СЛОВАРЬ ЮНОГО ФИЛОЛОГА

 

ГОРЬКИЙ А.М. ЯЗЫК ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЙ.

 

 

С первых своих рассказов молодой Горький не только содержанием, но в особенности свежестью своего слова открывал совершенно новую страницу в истории русской литературы. Он чтил и любил своего прямого предшественника — Чехова как великого писателя и старшего друга. Любил его проникновенное искусство, учился у него. Но... учился по-своему. Его сосредоточенной и монохромной гамме он противопоставил свое обилие света, зычное многообразие красок. Его тихому голосу — совсем иной голос, смелый и громкий. Его персонажам, растерянным и бессильным в борьбе за жизнь,— людей отважно ищущих, способных постоять за себя и за свою идею.

Чехов завершал эпоху критического реализма, достигая в своем критицизме особенной остроты. М. Горький открывал новую эпоху, утверждавшую новые ценности в литературе,— эпоху социалистического реализма.

 

Капризному, претенциозному слову многих своих современников М. Горький решительно противопоставил свое стойкое, огнеупорное слово. С юных лет — неистовый читатель, для которого книга и встреченные им люди стали повседневным его университетом, М. Горький в «Слове о полку Игореве» учился смелости, полету образной мысли, у протопопа Аввэку- ма — его причудливому озорству, он тщательно учился у всех великих писателей XIX в., и русских и иностранных. Горячо любил М. Горького Лев Толстой. Они встречались, беседовали, ценили друг друга. «Вспоминаю его острые глаза,— они видели все насквозь...» (из записи, сделанной в тот день, когда Горький узнал о смерти Льва Толстого).

Творчество Толстого он впитал особенно жадно, но в стиле своем и ему шел наперекор. Лев Николаевич любил М. Горького, но озорство в его языке, в стиле иногда смущало и раздражало Толстого.

 

Смелым, веселым, искрящимся словом начал молодой Горький. Как все необычайно сомкнуто, сжато и плотно в ранних его рассказах! Даже море! Даже небо: «По небу двигались толстые пласты лохматых туч, море было спокойно, черно и густо, как масло». Эти «толстые пласты», это «густое» море! Таким плотным, до такой степени ощутимо материальным никто еще не видел ни неба, ни моря. Мир Горького величественный и жесткий. «Посыпался дождь... плотный, крупный...». Дождь не полился, не зашлепал — посыпался, в этом слове влага уплотняется, словно застывает (посыпался град), и эпитеты «плотный», «крупный» бьют в ту же цель: дать почувствовать крепкую, упругую силу дождя, как и всего в природе. Ничего размягченного, колышащегося, зыбкого. Работа скульптора, работа по камню.

 

И дело не только в том, чтобы возможно точнее изобразить облака или дождь, а в том, чтобы верно выразить свое, новое восприятие мира. Так и в живописи: у Боттичелли все легко и эфирно, а у Мантеньи фигуры, и природа, и здания, и люди словно вырубленные из камня... У Горького его «живопись» словом ближе к Мантеньи, нежели к Боттичелли. Горький приучает своего читателя видеть в природе ее силу. «Гранит, железо, дерево, мостовая...», «Закованные в гранит волны моря...», «Металлический вопль железных листов...», «Дребезжание извозчичьих телег...» Прислушайтесь к звуковой гамме в ранней прозе Горького, к жесткому и гулкому ее звуку. Это в природе. А в жизни человека — труд. Его напряжение, его обнаженные и осязаемые мускулы: «Нужно было видеть, как он управлялся с семипудовым куском теста, раскатывая его, или как, наклонившись над ларем, месил, по локоть погружая свои могучие руки в упругую массу, пищавшую в его стальных пальцах». Труд — любимая тема Горького. Какое мощное здесь напряжение слова! И смысл слов поддерживает перелив того же звука: то безударного, то ударного, звучащего все крепче и крепче.

 

И какие все настоящие слова, свежие: «раскатывая», «месил», «наклонившись над ларем», да и каждое слово этого текста. Вслушайтесь, и вы почувствуете, что здесь что-то похожее на стихи, где вы осязаете ритм и звук каждого слова.

Сама работа писателя над текстом его произведения в чем-то сродни всякому истинно вдохновенному труду. И наоборот, всякий вдохновенный труд сродни поэзии. Вот почему можно так изображать труд самого обыкновенного пекаря. Так же, с таким же подъемом и с удалью, вложенной в поэтическое слово, автор «Коновалова» постоянно изображает труд, например в рассказе «На плотах», где бесхитростный труд грузчиков изображен как своего рода богатырская потеха.

Метафора особенно деятельно участвует в создании горьковского стиля. Ее преобразующая природа, энергия мысли, в ней заключенная, сродни революционному духу этого автора. Так, в романе «Мать» в метафоре обнажена сила революционного слова: «Слово своею силой будило», «В упор, в лицо ему Рыбин бил

тяжелыми, верными словами», «Спивакина зацапали в острог, а слово осталось... оно кричит, живет...»

 

Во многих случаях в метафоре возникает образ кем-то сказанного слова, в сосредоточенной и жгучей силе которого — азарт подымающейся революционной бури. Очень многообразно и восприятие слова («жадно слушала...», «тянет сердце за вашей речью»), и возникают образы страстно, увлеченно говорящего человека, и след в душе от кем-то сказанного слова: «...колюГчие и резкие щелчки слов».

 

Метафора создает образ произносимого слова, образ уплотненный, действенный, жгучий. Отвлеченные понятия приобретают совершенную конкретность. Метафора порождает еще и сравнение, в котором гнездится подчиненный основной теме дополнительный образ: «...мысли есть, а не связаны и бродят, как овцы без пастуха». В этом сочетании метафор и сравнения — целая басня в миниатюре. И этот текст вызывает читателя на самопроверку: а что, у меня, у читателя, сосредоточены ли мысли, не бродят ли они туда и сюда без толка? Жив ли во мне некий внутренний пастух, направляющий мысль?

В иной метафоре скрыт своего рода сюжет, целая философия. Только при медленном, внимательном чтении вы входите в сокровищницы поэтического слова. Метафора оживляет образ: «Ветер возится по крыше». Уже А. С. Пушкин чувствовал бытовой колорит этого глагола: «возиться с старыми журналами соседа», «по целым часам возился с ними». И в стихах и в прозе запах этого слова сохраняет насыщенность повседневным бытом и сугубую реалистичность. У М. Горького эта простодушная метафора «ветер возится» придает природе домашний, явственно ощутимый облик с очень своеобразной поэтической окраской. И в этом — глубокая связь метафоры с индивидуальным стилем автора.

Метафора достигает в повести «Мать» гоголевской смелости, но в особенном, горьковском духе — возникает ощущение физической силы слова: «Ползали и летали слова, тревожные и злые, вдумчивые и веселые». Кажется, такого рода фразу можно изобразить наглядно, как ползут и летают слова, у каждого свой колорит, своя повадка. Из метафоры вырастают и эпитеты. Так многозвучен в изображении М. Горького говор народной массы.

Метафора М. Горького реальна и сказочна, конкретна и философична. Это игра воображения, и это обнаружение действительной жизни. В особенности поражает, что каждая метафора — открытие нового, а в их совокупности основа смелого, вольного литературного стиля.

 

В трилогии «Детство», «В людях», «Мои университеты» искусство слова у М. Горького достигает особенной высоты. Текст и изыскан, и бесхитростен, и со страниц все время слышится голос ребенка, юноши.

 

Во всех трех частях особенное значение приобретает искусство портрета, который совсем не похож на портрет классического периода русской литературы. Что особенного, например, в таком горьковском портрете из «Детства»: «Меня учила тихонькая,' пугливая тетка Наталья, женщина с детским личиком и такими прозрачными глазами, что, мне казалось, сквозь них можно было видеть все сзади ее головы»? В эпитетах «тихонькая, пугливая» ясный переход от внешнего облика к запуганности женщины в условиях изображаемого быта, к ее индивидуальности. Наиболее оригинальное — в концовке, в гиперболе: «до того тиха, до того стушевывается, что ее почти нет, сквозь глаза ее можно видеть дальше». В портрете уже проникновенное и цельное постижение личности.

Может быть, иногда поиски оригинального построения человеческого портрета приводят к искусственности: «Глаза у нее были пришиты к лицу невидимыми ниточками; легко выкатываясь из костлявых ям, они двигались очень ловко, все видя, все замечая...» Создавая свой стиль, и причудливый и глубоко народный, М. Горький иной раз в этой своей причудливости утрачивает чувство художественной ясности и меры.

Но в подавляющем большинстве случаев выбор выражения у него точный. При этом он придерживается крайнего, более резкого слова. Если можно сказать: зло болтают, он говорит «злее сплетничают». Разбил стекло? Выбил? Нет, «вышиб стекло». Наполнена мебелью? Нет, «тесно набита... мебелью». Сказал обидно? Нет, «сказал ехидно». Выбор слова постоянно в пользу слова более сильного, более поражающего ум.

 

Книга, чтение, их живое действие ни в одном романе не занимают такого значительного места, как в повести «В людях». Разного рода читатели, от начетчика, заучившего сот^и страниц, до самого Алеши, трепетно и чутко воспринимающего всякое искрящееся слово. И встречает он на своем пути людей, страстно любящих книги: «Читай, малый, читай, годится! Умишко у тебя будто есть... Книги читай, однако помни — книга книгой, а своим мозгом двигай!»

 

В трилогии М. Горького горячо рассказано о том, как совершался духовный рост ребенка, выросшего в полудикой мещанской среде. И стиль трилогии, ее языковые богатства совершенно созвучны этой высокой цели.

 

 

 

Смотрите также:

 

смерть Максима Горького

По дороге машина заехала на Новодевичье кладбище - Горький хотел навестить могилу своего сына Максима. День был холодный, ветреный.

 

МАКСИМ ГОРЬКИЙ. Биография и творчество Максима Горького.

Горький заключил договор с дьяволом: "И ему, среднему в общем писателю, был дан. успех, которого не знали при жизни своей ни Пушкин, ни Гоголь, ни Лев Толстой

 

биография ГорькогоГорький Максим Пешков Алексей Максимович

До 1909 г. Горький ближе всего стоял к большевикам. В 1909 г., благодаря своей симпатии к "впередовцам" и "богостроителям", несколько разошелся с Лениным.