мог купить всякий по настоящей цене, с тем чтобы вырученные деньги были розданы бедным.

(Кроме других богатств, были у Карла три серебряных стола и один золотой, огромного веса и размера. О них король распорядился следующим образом. Один, четырехугольный, с изображением города Константинополя, следовало отправить вместе с прочими дарами в Рим, для храма апостола Петра. Другой, круглый, украшенный видом города Рима, надлежало отдать равеннскому епископу. Третий же, который превосходил остальные и тщательностью работы и массивностью и состоял из трех досок с точным изображением всего мира, вместе с упомянутым выше золотым столом, по числу четвертым, был включен в ту часть имущества, которая должна была пойти наследникам Карла и на милостыню.

Это распоряжение Карл сделал и утвердил в присутствии многих епископов, аббатов и графов, которые скрепили документ своими подписями.

Сын Карла Людовик, его божьей милостью наследник, рассмотрев эту дарственную, с величайшим благоговением позаботился исполнить все, что было предписано покойным императором.

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

 

1              Меровинги — первая

династия франкских    коро

лей   (V   век    —    середина

VIII века), достигшая   наи

большего    могущества  при

Хлодвиге (481—511). В VII—

VIII    веках    в    результате

междоусобий и роста влия

ния земельных магнатов Ме

ровинги приходят в упадок.

Власть сосредоточивается в

руках майордомов —  родо

начальников    династии  Ка-

ролингов.

2              Эта   глава,   по   мнению

Д. Н. Егорова, была целиком

списана    Эйнгардом с ано

нимного   памфлета   начала

VIII века. Здесь сильно пре

увеличена   скудость   жизни

«ленивых    королей»  —  по

следних Меровингов. Следу

ет отметить также, что они

не могли быть «длинноборо

дыми», ибо все умирали в

юном возрасте.

3              Пипин      Короткий

(741—768)  — майордом, за

тем (с 751-го) король фран

ков.

4   Карл Мартелл (715—741) — майордом Франкского государства.

5              Пуатье.

6              Париж.

7              Карл получил  северные

и западные области    коро

левства, Карломан — цент

ральные    и   юго-восточные

(до   . границы    с    Италией

и Баварией)."

8              В период 768 — 771 годов

Карл    находится под силь

ным влиянием королевы-ма

тери      Бертрады,     которая

тщетно пыталась примирить

братьев  и проводила    про-

лангобардскую       политику.

Именно по настоянию мате

ри Карл отверг Гимильтру-

ду и женился    на    дочери

лангобардского короля    Де-

зидерия.

9              Эти слова    доказывают,

что  Эйнгард писал  биогра

фию Карла Великого в по

следние годы жизни, нахо

дясь  вдали  от двора к  не

располагая   документальны

ми данными или свидетель

скими показаниями. Из дру

гих источников нам извест

но,   что   Карл    родился   в

742 году (вероятно, 2 апре

ля), и отец рано начал при

общать его к государствен

ной деятельности.    Одинна

дцатилетний       Карл     был

 послан встречать папу Стефана II, мальчиком и юношей участвовал он в придворных совещаниях и генеральных сеймах, а в 761—762 годах сопровождал Пипина Короткого в его ак-витанских походах.

10            Гасконь.

11            Это  свидетельство Эйн-

гарда опровергается   други

ми источниками. Гасконь в

течение    последующих   де

сятилетий продолжала оста

ваться       независимой      от

Франкского государства.

12            Павия.

13            Умышленная    неточ

ность   Эйнгарда: Карл не

прогнал Адальгиза из Ита

лии,    а    упустил     его.

Адальгиз бежал в Констан

тинополь и стал душой мно-

гих   последующих     интриг

против Карла.

14            Эта фраза — результат

личных воспоминаний  Эйн

гарда. Он бывал в Италии,

куда по приказанию Карла

возил один государственный

документ (в 806 г.).

15            Эльба.

16            Это неверно: Карл лично руководил большинством походов против саксов и сражался с ними неоднократно. Здесь, извращая истину, Эйнгард пытается доказать прокламируемое им положение, что достаточно было Карлу самому выступить против врага, и враг оказался полностью разбитым.

17            То    есть    Роланд.    Это

единственное упоминание  о

деятеле, который стал позд

нее  героем    «Песни  о  Ро

ланде».

18            Бретонцев,

19            Война    с     Веневентом

представлена        Эйнгардом

крайне упрощенно,   причем

он   все  пытается   свести  к

страху     Арахиза    перед

Карлом. В действительности

война была затяжной; бене-

вентцы непрерывно   восста

вали, и франкам    приходи

лось снова и снова   совер

шать  карательные    походы

в их страну.

20            В действительности ни

какой    «баварской    войны»

не   было.    Карл   поставил

целью подчинить    Баварию

и путем сложной дипломати

ческой игры, в которую был

втянут и папа    к    которая

была подкреплена   военным

давлением,    добился    этого

подчинения,   низложив   по

следнего    баварского     гер

цога.

21            Датчане и шведы.

22            Обычное   для Эйнгарда

искажение факта. В страну

вильцев франки совершили

несколько походов,   причем

покорить   их  Карлу  так  и

не удалось.

23            Терсатто.

24            Рейн.

25            Луара.

26            Дунай.

27            Заале.

28            Лужицкие сербы.

29            Эбро.

30            Тортоса

31            Аоста.

32            Висла.

33            Чехи.

34            Эта глава особенно ха

рактерна  как пример   пре

увеличений Эйнгарда.    Так,

Аквитания    была присоеди

нена к Франкскому государ

ству  еще  при   Пипине   Ко

ротком;      Южная     Италия,

Дакия,    Либурния    никогда

не входили в состав владе

ний  Карла Великого.  О за

падных славянах говорилось

выше.

35            Алонсо II (791 — 835).

36            Шотландцев или ирланд

цев? Это известие Эйнгарда

не находит подтверждения в

других источниках.

37            Харун-ар-Рашид   —   ха

лиф багдадский    (786—809).

38            В         действительности

между Франкским   государ

ством и Византией почти до

самой смерти    Карла Вели

кого шла непрерывная вой

на, которая велась с пере

менным успехом.

39            Майнц.

40            Ингельгейм.

41            Нимвеген.

42            Чивитавекья.

43            При дворе Карла Вели

кого     согласно    свидетель

ствам современников    нра

вы    не    отличались особой

строгостью. Пример подавал

сам император. Его дочери,

не состоя   официально   за

мужем,  мало  заботились  о

своем  целомудрии.  Во вся

ком случае, это точно изве

стно о Хруотруде, жившей с

аббатом Сен-Дени, и Берте,

имевшей сына от придвор

ного поэта Ангильберта.

44            Пипин    Горбатый    был

сыном первой   сожительни

цы    Карла,     Гимильтруды,

относительно   которой исто

рики не пришли к единому

мнению: была ли она   з а -

конной женой короля или

только наложницей. Следует

заметить,  что утверждению

Эйнгарда по этому вопросу

противостоит письмо   папы

Стефана III от 770 года.

45            Прюмский     монастырь,

возле Трира.

" Стремясь обелить своего героя, Эйнгард старается смягчить жестокость, проявленную при наказании заговорщиков, и с этой же целью вину за все сваливает на Фастраду.

47            Глава несколько сокра

щена.

48            Глава несколько сокра

щена.

49            Глава     сокращена    за

счет изъятия   названий ме

сяцев и ветров, интересных

только для специалиста.

50            Завещание    приводится

в сокращенном виде.

  

<<< Альманах «Прометей»          Следующая глава >>>

 





Rambler's Top100