Вся библиотека >>>

 Чарльз Диккенс >>>

 

Английские писатели

Чарльз Диккенс

Статьи. Речи. Письма


Русские и зарубежные писатели 19 века

Биографии известных писателей

Рефераты по литературе

 

НЕКОТОРОЕ СОМНЕНИЕ ВО ВСЕМОГУЩЕСТВЕ ДЕНЕГ

 

     Перевод Т. Литвиновой

 

     Еще Сидней Смит, этот умница и острослов, заметил, что многие англичане

испытывают неизъяснимое наслаждение при одном упоминании крупных сумм и  что

ни с чем  нельзя  сравнить  пафос  и  жирный  восторг,  с  каким  люди  этой

категории, рассказывая о состоянии мистера  Такого-то,  скандируют:  "Двести

ты-сяч фун-тов". Деньги, и только деньги в состоянии вызвать подобный  пафос

и восторг.

     Ни один сколько-нибудь  наблюдательный  человек  не  станет  оспаривать

точность этого наблюдения. Оно справедливо, какое бы сословие мы ни взяли, и

даже  более  справедливо   в   отношении   благородного   сословия,   нежели

простонародья. Последний раз, когда тень золотого тельца распростерлась  над

нашим отечеством, кумир этот был водружен весьма высоко, и подлость, с какой

вся Белгравия * лебезила перед ним и тут же за его  спиной  насмехалась  над

ним, превосходит все, что делается в Сэвен Дайелс *.

     Впрочем, я не намерен писать проповедь на эту  вековечную  тему  культа

денег. Я хочу лишь сказать несколько слов об одном из видов  злоупотребления

деньгами, который является следствием преувеличенного  представления  об  их

всемогуществе  и,  на  мой  взгляд,  представляет  собой   симптом   недуга,

характерного для нашего времени.

     Представьте себе какого-нибудь князя, правящего своими владениями столь

неразумно и бестолково, что его подчиненные терпят всевозможные лишения,  от

которых их, впрочем, легко можно было бы избавить.  Представьте  далее,  что

князь, по характеру своему - человек весьма  щедрый,  и  всякий  раз,  когда

обнаруживает,  что  его  управляющий,  по  жестокости,  либо  по   глупости,

кого-либо притесняет, выдает  пострадавшему  денежное  пособие.  Предстаньте

себе, что широкий  этот  жест  совершенно  успокаивает  нашего  благородного

князя, что его снова охватывает состояние довольства собой и всем  светом  и

что, выполнив  свои  долг,  как  он  его  понимает,  князь  даже  не  думает

распорядиться так, чтобы устранить возможность повторения  подобных  обид  в

будущем. Представим себе, будто князь этот совершал подобное изо дня в  день

и из года в год, что он ставил  денежные  заплаты  на  проломленные  черепа,

деньгами же залечивал душевные раны, и при всем  том  даже  не  задумывался,

отчего кругом столько проломленных черепов и душевных  ран  и  как  сделать,

чтобы их не было. Мы, вероятно, все согласимся на том,  что  княжество  было

порядком запущено, что сам князь - лентяй, что ему  следовало  бы  проявлять

меньше щедрости и больше справедливости и,  наконец,  что,  успокаивая  свою

совесть столь легким способом, он поддался ложному взгляду на  всемогущество

денег и употребление, какое надлежит из них делать.

     А  не  уподобились  ли  мы,  английские  граждане,  сему  воображаемому

неразумному князю? Попробуем разобраться.

     Примерно год  назад  в  Виндзоре  состоялся  военный  суд,  чрезвычайно

взбудораживший общественное мнение, и не потому даже, что  процесс  велся  в

духе, никоим образом не отвечающем распространенному предрассудку  в  пользу

справедливости, а потому, что процесс обнаружил серьезнейшие изъяны в  нашей

военной системе и показал, как плохо обучены  наши  офицеры  сравнительно  с

офицерами  других  держав.  Приговор,  который  был   вынесен,   повсеместно

признавался нелепым и несправедливым. Что же мы, несогласные с приговором  и

убежденные в своей  правоте,  как  же  мы  поступили?  Когда  вскрылась  вся

непригодность системы, какие шаги предприняли мы к ее исправлению?  Пытались

ли напомнить нашим соотечественникам, что система эта в  ее  настоящем  виде

таит величайшую опасность для них самих и для их детей? Указали ли, что,  не

противодействуя  властям,  придерживающимся  этой  системы,  поддаваясь   на

уговоры, уступая под давлением угроз, мы тем самым подвергаем опасности весь

наш общественный строй, рискуем лишиться  той  самой  национальной  свободы,

которой так гордимся, и что Англия может  потерять  положение,  которое  она

занимает  в  семье  государств?  Напомнили  ли  беспечным  и  легкомысленным

согражданам о том, что сделали для нас в свое  время  наши  славные  предки,

чего они для нас добились благодаря своему несокрушимому духу,  какие  права

закрепили за нами благодаря своему упорству и рвению? Пытались ли  показать,

как мы с каждым часом - оттого, что дело у нас превратилось в игру, - теряем

завоеванное предками? Объединились ли мы  в  многочисленный  отряд,  имеющий

твердую цель: внушить эти принципы тем, кто  взял  на  себя  ответственность

править страной, и заставить их  признать  наши  исконные  права  и  строго,

повсеместно, во всех существенных  областях  управления  Британской  Империи

придерживаться этих принципов? Нет. До этого дело не  дошло.  Мы  испытывали

сильное негодование и легкую тревогу. Под бременем этих двух эмоций мы  даже

затосковали. Но вот мы  облегчили  всколыхнувшуюся  совесть  и  дали  жертве

несправедливого суда денег!  Мы  сунули  руку  в  карман,  выудили  из  него

пятифунтовую бумажку и таким образом исполнили свой долг. Беду поправили,  и

страна  успокоилась.  Сумма,  которую  собрали,  превышала   _две   ты-ся-чи

фун-тов_, сэр!

     Допустим, эти деньги пошли на святое дело. Допустим, что лицо, которому

их вручают, в подобных случаях  ничего  не  проигрывает,  что  в  результате

такого доброхотного даяния в нем развивается самоуважение,  независимость  и

предприимчивость. И все же, как  один  из  участников  подписки,  я  позволю

заподозрить себя в  том,  что  я  и  в  малой  степени  не  выполнил  своего

гражданского долга. Что я просто откупился от трудной задачи, которая стояла

передо мной, что я вместе со всеми пошел на убогий  компромисс,  подменивший

песком скалу, на которой было заложено наше королевство.  Что  я  повинен  в

подлом преклонении перед деньгами и в глубине души исповедую низменную  веру

в их всемогущество.

     Возьмем другой случай. Два работника посреди дня оставляют свою  работу

(после предварительного соглашения об этом, причем  в  качестве  компенсации

они в тот день пришли на работу раньше  обычного)  и  отправляются  смотреть

театральное обозрение. Обозрение это усердно рекламировалось  как  в  высшей

степени патриотическое и лояльное зрелище. В соответствии с каким-то  глупым

старым законом, которого никто, кроме такого  же  глупого  сельского  судьи,

вспоминать бы не стал, работников потащили в суд, и эти бробдиньякские  ослы

* отправили их в тюрьму, - кстати сказать, не имея на  то  никаких  законных

оснований,  -  но  не  об  этом  сейчас  речь.  Поблизости  оказалось  некое

неблагонадежное  лицо,  которое  сочло  нужным  обнародовать   эту   нелепую

жестокость, другие неблагонадежные лица, прослышав о ней, принялись  громким

ропотом  выражать  свое  удивление  и  возмущение.  Обращаемся  к   министру

внутренних дел, но он "не видит смысла" в том, чтобы отменить решение  суда,

да и не могло быть иначе: ведь он никогда не видит и  не  слышит  смысла,  и

все, что исходит из уст его, лишено всякого смысла. Каков же  наш  следующий

шаг? Может быть, мы собрались все вместе и решили:  "Нельзя,  чтобы  в  наше

время в народе думали,  будто  дух  закона  направлен  против  него.  Нельзя

оставлять такое страшное оружие тем, кто  вечно  будоражит  и  мутит  народ.

Поведение этих судей вынуждает нас настаивать на том, чтобы их отстранили от

должности, чтобы сословие, подвергнутое столь нелепому  притеснению  в  лице

этих двух работников, почувствовало, что нее  здравомыслящие  люди  в  нашей

стране возмущены этим безобразием. Более того, надо  приложить  все  силы  к

тому, чтобы судей, подобных этим, не облекали полномочиями, а чтобы те,  кто

этими полномочиями будут  облечены,  пользовались  своей  властью  в  рамках

благоразумной умеренности. И что же? Мы приняли такое решение? Да  нет!  Как

же мы поступили? А вот как: собрали денег  для  пострадавших,  и...  дело  с

концом!

     Еще один случай. У крестьянина небольшое поле, на котором он взращивает

пшеницу, и вот он отправляется жать и воскресенье, потому что иначе пропадет

его крошечный урожай. За сей смертный грех его тоже  призывают  к  сельскому

судье, отпрыску плодовитого семейства  Шеллоу  *,  и  присуждают  к  штрафу.

Тут-то, казалось бы, нам возмутиться, проявить наконец решимость  и  вырвать

законопроизводство и народ из рук  этих  Шеллуев.  Где  там!  Слишком  много

беспокойства, у нас своих дел хватает, и к тому же нас всех слегка отвращает

мысль о какой бы то ни было возне. И вот мы снова опускаем руку в карман,  и

пусть обветшалые законы совместно с вечно молодыми Шеллуями тянут  нас  куда

угодно!

     Как мы уже рассказывали на  страницах  нашего  журнала,  введение  даже

такого убогого закона, якобы предусматривающего защиту женщины, по  которому

гнуснейшее преступление на свете наказуется шестью месяцами заключения, было

встречено криками ликования. По одному  этому  можно  судить  о  юридическом

уровне нашей цивилизации. Бессилие закона - и как следствие этого бессилия -

частое нарушение его - сделались притчей во языцех. Что же? Пытаемся  ли  мы

как-нибудь помочь делу? Настаиваем ли на введении более сурового  наказания?

Исследуем ли  условия  жизни,  которые  каждый  такой  случай  вскрывает,  и

заявляем ли открыто, что огромные массы людей опустились, погрязли в пороке,

и что (среди прочих мер) необходимо предоставить им возможность развлекаться

более облагораживающим образом, и тогда они перестанут  искать  забвения  от

своей страшной жизни в кабаке? Говорим ли наконец о том, что они нуждаются в

развлечениях,  свободных  от  навязших  в  зубах  назиданий,  и  что   самый

Мальборо-Хаус может представляться  кошмаром  для  великого  множества  этих

людей, которые тем не менее исправно платят налоги и  обладают  бессмертными

душами? Когда же мы перестанем закрывать глаза на суть дела, когда найдем  в

себе мужество сказать: "Все эти люди - мужчины, женщины и  дети  -  живут  в

нечеловеческих условиях, и при нынешнем порядке вещей мы  в  самом  деле  не

представляем себе, как могут они проводить свое свободное  от  работы  время

иначе, чем они его проводит обычно - шатаясь бог  знает  где,  напиваясь  до

безобразия  и  затевая  ссоры  и  драки?"  Всякий,  кто  знаком  с  истинным

положением дел, знает, что все это - святая правда. Но мы, вместо того чтобы

настаивать на этой правде, посылаем в  облегчение  участи  очередной  жертвы

злодея, только что не умертвившего ее, - посылаем ей на  адрес  полицейского

суда пять шиллингов марками, а сами, приложив к своей  чахлой  совести  этот

липкий пластырь из шестидесяти портретов английской королевы, отправляемся в

ближайшее воскресенье слушать церковную проповедь.

     Впрочем, оказывается, не  одни  мы,  простые  смертные,  имеем  низость

прибегать к деньгам как к целебному  бальзаму  на  все  случаи  жизни.  Наши

вожди, несущие знамя, за которым мы следуем, показывают нам пример, поступая

точно таким же образом. Не так давно был День Благодарения,  и  в  памяти  у

всех должно быть свежи  объявления,  появившиеся  в  ту  пору  в  газетах  о

наиболее выгодных вкладах для спасения души. Авторы этих  объявлений,  да  и

все   это   сребролюбивое   племя,   публикующее   свои   красноречивые    и

благопристойные призывы, ни на минуту не сомневаются в том, что  благодарные

чувства следует выражать посредством денег. Если мы желаем одержать еще одну

победу, то мы не можем надеяться заполучить  ее  бесплатно  или  хотя  бы  в

кредит, - нет, подавай наличные!  Нам  предлагали  оплатить  новый  орган  в

церкви, треуголку и алые  панталоны  церковного  сторожа,  купленные  ему  в

рассрочку старостами,  счета  маляров  и  стекольщиков,  которые  привели  в

порядок часовню, - и взамен протягивали билет, обеспечивающий  место  по  ту

сторону Севастополя *.

     И мы платили  денежки  -  и  получали  взамен  билет.  Кто  из  нас  не

раскошеливался! Мы уплачивали недоимку за церковный орган,  оплачивали  счет

за  треуголку  и  панталоны  сторожа,  погашали   задолженность   маляру   и

стекольщику, и считали, как говорится, что с нас больше и спросу нет.

     Многие из нас расставались со своей мелочью так легко лишь потому,  что

предпочитали платить этот своего рода штраф, только бы ничего не  делать.  А

дело, которое требовалось от нас, было  трудным.  Всеобщий  паралич  охватил

мозг и  сердце  страны;  фаворитизм  и  рутина  проникли  повсюду,  истинные

достоинства ни во что не ставились. Небольшая группа людей лишила нас силы и

обратила ее в слабость, а три четверти земного шара с  интересом  воззрились

на это замечательное зрелище. В эту  критическую  пору  от  нас  требовалось

одно: твердо стоять за  явную  правду  и  бороться  с  явной  неправдой.  Но

подобная деятельность требует некоторого усилия, джентльмену не подобает  ей

предаваться, она противоречит хорошему тону; и  вот  мы  с  радостью  платим

штраф.

     Но если бы все, кому полагается служить  в  армии,  платили  бы  штраф,

вместо того чтобы идти в солдаты, страна осталась бы без защитников.  О  мои

соотечественники, есть войны, в которых сражаются не солдаты, войны, которые

между тем столь же необходимы для защиты родины, войны,  в  которых  призван

участвовать каждый! Деньги - великая сила, но и они не  всемогущи.  Если  бы

сложить пирамиду из денег, которая бы своей вершиной достигала  самой  луны,

то и она не заменила бы собой ни одной крупицы гражданского долга.

 

     3 ноября 1855 г.

 

СОДЕРЖАНИЕ РАЗДЕЛА:  Английские писатели. Чарльз Диккенс

  

Смотрите также:

 

 На книжном и литературном рынке Диккенс

я провожу за чтением Диккенса. Теперь читаю впервые «Лавку древностей», а минувшее лето перечитывал «Крошку Доррит». ...

 

 ЧАРЛЗ ДИККЕНС. Биография и творчество Диккенса. Приключения ...

Когда Чарлз Диккенс впервые решился встретиться лицом к лицу с ... Чарльз Диккенс родился 7 февраля 1812 года в местечке

 

 Наш общий друг. Чарльз Диккенс

Название романа писателя Чарльза Диккенса (1812— 1870). Употреблялось для обозначения «друга семейства» — любовника жены. ...

 

 Анри Перрюшо. Винсент ван Гог. СВЕТ ЗАРИ

Диккенс умер в 1870 году, за три года до приезда Винсента в Лондон, достигнув вершины славы, какой до него, вероятно

 

 Рассказ из журнала Чарльза Диккенса

в 1861 году в издаваемом тогда Чарльзом Диккенсом журнале «All the Year round» («Двенадцать месяцев») появился…