Вся библиотека >>>

 Чарльз Диккенс >>>

 

Английские писатели

Чарльз Диккенс

Статьи. Речи. Письма


Русские и зарубежные писатели 19 века

Биографии известных писателей

Рефераты по литературе

 

ПУБЛИЧНЫЕ КАЗНИ

 

     Перевод Т. Литвиновой

 

                                   I

 

     Милостивый государь,

     Я присутствовал при казни *, которая состоялась этим  утром  в  Проезде

Конного рынка. Я пошел туда со специальной целью: мне хотелось видеть толпу,

которая собралась  смотреть  казнь.  Свои  наблюдения  я  вел  с  небольшими

перерывами всю ночь, а затем уже и без перерывов,  с  восхода  солнца  и  до

самого конца зрелища.

     Я обращаюсь к Вам не для того, чтобы обсуждать отвлеченно  допустимость

смертной казни как таковой и разбирать доводы, приводимые ее сторонниками  и

противниками. Я  просто  хотел  бы  обратить  на  общее  благо  то  страшное

испытание, которому я себя подверг. Поэтому я решил прибегнуть к газете, как

к самому  удобному  средству,  и  напомнить  публике  слова  лорда  Грея  *,

сказанные  им  на  последней  сессии  парламента.  Лорд  Грей  говорил,  что

правительство может оказаться вынужденным поддержать меру, предусматривающую

исполнение смертного приговора  в  торжественной  тишине  тюремных  стен  (с

соответственными  гарантиями,  обеспечивающими  неукоснительное   приведение

приговора в исполнение). Я хотел был призвать лорда Грея к  тому,  чтобы  он

наконец ввел эту перемену в  нашем  законодательстве,  ибо  эта  святая  его

обязанность перед обществом и откладывать это дело долее он не вправе.

     Я  думаю,  никто   не   в   состоянии   представить   себе   всю   меру

безнравственности и легкомыслия огромной толпы, собравшейся,  чтобы  увидеть

сегодняшнюю казнь, и я  думаю,  что  такой  толпы  не  сыскать  ни  в  одной

языческой стране. И виселица, и самые преступления, которые  привели  к  ней

этих отъявленных злодеев, померкли в моем  сознании  перед  зверским  видом,

отвратительным поведением и  непристойным  языком  собравшихся.  В  полночь,

когда я только явился туда, меня поразили крики и  визги,  раздававшиеся  из

группы, занявшей самые удобные места. У меня похолодело в груди: голоса были

молодые, звонкие, и я понял, что они принадлежат подросткам  -  мальчикам  и

девочкам. Они смеялись и улюлюкали, распевали хором  известные  негритянские

песенки, переиначивая их  по-своему  и  подставляя  всюду  "миссис  Маннинг"

вместо  "Сусанны".  Когда  начало  светать,  к  ним   присоединились   воры,

проститутки самого низкого пошиба, бродяги и  головорезы  всех  разборов,  и

принялись безобразничать на разные лады. Драки, свист, выходки в духе Панча,

грубые шутки,  бурные  взрывы  восторга  по  поводу  задравшегося  платья  у

какой-нибудь женщины, упавшей в обморок, которую полицейские выволакивали из

толпы, - все это  придавало  зрелищу  дополнительную  остроту.  Когда  вдруг

появилось яркое солнце, а оно в это утро было  очень  ярким,  оно  коснулось

своими  золотыми  лучами  тысяч  поднятых  кверху  лиц,   столь   невыразимо

омерзительных в своем бесчувственном веселье, что человеку в самую пору было

бы устыдиться своего обличия, отпрянуть от самого  себя  и  решить,  что  он

создан по образу и подобию сатаны. Когда двое  несчастных  виновников  этого

ужасного сборища взвились в воздух, толпа не проявила ни малейшего  чувства,

ни капли жалости, не задумалась ни на миг над тем, что две бессмертные  души

отправились  держать  ответ   перед   своим   творцом;   непристойности   не

прекращались ни на минуту. Можно  было  подумать,  что  в  мире  никогда  не

звучало имя Иисуса Христа и что  люди  не  слыхали  о  религии,  что  смерть

человеческая и гибель животного для них - одно и то же.

     Я  привык  соприкасаться  с  самыми  страшными  источниками  скверны  и

коррупции, охватившей наше общество, и мало что в лондонском  быте  способно

меня поразить. И я со  всей  торжественностью  утверждаю,  что  человеческая

фантазия не в состоянии придумать ничего, что бы в такой же короткий отрезок

времени могло причинить столько зла, сколько причиняет одна публичная казнь.

Я в отчаянии, я потрясен гнусностью, какую она из себя  представляет!  Я  не

верю,  чтобы  общество,  относящееся  терпимо   к   столь   ужасным,   столь

безнравственным сценам, как та, что разыгралась сегодня утром возле  тюрьмы,

в Проезде Конного рынка прямо под окнами у добрых граждан, может процветать.

И я хотел бы спросить Ваших читателей, которые привыкли  обращаться  к  богу

своему со смиренной мольбой об избавлении их страны  от  моральных  зол,  не

пора ли искоренить и это зло, о котором я Вам написал?

     Остаюсь, милостивый государь, Ваш преданный слуга

 

                                                             Чарльз Диккенс.

 

     Девоншир Террас, вторник, ноября 13.

 

                                   II

 

     Милостивый государь,

     Когда я писал Вам в прошлый вторник, я не думал, что мне придется вновь

Вас беспокоить. Но так как один из Ваших  корреспондентов  выразил  законное

желание, чтобы я высказал свою точку зрения с большей отчетливостью,  и  так

как я надеюсь, что не поврежу делу, за которое ратую, высказавшись несколько

пространнее, я был бы рад, если бы Вы предоставили мне такую возможность.

     Мои утверждения относительно деморализующего характера публичных казней

сводятся к следующему:

     Во-первых, казни эти главным образом  привлекают  в  качестве  зрителей

наиболее низменную, развращенную и отпетую часть человечества, между тем как

чувства, которые подобные зрелища пробуждают  у  этих  людей,  никак  нельзя

считать благотворными.

     Во-вторых, зрелище насильственной смерти не может 5ыть полезным ни  для

какого разряда общества; тех же, кого оно обычно привлекает, оно  должно  по

самой сути своей заставить пасть еще ниже, совсем закоснеть в  черствости  и

бесчеловечности.

     Что касается первого положения, то я вынужден снова сослаться  на  свой

собственный опыт, приобретенный мной во  вторник  утром;  на  все  известные

свидетельства,  подтверждающие,  что  казни  являются  излюбленным  зрелищем

преступников всех разборов; на опыт судей и  полицейских,  изучавших  состав

зрителей; на полицейские рапорты,  которые  являются  неминуемым  следствием

этих сборищ; на неизменные газетные отчеты; на несомненный факт, что ни один

порядочный отец не пустит своего  сына  глядеть  на  это  зрелище,  ни  один

порядочный хозяин не захочет, чтобы его подмастерья и слуги туда ходили;  на

несомненный  факт,  что  общество  в  целом,  если  не   считать   подонков,

отворачивается от этих  зрелищ,  видя  в  них  омерзительное  зверство.  (То

обстоятельство,  что  во  время  описанной   мной   казни   было   совершено

сравнительно мало краж, объясняется отнюдь не леностью воров, число  которых

министр  внутренних  дел  может  с  легкостью  узнать  в  Скотленд-Ярде,   а

расторопностью полицейских, проявивших бдительность свыше всяких похвал.)

     Что до второго  утверждения  (отмечу  мимоходом  ожесточающее  влияние,

которое общение даже с  естественной  смертью  оказывает  на  грубые  души),

сошлюсь опять на то, что мне довелось наблюдать лично. Для меня не могло  бы

быть большего утешения и ничто так не смягчило бы  невыразимого  ужаса  этой

сцены, как возможность поверить, что хоть  какая-то  часть  огромной  толпы,

несколько песчинок в  необозримой  нравственной  пустыне,  меня  окружавшей,

испытала чувство страха, раскаяния, жалости или отвращения  при  виде  того,

что происходит на эшафоте. Но, глядя на толпу, нельзя  было  тешиться  такой

надеждой. Я внимательно и с большим  уважением  отнесся  к  выдвинутой  Вами

мысли, будто толпа  своим  нарочито  буйным  поведением  пыталась  заглушить

нравственные муки, которые она якобы испытывала, и все же я должен  сказать,

что такая мысль не пришла бы Вам в голову, - я в этом убежден, - если бы  Вы

стояли там, где стоял я, видели и слышали бы  то,  что  видел  и  слышал  я.

Всякое душевное состояние проявляется определенным образом. То состояние,  о

котором говорите Вы, также имеет свои признаки. Здесь их не было и в помине.

Веселье не было истерическим, крики и  драки  не  были  следствием  нервного

напряжения, ищущего выхода. Было полное очерствение и злодейство,  и  больше

ничего. В то самое утро арестовали исступленную  женщину,  которая  угрожала

убить другую, находившуюся тут же в толпе; задержанная кричала, что у нее  с

собой нож, что она всадит его своей противнице в сердце, и пусть ее  повесят

на одной виселице с ее тезкой, миссис Маннинг,  на  чью  смерть  она  пришла

полюбоваться. Было очевидно, что сцена казни  расшевелила  в  женщине  самые

злобные инстинкты; и то же самое происходило со всей толпой. Я убежден,  что

иного  действия  это  зрелище  не  имеет,  и  утверждаю,  что  каждый,   кто

присутствует на нем, не только не делается лучше, а непременно  и  неминуемо

становится хуже, чем был.

     Не место в христианском государстве этим  страшным  зрелищам,  и  чтобы

положить конец им, а также их неисчислимым дурным последствиям, я  предложил

бы приводить приговор суда в исполнение в  самой  тюрьме  и  при  наименьшем

числе свидетелей, какое возможно. Прежде чем развивать свою мысль дальше,  я

позволю подкрепить ее цитатой из Филдинга, глубокому  познанию  человеческой

души которого, я не сомневаюсь, Вы воздаете должное:

     "Казнь должна совершаться при закрытых дверях.  Тут  к  нам  на  помощь

придут поэты. Иностранцы упрекают английскую драму в  чрезмерной  жестокости

за то, что она допускает частые убийства на сцене.  В  самом  деле,  это  не

только жестоко, но и неразумно:  убийство,  совершенное  за  кулисами,  если

только поэт знает, как его обставить, приведет зрителей  в  гораздо  больший

ужас, чем если оно будет совершено у него на глазах. Пример тому мы видим  в

сцене убийства короля в "Макбете". Я думаю, в одной этой сцене  ужас  достиг

большего  напряжения,  нежели  во  всех  кровопролитиях,  какие   когда-либо

совершались на сцене. К поэтам я  присоединю  еще  священников,  людей,  как

известно, в политике искушенных. Жрецы  Египта,  страны,  где  впервые  были

введены священные таинства, особенно хорошо знали, как важно прятать от глаз

непосвященных  то,  что  должно  вызывать  ужас   и   трепет.   Человеческое

воображение гораздо более склонно преувеличивать, нежели глаз, и я иной  раз

даже думаю, что то, на что мы смотрим,  становится  менее  значительным  под

нашим взглядом - в особенности там, где замешаны страсти; ибо тогда  в  том,

что любишь, подозреваешь гораздо большее благо, а  в  том,  что  ненавидишь,

большее зло,  чем  это  есть  на  самом  деле.  Поэтому,  чем  меньше  людей

присутствовало бы во время казни, тем больший ужас вселяла бы казнь в толпу,

стоящую  за  воротами,  и  тем   грознее   представлялась   бы   она   самим

преступникам".

     С момента произнесения смертного приговора я бы поместил преступника  в

условия того страшного сурового  одиночества,  которое  мудрейший  из  судей

предписал Рашу, убийце. Я не пускал бы к нему любопытных посетителей,  я  бы

всеми силами препятствовал тому, чтобы его изречениями и  деяниями  пестрели

газеты, услаждающие воскресные досуги вокруг семейного очага.  Его  казнь  в

стенах  тюрьмы  должна  быть  тщательно  продумана  и  обставлена  ужасающей

торжественностью.  Мистера  Колкрафта,  палача  (с  манерами  которого   мне

пришлось ознакомиться во время описанного мной события),  следует  несколько

ограничить в неуместном веселье, шутках, брани и потреблении коньяка.  Я  бы

определил состав присутствующих в  24  человека,  назвал  бы  их  присяжными

свидетелями; из них восемь должно принадлежать к  низшим  классам  общества,

восемь - к средним и восемь - к высшим! Таким образом будет представлено все

общество. Следует, чтобы при казни также  присутствовали  начальник  тюрьмы,

священник, врач и  другие  чиновники,  шерифы  графства  или  города  и  два

тюремных инспектора. Подписи этих лиц должны скреплять строго и торжественно

составленное свидетельство (одинаковое  для  всех  случаев)  о  том,  что  в

такой-то день и час, в такой-то тюрьме, за  такое-то  преступление  такой-то

преступник был подвергнут казни через  повешение  у  них  на  глазах.  Затем

должно  быть  второе  свидетельство  тюремных   чиновников,   удостоверяющее

личность казненного, и третье - то,  что  он  получил  погребение.  Эти  три

свидетельства  надлежит  вывешивать  на  воротах  тюрьмы,  чтобы   они   там

находились в течение  двадцати  одного  дня,  их  следует  перепечатывать  в

"Хронике" и выставлять для общественного обозрения; а весь час,  пока  висит

тело повешенного, я бы приказал звонить в колокола и закрывать на это  время

лавки, дабы все помнили о том, что происходит в эти минуты.

     Если бы такое  изменение  закона  о  смертной  казни  было  принято,  я

убежден, что публика располагала бы (как то  и  следует)  значительно  более

точными сведениями относительно этого страшного наказания, нежели  сведения,

которыми она располагает относительно других мер правосудия.  Мы,  например,

удивительно несведущи во всем, что касается каторги. В самом деле,  что  нам

известно о каторге? И, однако, никто не сомневается  в  том,  что  человека,

приговоренного к ссылке в каторгу, в самом  деле  туда  отправляют.  Широкая

публика и представления  не  имеет  о  быте  самой  обыкновенной  лондонской

тюрьмы, однако, когда сообщается, что арестованный находится в той или  иной

тюрьме, никому не приходит в голову усомниться в том, что именно  там  он  и

отбывает свое наказание. Некоторые возражают против  "таинственности"  казни

при закрытых дверях. Но ведь за последние 20 лет все  реформы,  связанные  с

содержанием арестантов и тюремным режимом, имеют тенденцию ко  все  большему

окружению их тайной. Начиная с тюремной кареты и  кончая  островом  Норфолк,

арестантский быт облекается все большей и большей тайной. То, что арестантов

теперь не водят по улицам, как каторжников в "Дон-Кихоте" - двадцать человек

на одной цепи - (я еще застал этот обычай в мои школьные годы), а развозят в

закрытых каретах, разумеется, придает им таинственность. То,  что  арестанта

знают по номеру, а не по имени, то, что его  подвергают  суровой  дисциплине

молчания,  -  не  говоря  об  одиночном   заключении,   которое   я   считаю

нежелательным, - все это способствует тайне. Не является ли в  таком  случае

тайна, какою я предлагаю окружить казнь, достойным венцом всех  этих  мудрых

установлений? Если же согласиться с теми, кто возражает, то давайте вернемся

к той поре, когда дамы навещали  разбойников  и  распивали  с  ними  пунш  в

камерах  смертников  в  Ньюгете  или  когда  лондонский  шпион  Нэд  Уорд  в

определенные дни недели отправлялся в Брайдуэл * смотреть, как секут женщин.

     Есть и другой разряд несогласных со мною людей, которые требуют  полной

отмены смертной казни, и ни о чем  другом  слышать  не  желают;  не  отрицая

страшного   ущерба,    причиняемого    публичными    казнями    общественной

нравственности, они готовы мириться с этим злом неопределенный срок  -  лишь

бы не упустить хотя бы на минуту свою  конечную  цель.  О  них  я,  впрочем,

ничего не скажу, как бы благородны и чисты они ни были в своих намерениях, я

считаю, что они неразумны и что спорить с ними бессмысленно.

     Прошу Вас принять  мою  благодарность  за  предоставленную  возможность

высказаться и позвольте Вас уверить, что я пишу в  глубоком  убеждении,  что

мое присутствие на казни в прошлый вторник  накладывает  на  меня  священный

долг, в сознании которого я ежечасно укрепляюсь и от которого меня ничто  не

может заставить отказаться.

     Остаюсь, милостивый государь, Вашим преданным слугой,

 

                                                         Чарльзом Диккенсом.

 

     Девоншир Террас, суббота, ноября 17.

 

СОДЕРЖАНИЕ РАЗДЕЛА:  Английские писатели. Чарльз Диккенс

  

Смотрите также:

 

 На книжном и литературном рынке Диккенс

я провожу за чтением Диккенса. Теперь читаю впервые «Лавку древностей», а минувшее лето перечитывал «Крошку Доррит». ...

 

 ЧАРЛЗ ДИККЕНС. Биография и творчество Диккенса. Приключения ...

Когда Чарлз Диккенс впервые решился встретиться лицом к лицу с ... Чарльз Диккенс родился 7 февраля 1812 года в местечке

 

 Наш общий друг. Чарльз Диккенс

Название романа писателя Чарльза Диккенса (1812— 1870). Употреблялось для обозначения «друга семейства» — любовника жены. ...

 

 Анри Перрюшо. Винсент ван Гог. СВЕТ ЗАРИ

Диккенс умер в 1870 году, за три года до приезда Винсента в Лондон, достигнув вершины славы, какой до него, вероятно

 

 Рассказ из журнала Чарльза Диккенса

в 1861 году в издаваемом тогда Чарльзом Диккенсом журнале «All the Year round» («Двенадцать месяцев») появился…