Вся Библиотека >>>

Русская история >>>

 Генерал Власов >>>

 

Неизвестная история России

Генерал Власов Генерал Власов

Книги. Статьи. Документы


Смотрите также: Русская история и культура
Рефераты по истории

 

«Пятая колонна» Гитлера. От Кутепова до Власова

ЧАСТЬ 3. ДОРОГА К ВОЗМЕЗДИЮ

Глава 3. Возмездие

 

 

Сколько раз за эти четыре года приходилось рисковать жизнью, становиться на самый край пропасти – все оказалось во имя лжи, неправды, прямой и примитивной измены.

 

    Капитан РОА Л. Самутин

 

 

 

1.

 

 

29 мая 1945 г. Красновых: Петра Николаевича, Семена Николаевича, Николая Николаевича с сыном Николаем Николаевичем, а кроме того, Шкуро, Доманова и других посадили в автобус и впереди колонны машин повезли из Шпиталя в Юденберг. Когда переехали через р. Мур, колонна остановилась и все стали выходить. Советский полковник из встречающих прежде всего спросил, здесь ли генерал Краснов, и, получив утвердительный ответ, он поинтересовался насчет остальных Красновых.

 

После короткого опроса в конторе завода Красновых, Шкуро, Доманова и других поместили вместе с генералом фон Паннвицем и его адъютантом в маленькой комнате.

 

Вечером казаков навестили… Первым к ним обратился начальник гарнизона в Юденберге генерал Павлов.

 

Из воспоминаний полковника В.М. Доценко, записанных Е. Райгородецким:

 

 

 

«– Господа! Перед вам заместитель командира Донского казачьего кавалерийского корпуса генерал-майор Малеев. Прошу представиться, господа.

 

– Генерал Краснов, – сухо произнес старик с воспаленными глазами.

 

– Генерал Шкуро, – промычал обрюзгший коротышка. Невнятные голоса раздались за их спинами. Малеева, видимо, больше, чем нас, поразила эта сцена. Некоторое время он молчал, пристально разглядывая арестованных.

 

– Простите, генерал, – нарушил тишину Краснов. – Не знаете ли, от чего умер Борис Михайлович Шапошников?

 

– Маршал Шапошников был тяжело болен, – ответил Малеев.

 

– Как здоровье Буденного и Ворошилова? – полюбопытствовал Шкуро.

 

– Отлично. Если это вас интересует.

 

– Как же! Как же! Приходилось с ними встречаться. Я имею в виду – на поле брани…»

 

 

Внучатый племянник П. Краснова тоже вспоминал об этой встрече, но несколько иначе:

 

 

 

«– Вы верите в большое будущее Советского Союза?

 

– В будущее России я верю, – ответил П.Н. Краснов. – Нероны были и ушли. Русский народ крепкий, он выдержал монголов. И я вам отвечу так же, как человек человеку – будущее России великое. Жаль, что я его не увижу, да, может быть, и вы его не увидите.

 

Советский генерал улыбнулся, развел руками и обернулся к нам:

 

– Между вами есть советские граждане? Доманов и Головко ответили:

 

– Да. Красный генерал посмотрел на Доманова и сказал:

 

– Вы Доманов? – и, не ожидая ответа, продолжил: – Ну, так. Что генерал Краснов начал воевать в 1941 г. против нас, нам это понятно. Он был и остался белым офицером. Но вы? На вашем месте я бы так не поступил. Ведь вы воспитывались на советском хлебе. Впрочем – с вами будет разговор в Москве».

 

 

В.М. Доценко:

 

 

 

«– И я вас, буденновцев, погонял… – начал было Шкуро и осекся, почувствовав на себе недобрый взгляд Краснова.

 

– Полно, полно вам, – возбужденно проговорил Краснов. – Молчите. – Он протер носовым платком воспаленные глаза и обратился к Малееву: – Получу ли я возможность написать мемуары?

 

– Не знаю. Правительство решит.

 

– В таком случае – что же нас ожидает?

 

– Правительство решит, – повторил Малеев. – Оно выполнит волю народа.

 

– Я всегда стоял за русский народ…»

 

 

Н.Н. Краснов:

 

 

 

«В течение ночи генерал Шкуро почти безостановочно «весело» беседовал с советскими офицерами и солдатами, заходившими к нам в комнату. Они с интересом слушали его рассказы о гражданской войне 1918 – 1920 гг. Старые советские офицеры пробовали ему возражать, но Шкуро на это им сказал:

 

– Лупил я вас так, что с вас пух и перья летели!! Это вызвало взрыв смеха у солдат и смущенные улыбки на лицах офицеров. Как известно, Шкуро за словом в карман не лез. Он шутил, но… было видно, что шутки его и смех наигранны и ими он тушил боль души своей…»

 

 

30 мая 1945 г. Краснова и еще двенадцать казачьих генералов к вечеру доставили в тюрьму Граца. На следующий день всех везут в Баден под Веной, в контрразведку «Смерш».

 

Там их сфотографировали, а после личного обыска каждому выдали бумагу о том, что «временно задержан на территории советских войск до выяснения личности».

 

Это была виза на въезд в Москву. После двух ночей допросов утром 3 июня с первой партией вылетели в Москву: Доманов, С.Н. Краснов…

 

4 июня: П.Н. Краснов, остальные Красновы и Шкуро…

 

В 14.30 посадка на центральном аэродроме. Укачало только одного Шкуро.

 

 

 

 

2.

 

 

27 мая 1945 г. на стол И.В. Сталина секретарь положил необычное, совершенно секретное сообщение начальника «Смерш» генерала Абакумова:

 

 

 

«В соответствии с Вашим указанием, вчера, 26 мая с.г. работниками Главного управления «Смерш», действовавшими под видом сотрудников уполномоченного СНК СССР по репатриации, на двух самолетах из Парижа в Москву были доставлены 29 генералов Красной Армии, 3 комбрига и 1 бригадный врач, находившиеся в плену у немцев…»

 

 

В списке значились тридцать три фамилии: генерал-лейтенанты: М.Ф. Лукин, Л.А. Мазанов, И.Н. Музыченко; генерал-майоры: П.И. Абрамидзе, П.Д. Артеменко, И.М. Антюфеев, М.А. Белешев, И.П. Бикжанов, М.Д. Борисов, С.В. Вишневский, И.М. Герасимов, К.Л. Доброседов, Е.А. Егоров, Г.М. Зайцев, Е.С. Зыбин, Н.К. Кириллов, И.А. Корнилов, И.П. Крупенников, И.М. Любовцев, И.М. Мельников, Н.Ф. Михайлов, А.А. Носков, П.П. Павлов, П.Г. Понеделин, М.И. Потапов, И.П. Прохоров, А.Г. Самохин, М.Н. Сиваев, М.Г. Снегов; комбриги: Н.Г. Лазутин, М.А. Романов, А.Н. Рыжков; бригадный военврач И. А. Наумов.

 

Через некоторое время список пополнился еще четырьмя фамилиями генерал-майоров: А.С. Зотов, П.Ф. Привалов, И.М. Скугарев, Я.И. Тонконогов.

 

Не вернулись из плена: профессор академии Генштаба генерал-лейтенант Д.М. Карбышев, погибший в концлагере Маутхаузен. Были замучены как активные участники Сопротивления в Хаммельсбургском лагере генерал-майор авиации Г.И. Тхор и командир 14 гв. сд генерал-майор К.М. Шепетов. При этапировании умер от разрыва сердца командующий 20-й армией генерал-лейтенант Ф.А. Ершаков. Погиб в бою в польском партизанском отряде бежавший из плена командир 49 ск генерал-майор С.Я. Огурцов.

 

Погибли в плену генерал-майоры: командир 113 сд Х.Н. Алавердов, командир 212 сд С.В. Баранов, командир 280 сд С.Е. Данилов, начальник тыла 6-й армии ЮФ Г.М. Зусманович, командир 64 ск А.Д. Кулешов, командир 196 сд К.Е. Куликов, командир 6 кк И.С. Никитин, командир 109 сд П.Г. Новиков, командир 181 сд Т.Я. Новиков, зам. командира 11 мк ЗФ П.Г. Макаров, командир 4 тд А. Г. Потатургев, командир 5 сд И.А. Пресняков, командир 80 сд В.И. Прохоров, командир 58 гв. сд Н.И. Прошкин, командир 172 сд М.Т. Романов, командующий артиллерией 5 армии ЮЗФ В.Н. Сотенский: командующий артиллерией 11 мк Н.М. Старостин; командир 44 гв. сд С.А. Ткаченко.

 

Кроме А.А. Власова, Ф.Н. Трухина, В.Ф. Малышкина, Д.Е. Закутного, И.А. Благовещенского, бригадного комиссара Г.Н. Жиленкова, изменивших Родине, сотрудничеством с противником запятнали себя генералы: П.В. Богданов, А.Е. Будыхо и А.З. Наумов, комбриги И.Г. Бессонов, М.В. Богданов и А.Н. Севастьянов.

 

Всего за годы войны в плен попало 80 советских генералов и комбригов и двое остались на оккупированной территории (не вступая в контакт с оккупационными властями). Успешно бежали из плена пять генералов: С.Я. Огурцов, И.И. Алексеев, И.А. Ласкин, П.В. Сысоев, П.Г. Цирульников.

 

В плену погибли 23 генерала.

 

Активно сотрудничали с противником 12 генералов, комбригов и бригадный комиссар (15 процентов из числа попавших в плен).

 

На Родину вернулись 37 генералов и комбригов. В правах были восстановлены только 26.

 

31 августа 1945 г. генерал Абакумов в соответствии с указаниями Сталина представил ему список на 17 генералов, освобожденных из немецкого плена и к тому времени уже прошедших проверку.

 

Восьмерых из них, по его мнению, следовало арестовать.

 

А 21 декабря 1945 г. уже в итоговом донесении сообщалось, что 11 генералов объявлялись предателями, подлежащими суду, а 25 генералов были переданы в распоряжение Наркомата обороны.

 

Остановимся на одиннадцати:

 

1. Генерал-майор Понеделин П.Г. – бывший командующий 12-й армией.

 

 

 

«В период пребывания в плену немцы изъяли у Понеделина дневник, в котором он излагал свои антисоветские взгляды по вопросам политики ВКП(б) и Советского правительства».

 

 

2. Генерал-майор Артеменко П.Д. – бывший командир 27-го стрелкового корпуса. «Артеменко советовал немцам, как лучше организовать действия германских войск в борьбе против Красной Армии, клеветал на Советское правительство, политико-моральное состояние Советского народа и военнослужащих Красной Армии, а также заявлял о неизбежном поражении СССР в войне с Германией.

 

Преступная деятельность Артеменко подтверждается захваченными органами «Смерш» показаниями Артеменко, которые он давал немцам на допросах…»

 

3. Генерал-майор Егоров Е.А. – бывший командир 4-го стрелкового корпуса. «Егоров также признал, что под влиянием Трухина и Благовещенского, он в сентябре 1941 г. вступил в созданную немцами в Хаммельсбургском лагере военнопленных антисоветскую организацию «Русская трудовая народная партия» и впоследствии являлся членом комитета этой организации и председателем партийного суда.

 

В ноябре 1941 г. Егоров участвовал в составлении обращения к германскому командованию, в котором группа предателей – бывших военнослужащих Красной Армии просила разрешить им сформировать из числа военнопленных «добровольческие отряды» для вооруженной борьбы против Советского Союза.

 

Впоследствии при «Русской трудовой народной партии» под руководством Егорова был создан специальный штаб, занимавшийся антисоветской обработкой военнопленных и вербовкой их в так называемые «добровольческие отряды».

 

Егоров признал, что за период существования возглавляемого им штаба в «добровольческие отряды» было завербовано около 800 человек».

 

4. Генерал-майор Зыбин Е.С. – бывший командир 36-й кавалерийской дивизии. «В ноябре 1941 г. под влиянием своих враждебных убеждений Зыбин вступил в созданную немцами в лагерях антисоветскую организацию «Русская трудовая народная партия» и являлся инициатором формирования из числа военнопленных так называемых «добровольческих отрядов» для борьбы против Красной Армии.

 

Зыбин признал, что обработал и завербовал для враждебной деятельности против СССР около 40 военнопленных – бывших военнослужащих Красной Армии».

 

5. Генерал-майор Крупенников И.П. – бывший начальник штаба 3-й гвардейской армии. «В начале 1943 года, находясь в Летценском лагере военнопленных, по собственной инициативе поступил на службу в качестве преподавателя на созданные немцами курсы офицерского состава и пропагандистов так называемый «русской освободительной армии».

 

6. Генерал-майор авиации Белешев М.А. – бывший командующий ВВС 2-й ударной армии. «Белешев сознался, что на допросе в разведотделе Ставки германской армии он одобрил предложение немцев об использовании пленных советских летчиков для борьбы против Красной Армии, после чего был назначен немцами на должность коменданта лагеря военнопленных в городе Мариенфельд, где содержались военнослужащие частей ВВС Красной Армии».

 

7. Генерал-майор Самохин А.Г. – бывший начальник 2-го управления Главного разведывательного управления Красной Армии.

 

Компрометирующих данных о поведении в плену практически не было.

 

8. Комбриг Лазутин Н.Г. – бывший начальник артиллерии 61-го стрелкового корпуса. «Находясь в лагере военнопленных в городе Замостье, Лазутин в конце 1941 г. установил связь с немцами, после чего был назначен комендантом блока (отделения) лагеря, где руководил полицией и выполнял указания немцев по созданию тяжелых условий содержания военнопленных в лагере.

 

Впоследствии Лазутин использовался немцами в должности коменданта и в других лагерях военнопленных. Лазутин признал, что в Хам-мельсбургском лагере подчинявшаяся ему полиция издевалась над советскими военнопленными, но он лично участия в этом не принимал».

 

9. Генерал-майор Привалов П.Ф. – бывший командир 15-го стрелкового корпуса. Компрометирующих данных о поведении в плену практически не было.

 

10. Генерал-майор Кириллов Н.К. – командир 13-го стрелкового корпуса. Компрометирующих данных о поведении в плену практически не было.

 

11. Генерал-майор технических войск Сиваев М.Н. – бывший начальник военных сообщений 24-й армии. «Сиваев, будучи в лагере военнопленных в Вульхайде, проходил обучение на курсах фашистских пропагандистов».

 

Из 11 вышеперечисленных генералов шесть (Понеделин, Кириллов, Привалов, Крупенников, Сиваев, Лазутин) были осуждены к расстрелу, а генерал Самохин – к лишению свободы сроком на 25 лет…

 

 

 

 

3.

 

 

Генерал-майор Павел Васильевич Богданов, командир 48 сд 11 ск 8А Северо-Западного фронта, 17 июня 1941 г. сдался в плен немецкому разъезду.

 

Еще 25 июня остатки его дивизии, оставшись без управления, были рассеяны под Расейняем в Литве.

 

22 июля Богданова поместили в лагере военнопленных в Сувалках, где назначили старшим.

 

Буквально через несколько дней он выдал немцам своего комиссара и старшего политрука.

 

18 сентября Богданова перевели в одну из берлинских тюрем, где он написал заявление с предложением сформировать из военнопленных отряд для борьбы с Красной армией.

 

После этого его перевели в лагерь министерства пропаганды в Вульхайде, а летом 42-го завербовали в агентурно-политическую организацию «Боевой Союз русских националистов», который опекал «Цеппелин» (отдел VI Управления РСХА).

 

В августе Богданов написал два воззвания, а в декабре 42-го вступил рядовым во «2-ю русскую дружину СС».

 

В январе 1943 г. его произвели в чин поручика и назначили заместителем начальника штаба дружины. В марте после объединения 1-й и 2-й русских дружин в 1-й русский национальный полк СС Богданов был назначен начальником контрразведки и произведен в майоры.

 

Уже в апреле он становится генералом и принимает участие в карательных операциях против партизан и местного населения.

 

В июне 1943 г. Богданова назначают начальником контрразведки «1-й русской национальной бригады СС».

 

В середине августа командир бригады Гиль-Родионов накануне перехода к партизанам арестовал своего зама и благополучно доставил командиру партизанского отряда, выполнив одно из его условий…

 

20 августа «Смерш» оформил ордер на арест Богданова, а 24 апреля 1950 г. его приговорили к расстрелу.

 

Комбриг Бессонов Иван Георгиевич, командир 102 сд, 26 августа 1941 г. сдался в плен охране медсанбата в селе Раги Гомельской области.

 

После пребывания в лагерях Гомеля, Бобруйска, Минска и Белостока в середине ноября 1941 г. его доставили в Хаммельсбургский офицерский лагерь.

 

Зимой 42-го он принял участие в работе «кабинета военной истории», созданного с целью сбора разведданных о Красной армии.

 

В апреле Бессонов предложил свои услуги по формированию из военнопленных карательного корпуса для подавления партизанского движения.

 

В сентябре его освободили и направили в распоряжение «Цеппелина», где он принял участие в создании «Политического центра борьбы с большевизмом», созданного для организации «повстанческого» движения в глубоком советском тылу путем десантирования вооруженных групп, сформированных из советских военнопленных.

 

Акцию планировалось провести в районе от Северной Двины до Енисея и от Крайнего Севера до Транссибирской магистрали.

 

Диверсионным отрядам ставилась задача овладеть промышленными центрами Урала, вывести из строя Транссибирскую магистраль и лишить фронт стратегической базы на Урале. Этот район был разбит на три оперативные зоны: правобережный район среднего течения Северной Двины, район р. Печоры и район Енисея.

 

Численность десанта предполагалось довести до 50 тыс. человек.

 

При подготовке акции учитывалась служба Бессонова в войсках НКВД, хорошие знания дислокации и системы охраны лагерей ГУЛАГа. Десант должен был захватывать лагеря, освобождать и вооружать заключенных и ссыльных и двигаться в южном направлении, расширяя район действия.

 

Однако акция фактически провалилась из-за того, что удалось собрать всего около 300 человек десанта.

 

Уже в июне 1943 г. Бессонова арестовали и посадили в концлагерь Заксенхаузен, в особый блок «А» для привилегированных заключенных (свободный режим содержания), где он содержался аж до апреля 1945 года.

 

19 апреля 1950 г. Бессонова приговорили к расстрелу.

 

Генерал-майор Будыхо Александр Ефимович, командира 171 сд, будучи дважды раненным, передал командование дивизией начальнику штаба, а сам с двумя бойцами и младшим лейтенантом выходил из окружения самостоятельно.

 

22 октября 1941 г. их задержал в Белгороде немецкий патруль.

 

После пребывания в Полтавском и Владимиро-Волынском лагерях в апреле 1942 г. Будыхо доставили в Хаммельсбургский лагерь.

 

В июне он принимает предложение Бессонова вступить в «Политический центр борьбы с большевизмом».

 

С февраля до конца апреля 1943 г. Будыхо исполнял обязанности начальника контрразведки и выявлял лиц, настроенных просоветски.

 

После расформирования организации он написал заявление о вступлении в РОА. Вскоре «генерал восточных войск» утвердил его в звании «генерал-майор», после чего Будыхо принял присягу и убыл в отдел формирования «восточных частей» при штабе 16-й армии в Ленинградской области.

 

Но случилось непредвиденное.

 

10 октября два «русских» батальона перебили немцев и ушли к партизанам.

 

12 октября, не дожидаясь возвращения обратно в лагерь, которое планировалось на 14 октября, Будыхо бежал, сговорившись с денщиком. Через неделю его встретили партизаны, а 23 ноября 1943 г. впервые допросили в контрразведке «Смерш».

 

19 апреля 1950 г. Будыхо проговорили к расстрелу.

 

Генерал-майор Наумов Андрей Зиновьевич, командир 13 сд, был арестован 18 октября 1941 г. на квартире и доставлен в минскую тюрьму. Через два месяца его перевели в лагерь для военнопленных, где он высказал желание проводить шпионскую работу против СССР.

 

В апреле 1942 г. Наумова перевели в лагерь в Литву, а затем в Хаммельсбург.

 

В лагере он осуществлял вербовку военнопленных в «восточные» батальоны.

 

24 сентября 1942 г. Наумов написал коменданту лагеря заявление:

 

 

 

«Доношу, что среди русских военнопленных лагеря ведется сильная советская агитация против тех людей, которые с оружием в руках хотят помогать немецкому командованию в деле освобождения нашей родины от большевистского ига.

 

Эта агитация исходит главным образом от лиц, принадлежащих к генералам и со стороны русской комендатуры.

 

Последняя стремится всеми средствами дискредитировать тех военнопленных, которые поступают на службу к немцам в качестве добровольцев, употребляя по отношению к ним слова: «Эти добровольцы всего-навсего продажные души».

 

Тех, которые работают в историческом кабинете, также игнорируют и оскорбляют такими словами, как: «Вы продались за чечевичную похлебку».

 

При таком положении дел русская комендатура вместо оказания помощи этим людям в поднятии производительности труда совершает обратное. Она находится под влиянием генералов и всячески старается препятствовать работе.

 

Активное участие в этой агитации принимают генералы Шепетов, Тхор, Тонконогов, полковник Продимов, подполковник Новодаров.

 

Все вышеприведенное соответствует действительности, и я надеюсь, что комендатура лагеря благодаря принятию соответствующих мер обеспечит успешное выполнение порученных ей задач.

 

    Генерал А. Наумов».

 

После этого доноса остался в живых только Тонконогов.

 

С октября Наумов работал начальником строевого отдела лагеря в военно-строительной организации ТОДТ, а затем комендантом участка работ.

 

В 1943 г. после побега военнопленных его сняли с должности и направили в лагерь для «фольксдойче».

 

С осени 1944 г. Наумов работал чернорабочим на трикотажной фабрике, а 23 июля 1945 г. был арестован в лагере для репатриированных.

 

19 апреля 1950 г. приговорен к расстрелу.

 

 

 

 

4.

 

 

Уполномоченным Совета народных комиссаров СССР по делам репатриации был назначен генерал-полковник Ф. Голиков…

 

В своем донесении (№ 007225) начальнику Генерального штаба Красной армии о ходе репатриации граждан СССР он докладывал, что по неполным данным на 30.11.45 г. установлено: врагом было захвачено и уведено всего 6 810 547 человек, из них 4 794 087 – гражданского населения и 2 016 460 – военнопленных.

 

Из этого числа выявленных было репатриировано:

 

Всего 5 289 630 (3 474 608 – гражданского населения и 1 815 022 – военнопленных).

 

В том числе:

 

а) определены на место 5 060 572 (3 319 624 – гражданского населения и 1 740 948 – военнопленных)

 

б) находятся в зоне бывших фронтов всего: 229 058 (154 984 – гражданского населения и 74 074 военнопленных).

 

При этом оставалось невыясненных из числа уведенных в фашистскую неволю, которых предполагалось считать в основном погибшими: 1 234 955 – гражданского населения и неизвестное количество военнопленных.

 

К 1 декабря 1945 г. от союзного командования через линию войск было принято 2 032 368 советских граждан.

 

В своей книге «Смерш»: операции и исполнители» В. Телицын, рассказывая о проведении репатриации, приводит цифры прошедших через спецлагеря военнослужащих Красной армии, вышедших из окружения и освобожденных из плена (354 592 человека, в том числе офицеров 50 441 человек). При этом в примечании указывается 1945 г. Однако приведенные автором цифры относятся к октябрю 1944 г., к огда зам. наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышов представил своему непосредственному начальнику Л. П. Берии «Справку о ходе проверки б/ окруженцев и б/военнопленных по состоянию на 1 октября 1944 г.».

 

Так у нас и пишут историю! Но пойдем дальше.

 

В этой же книге приводится маленький кусочек из допроса в «Смерш» одного из «коллаборационистов»:

 

 

 

«Но скажите мне, почему советское правительство продало нас? Почему оно продало миллионы пленных? Мы видели военнопленных разных национальностей, и обо всех них заботились их правительства. Они получали через Красный Крест посылки и письма из дому, одни только русские не получали ничего. В Касселе я повстречал американских пленных, негров, они поделились с нами печеньем и шоколадом. Почему советское правительство, которое мы считали своим, не прислало нам хотя бы черствых сухарей? Разве мы не воевали? Не защищали наше правительство? Не сражались за Родину? Коли Сталин отказался знать нас, то и мы не желаем иметь с ним ничего общего».

 

 

Вопрос достаточно существенный, который в последнее десятилетие звучит очень часто и на который, по-моему, всегда отвечают неправильно.

 

Придется и мне ответить на него, ведь на самом деле ответ простой.

 

Во-первых, в документе по итогам встречи (июль 1941) представителя службы, занятой военнопленными, абвера и гестапо было четко указано: «Большевизм является смертельным врагом национал-социалистической Германии. Впервые перед германским солдатом стоит противник, обученный не только в военном, но и в политическом смысле в духе разрушающего большевизма. Борьба с национал-социализмом привита ему в кровь и плоть. Он ведет ее всеми имеющимися в его распоряжении средствами: диверсиями, разлагающей пропагандой, поджогами, убийствами. Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение, как с честным солдатом, в соответствии с Женевским соглашением.

 

Во-вторых, ознакомимся со следующим документом:

 

 

 

 

ДЕКЛАРАЦИЯ

 

Нижеподписавшийся народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик объявляет, что Союз Советских Социалистических Республик присоединяется к конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, заключенной в Женеве 27 июля 1929 г.

 

В удостоверение чего народный комиссар по иностранным делам Союза Советских Социалистических Республик, должным образом для этой цели уполномоченный, подписал настоящую декларацию о присоединении.

 

Согласно постановлению Центрального исполнительного комитета Союза Советских Социалистических Республик от 12 мая 1930 г. настоящее присоединение является окончательным и не нуждается в дальнейшей ратификации.

 

    Учинено в Москве 25 августа 1931 г. (подпись) Литвинов

 

(ЦГА ОР СССР, фонд 9501, опись 5, ед. хр. 7., л 22)

 

Следовательно, СССР все же присоединялся к Женевской конвенции в 1930 г., но до сих пор этот факт либо умалчивается, либо вовсе отрицается историками.

 

Тот же К.М. Александров, исследователь власовского движения, написал:

 

 

 

«Отказ СССР подписать Женевскую конвенцию 1929 г. о военнопленных во многом предвосхитил те нечеловеческие условия дулагов и шталагов, в которых оказались уже в 1941 г. миллионы военнослужащих РККА. Для многих единственным шансом выжить становилось вступление в восточные войска вермахта…»

 

 

Получается, что признание и утверждение неприсоединения СССР к Женевской конвенции – самое лучшее объяснение предательства, измены и вообще сотрудничества с врагом советских военнопленных.

 

Но нельзя забывать, что противоборство фашистской Германии и Советского Союза было не на жизнь, а на смерть. О каком-либо диалоге Гитлера со Сталиным после 22 июня речи быть не могло.

 

Так каким же образом Сталин мог договориться о помощи своим военнопленным с Гитлером, если его солдаты потеряли право согласно фашистской идеологии на обращение как с честными солдатами?

 

Вообще вопрос об обращении с советскими военнопленными нужно рассматривать в контексте национал-социализма, бредовых, но ужасных планов и идей Гитлера и всей идеологии фашизма.

 

 

* * *

 

Известно, что в проведении репатриации участвовали сотрудники органов контрразведки «Смерш» для проверки бывших военнослужащих, а гражданских лиц – сотрудники «Смерш», НКГБ и НКВД в составе проверочных комиссий. Срок проверки предполагался не более 1 – 2 месяцев.

 

Речь шла о проверке миллионов советских граждан. В целях организованного приема и содержания бывших военнопленных и репатриируемых в тыловых районах фронтов были сформированы: 2-й Белорусский – 15, 1-й Белорусский – 30, 1-й Украинский – 30, 4-й Украинский – 5, 2-й Украинский – 10, 3-й Украинский – 10 лагерей на 10 000 человек каждый. В ходе проверки всех делили на три категории:

 

1. Враги советской власти, предатели, изменники и т. д. Те же власовцы и казаки.

 

2. Незапятнанные сотрудничеством с врагом – «относительно чистые».

 

3. Меньшинство, сумевшее на Западе проявить лояльность к советскому режиму.

 

К лету 1945 г. на территории СССР действовало 43 спецлагеря и 26 проверочно-фильтрационных лагерей. На территории Германии и других стран Восточной Европы действовали еще 74 проверочно-фильтрационных лагеря и 22 сборно-пересылочных пункта.

 

За 1944 – 1945 гг. были осуждены свыше 98 тыс. репатриантов. В следственных тюрьмах содержалось еще свыше 42 тыс. человек. Всего в СССР было репатриировано свыше 1 млн 866 тыс. бывших военнопленных и свыше 3, 5 млн гражданских лиц. Отказались вернуться в СССР свыше 450 тыс. человек, в том числе около 160 тыс. бывших военнопленных.

 

 

* * *

 

Ко времени окончания Второй мировой войны на территории Германии и Австрии, частично во Франции, Италии, Чехословакии и некоторых государствах Западной Европы находилось до 110 тыс. казаков.

 

Из них до 20 тысяч в Казачьем стане и до 45 тыс. – в Кавалерийском корпусе Гельмута фон Паннвица.

 

Большинство из них было выдано Советскому Союзу союзниками.

 

Сегодня впечатлительно эту выдачу называют трагической страницей жизни казаков.

 

Но в 1942 г., когда немцы вступили на их земли, они встречали захватчиков хлебом-солью, а потом сотрудничали и воевали на их стороне против своих же соотечественников.

 

Именно это стало главной причиной эвакуации этих казаков, отметим – меньшинства, когда немцев погнали обратно туда, откуда они пришли.

 

При этом казаки взяли с собой жен и детей, и Казачий Стан начал свое путешествие на Запад.

 

Думаю, что не сложно ответить на вопрос: кем являлись казаки Казачьего стана для Советского государства?

 

Ответ звучит однозначно: пособниками оккупантов. Людьми, предавшими свою родину и свою землю.

 

Поэтому их выдача была обоснованной и морально и юридически.

 

А вот зачем казаки брали с собой детей и жен на невероятные лишения, лично мне – непонятно.

 

По сути, они не пожалели их, сделав своими заложниками…

 

 

 

 

5.

 

 

Внучатый племянник П.Н. Краснова – Н.Н. Краснов вспоминал после возвращения на Запад:

 

 

 

«Проводил время Петр Николаевич в тюрьме на Лубянке, где мы вместе с ним сидели, так.

 

В семь с половиною – восемь часов утра он просыпался, так как приносили в камеру хлеб. Потом, около восьми с половиною часов, мы шли в уборную, причем я нес парашу, чтобы ее мыть в уборной, а Петр Николаевич шел туда, опираясь на палку и неся в одной руке стеклянную «утку», он не мог пользоваться парашей…

 

Когда Краснов шел в уборную и обратно, его сбоку всегда поддерживал дежурный офицер, так как раз случилось, что в самом начале, после его прихода из больницы в тюрьму, он споткнулся и упал, разбив себе нос.

 

В уборной нас с ним по поручению врача не торопили, хотя для всех был срок в уборной всего двенадцать минут, мы же часто оставались там 20 – 25 минут.

 

В девять с половиною утра приносили завтрак: ячменный кофе и сахар.

 

После завтрака – в 10 часов Петр Николаевич ложился спать и спал до 11.30, когда его одного опять пускали в уборную. В 12 – 13 ч. был обед.

 

В 13 с половиною – 14 часов его обыкновенно вызывали на допрос.

 

В 17 с половиною – 18 часов он возвращался, и приносили ужин, после чего он немного читал, и мы много разговаривали.

 

Книги для чтения он получал из тюремной библиотеки, которая на Лубянке была довольно обширна. Кроме русских книг, были и иностранные.

 

Вечером еще раз выводили в уборную, а в 22 ч. отбой, и мы ложились спать».

 

 

Генерал П.Н. Краснов на Лубянке получал особое питание, которое ему приносили отдельно.

 

В паек атамана входило:

 

1 кг 200 г белого хлеба и девять кусков сахара. Завтрак: блин или рисовая каша или яйцо. Обед: суп или борщ, кусок жареного мяса с гарниром и компот. Ужин: каша или пюре картофельное с куском селедки.

 

Следователь называл его по имени и отчеству и разговаривал с ним исключительно вежливо, на «Вы».

 

За четыре месяца, первые два месяца его вызывали на допрос каждый день, кроме воскресений, а потом два раза и раз в неделю.

 

Допросы были только днем, так как следователь учел жалобу Петра Николаевича. Краснов плохо видел по ночам и не мог ходить.

 

Следователь спрашивал его о деятельности, как атамана, в 1917 – 1919 гг., о времени эмиграции, об организации казачества во Второй мировой войне.

 

В вину Краснову ставилось:

 

1) нарушение слова, данного им в 1917 г. при выпуске из тюрьмы в Быхове, что он не будет сражаться против большевиков;

 

2) в антисоветской борьбе в 1917 – 1919 гг., в поддержке Братства русской правды, в руководстве казачеством во Вторую мировую войну.

 

 

* * *

 

Однажды нарком госбезопасности генерал В. Меркулов вызвал к себе на прием Николая Николаевича Краснова и его сына Николая.

 

Кстати сказать, из четырех Красновых (П.Н. Краснов и С.Н. Краснов были казнены) Н.Н. Краснов (старший) умер в ссылке, а Н.Н. Краснов (младший) после 10-летнего наказания вернулся в Европу.

 

Итак, кабинет Меркулова (Н.Н. Краснов – младший):

 

 

 

«– Не стесняйтесь, «господа»! Закусывайте и пейте чай, – предложил Меркулов, вставая.

 

– Такие «чаепития» – не частое явление у нас на Лубянке. Только для особых гостей! – на его лице появилась странная блуждающая улыбка, полная скрытого смысла…

 

– Как доехали? Не укачало ли и вас в самолете? (Что это, намек на Шкуро?) Не беспокоил ли вас кто-нибудь? Есть ли какие-нибудь жалобы? – и не дождавшись ответа, скорее даже не интересуясь ими, Меркулов обратился прямо к отцу.

 

– Почему вы не курите, Краснов, не пьете чай? Вы, по-моему, не очень разговорчивы и дружелюбны! Я думаю, что за этим молчанием Вы пытаетесь скрыть Ваше волнение… страх…. а волноваться, в общем, совсем не стоит. По крайней мере – не в этом кабинете. Вот когда Вас вызовут к следователю, я Вам советую говорить только правду и находить ответы на все вопросы, а то… мы и подвешивать умеем. – Меркулов тихо засмеялся. – Знаете, как подвешивают? Сначала потихоньку, полегоньку… даже не больно, но потом… Не описал ли в своих книгах подобный способ дознания атаман Краснов?

 

– На свободу не надейтесь, – продолжал генерал. – Вы же не ребенок! Однако если не будете упираться, легко пройдете все формальности, подпишете кое-что, отбудете парочку лет в ИТЛ и там привыкнете к нашему образу жизни и… найдете ее прекрасные стороны. Тогда, возможно, мы Вас выпустим. Жить будете!

 

Опять пауза.

 

– Так что, полковник Краснов, выбирайте между правдой и жизнью, или запирательством и смертью. Не думайте, что я Вас запугиваю. Наоборот! Ведь Петр Николаевич, Семен Николаевич и Вы – наши старые знакомые! В 1920 г. вам удалось вьюном выскочить из наших рук, но теперь все карты биты. Не уйдете! «Нэма дурных», – как говорят на Украине…

 

– Мне Вам нечего рассказывать! Я не понимаю, к чему вся эта волокита. Кончайте сразу. Пулю в затылок и…

 

– Э-э-э, нет, «господин» Краснов! – криво усмехнулся Меркулов, опускаясь в кресло. – Так просто это не делается. Подумаешь! Пулю в затылок и все? Дудки-с, Ваше благородие! Поработать надо! В ящик сыграть всегда успеете. Навоза для удобрения земли хватает. А вот потрудитесь сначала на благо Родины. Немного на лесоповале, немного в шахтах по пояс в воде. Побывайте, голубчик, на 70-й параллели. Ведь это же так интересно! «Жить будете» – как говорят у нас. Вы не умеете говорить на нашем языке. Не знаете лагерных выражений, родившихся там, в Заполярье. Услышите! Станете «тонкий, звонкий и прозрачный, ушки топориком!», ходить будете макаронной походочкой! – расхохотался генерал. – Но работать будете! Голод Вас заставит!»

 

Когда Меркулов закончил свою речь, то нажал кнопку звонка на столе, вызвав офицера.

 

Обращаясь уже к вошедшему, он сказал: «Убрать их! С меня хватит! Но следователям скажи – «без применений»! Понял? Жить должны! Работать должны!..»

 

 

Стоит заметить, что на Лубянке к врагам относились при вожде гораздо гуманнее. Может потому, что эти враги были настоящие!

 

 

 

 

6.

 

 

На Лубянке Петр Николаевич Краснов считал, да и надеялся, что его не казнят. Атаман и ярый враг большевизма был уверен в невыгодности своей казни, так как она сделает из него мученика и вызовет нежелательные толки на Западе, где он известен как писатель, а его произведения переведены на семнадцать языков.

 

На нем была зеленая гимнастерка и длинные штаны. Из-за того, что во время болезни его ноги распухли, ему выдали высокие сапоги с кирзовыми голенищами и кожаным низом. На прогулку ему давали тюремное пальто, черное, с завязками впереди вместо пуговиц, осенью картуз, а зимой серую солдатскую папаху.

 

Каждые десять дней в бане П.Н. Краснову меняли чистое белье: рубашку, кальсоны, полотенце, простыню и наволочку, а на кровати у него единственного лежало два матраца. Во время допроса на стул Петру Николаевичу подкладывали кожаную подушку, для удобства.

 

Больше всего Краснов беспокоился о своей жене Лидии Федоровне и очень мечтал, чтобы в эмиграции была издана его последняя рукопись «Погибельный Кавказ».

 

На что-то еще надеялся и Андрей Андреевич Власов.

 

Как бывшему биографу Власова, К. Токареву разрешили присутствовать при его допросах в Москве. Не раз они беседовали на Лубянке.

 

В. Токарев вспоминал:

 

 

 

«Сокамерники завистливо удивлялись, как это ему удалось выпросить двойную норму питания.

 

– Мне голодно, я большой человек, – жаловался он надзирателям.

 

– Не большой, а прожорливый, – отмахивались они. Их начальник распорядился выдавать двойную пайку – «чтоб не скулил перед судом».

 

Однажды Власов спросил у меня:

 

– Слушайте, какой это приказ Сталина был, что будто бы меня и после войны обязательно найдут и казнят? Вы читали такой?

 

– Не читал, – отвечал ему, – но слышал.

 

– Да ведь меня теперь весь мир знает! – восклицал Власов. Возмездие привело его в камеру смертников, а он на что-то еще надеялся!

 

– А ведь, возможно, меня и не расстреляют. Дадут этак лет двадцать пять – и порядок. Я же спас сотни тысяч русских военнопленных!

 

Ему напоминали о предательстве. Он возражал:

 

– Не то говорите, не то… В политике преступление – ерунда, важны результаты. Мой результат – спасение военнопленных от голода и унижения. Так что вспомнят и эту мою заслугу!

 

Возвращаясь с допросов, Власов злобно ругал своего следователя, которому сам же давал подробные показания, но не доверял его записям и придирчиво вчитывался в протокол, прежде чем подписать. Однажды вернулся возбужденный и даже довольный.

 

– Нынче мне повезло, – сказал, подмигнув из-под окуляров. Оказывается, его привели к начальнику следственного управления.

 

Увхода на столике – большая пепельница с горкой окурков. – Я их цоп и за пазуху, – похвалился «освободитель России». Он рассортировал «бычки» по степени их пригодности и сказал: «Живем!»…

 

После сорокаминутной беседы Власова с Абакумовым начальник внутренней тюрьмы полковник Миронов получил указание:

 

«На имеющуюся у Вас половину продовольственной карточки прошу включить на дополнительное питание арестованного №31.

 

    Начальник следственного отдела ГУК «Смерш» Генерал-майор Леонов».

 

В 12.05 30 июля 1946 г. открылось (закрытое) судебное заседание военной коллегии Верховного суда СССР.

 

После перерыва, объявленного в 13.40, ровно через 28 мин., судебное заседание возобновилось с допроса подсудимого Власова.

 

Председательствующий: Подтверждаете ли вы ваши показания от 25 мая с.г., т. е. основные ваши показания, – сдаваясь немцам, были ли вы убеждены в правильности действий фашистов и, переходя на их сторону, вы делали это добровольно, согласно вашим убеждениям или как?

 

Подсудимый Власов: Смалодушничал. Первые шаги в работе начались с Винницкого лагеря, где шла разлагательская работа с участием капитана Штрикфельдта. Я это подтверждаю. Я также подтверждаю, что разговор между мной и Фильгером, который отражен на странице пятой второго тома, имел место, и я тогда дал свое согласие работать на немцев. Капитан Штрикфельдт предложил подготовить листовку, что мной и было выполнено, и после этого выехали с ним в Берлин…

 

Подсудимый Малышкин: Я сдался немцам из-за трусости…

 

Подсудимый Трухин: По трусости…

 

Подсудимый Жиленков: … На допросе у немцев мне было объявлено о том, что я буду расстрелян за антигерманскую деятельность. Проявив трусость и желая во что бы то ни стало спасти свою шкуру, я назвал свою действительную фамилию…

 

Подсудимый Закутный: Попав в окружение и впоследствии в плен к немцам, я отвечал на все вопросы, которые мне задавались немцами на допросах… Так началось мое падение…

 

Подсудимый Благовещенский: Я признаю себя виновным в том, что 6 июля 1941 г. после тщетных попыток выйти из леса я попал в плен к немцам…

 

Будучи в лагере военнопленных, я был дважды сильно избит немцами. В связи с этим я наивно думал и «невинность сохранить и капитал на этом нажить»…

 

Подсудимый Мальцев: …8 ноября 1941 г. я остался в Севастополе, явился в СС и заявил, что я обижен Советской властью и поэтому готов служить немцам.

 

Подсудимый Буняченко: …Виновным себя признаю в том, что 17 декабря 1942 г. я добровольно перешел на сторону немцев, я выдал немцам интересовавшие их секреты, я выдал немцам военную тайну…

 

Подсудимый Зверев: …Признаю себя виновным в том, что в июне 1943 г. добровольно вступил в РОА, изменил советскому народу и Родине…

 

Подсудимый Меандров: Мои показания на предварительном следствии я подтверждаю, а вина моя заключается в том, что я не оказал вооруженного сопротивления и сдался немцам…

 

Первый день процесса закончился в 22 часа 50 минут, а 31 июля в 12 часов начался второй.

 

После перерыва с 16 часов до 18 часов 20 минут подсудимым было предоставлено последнее слово.

 

Подсудимый Власов: Содеянные мной преступления велики, и ожидаю за них суровую кару. Первое грехопадение – сдача в плен. Но я не только полностью раскаялся, правда поздно, но на суде и следствии старался как можно яснее выявить всю шайку. Ожидаю жесточайшую кару.

 

Подсудимый Малышкин: …Сейчас не могу объяснить, что сыграло решающую роль в преступлении, которому нет имени. Я пошел против общественного и государственного советского строя. Я дал все показания, я ничего не скрыл, я все изложил. Умирать, конечно, неохота. Но после всего, что мной сделано, как смотреть в глаза людям? Жду сурового приговора.

 

Подсудимый Трухин: Я изложил всю гадость, мерзость, гнусность моего падения, начиная с 1941 г. Нет имени преступлениям, которые я совершил. Я сознался во всем. Я сделал бесконечно много гадостей и поэтому жду и готов вынести любой приговор.

 

Подсудимый Жиленков: Я совершил тягчайшее преступление перед партией и Советской Родиной, за что будет справедливым приговором суровое возмездие. Мне, как бывшему партийному работнику, позорно и стыдно быть на этой скамье и отвечать за гнусные деяния. Признаю, что я готов нести наказание, которое найдет нужным применить ко мне Советское правительство… Если су д найдет возможность, чтобы использовать мою жизнь, то я готов загладить мою вину чем угодно и в любых условиях.

 

Подсудимый Мальцев: Все ясно, я не смею рассчитывать на помилование, скажу только, что до 1938 г. все шло нормально, а потом началось падение. Мысль самая гнусная – это обида на советскую власть за недоверие, которое я стал ощущать после моего ареста. Я просился в армию, мне отказали. Обидевшись на советскую власть я дошел до настоящего состояния. Умереть бы, но с толком – вот что мне хотелось бы на сегодняшний день.

 

Подсудимый Закутный: Мои преступления безмерно велики и тяжки. Я совершил их против великой партии, членом которой я являлся с 1919 г., против Советского правительства. Я еще не безнадежно потерян для своей Родины и прошу сохранить мне жизнь, дав этим возможность хотя бы частично искупить столь большую мою вину. Прошу дать мне возможность умереть честным человеком, а не врагом своего государства.

 

Подсудимый Благовещенский: Я признаю себя виновным в изменнической деятельности и готов принять любое наказание.

 

Подсудимый Буняченко: Я совершил очень большое преступление перед Родиной, став на путь измены и предательства. Тяжело в данное время вспоминать пройденный мною жизненный путь, большая часть которого была посвящена честной и творческой работе на пользу Родине, и только в 1942 году, я прыгну л в самое логово зверя, в фашистское болото, и этим нанес большой вред своей Родине. Я честно рассказал о всех своих преступлениях, за которые любое наказание советского правосудия приму как должное. Но все же прошу со хранить мне жизнь, любой самый т яжелый тру д для меня б у дет большим счастьем.

 

Подсудимый Зверев: По своей деятельности я являюсь гнуснейшим предателем нашей дорогой Родины. Это после того, как меня советская власть вытащила из народа, обучила, поставила на ноги, дала хорошо жить, поставила учить других и даже больше – доверила драгоценные жизни десятков тысяч советских людей. И тем не менее я – предатель.

 

Не существует весов, чтобы измерить тяжесть моего преступления. Я опозорил честную советскую семью.

 

Опозорил своих родителей, честных русских людей, своих предков. Что можно ожидать после этого. Я плавал в фашистском власовском омуте и этой грязью выпачкан, вымазан…

 

Я взвесил все мои злодеяния, продумал их и еще раз отмежевываюсь от них, от прошлого у меня ничего не осталось, я со всеми порвал. Сейчас, если можно так выразиться, чувствую себя честным человеком. Прошу дать мне возможность искупить вину честным трудом. Прошу прощения у советского народа за мои злодеяния. Дайте мне возможность умереть как солдату, а если нельзя сохранить мне жизнь, то прошу приговора о расстреле.

 

Подсудимый Меандров: Тяжела и слишком позорна моя вина перед Родиной, и я достоин самой тяжкой кары за ту измену, которую я совершил, но все же прошу сохранить мне жизнь. Тяжко и страшно умирать изменником своей Родины…

 

В 19 ч 8 мин су д у далился на совещание, а в 2 ч 2 мин 1 августа 1946 г. прозвучал приговор …всех подвергнуть смертной казни через повешение.

 

26 августа 1946 г. в центральных газетах было опубликовано сообщение, что приговор Военной коллегии Верховного суда СССР Власову А.А. и другим приведен в исполнение.

 

Через несколько месяцев, 17 января 1947 г., в газетах появилось сообщение о приведении в исполнение приговора: смертной казни через повешение в отношении атамана П.Н. Краснова, генерал-лейтенанта Белой армии Шкуро А.Г., командира «Дикой дивизии» генерал – майора Белой армии князя Султан-Гирей Клыча, генерал-майора Белой армии Краснова С.Н. и генерал-майора Белой армии Доманова Т.И., а также генерала германской армии, эсэсовца фон Паннвица Гельмута.

 

 

 

 

7.

 

 

Не так давно нижегородская газета «Проспект» опубликовала сенсационный материал.

 

Внучатая племянница Власова Нина Михайловна поведала следующую историю:

 

«После войны я ездила в Ленинград, где встречалась с Героем Советского Союза летчиком Александром Покрышкиным. Покрышкин приходился отдаленным родственником мужа тети Вали – племянницы Андрея Власова. Александр Иванович рассказал, что ходил вместе со своей женой Александрой на публичную казнь власовцев. Так вот он утверждал, что вместо крестного Андрея казнили какого-то маленького мужичишку, наверно тюремщика. Покрышкин хорошо знал Власова, не единожды встречался с ним. И в Ломакино в казнь Власова никто не поверил: хороших людей, мол, не убивают. А один наш колхозник, Петр Васильевич Рябинин, тоже ломакинский, после войны часто ездил к своей дочери на Дальний Восток – торговать табаком. Как-то раз дочь Настя повела его на концерт самодеятельности. И вдруг Рябинин увидел, что на сцену вышел играть на аккордеоне – …Андрей Власов. Он закричал: «Андрей! Я ломакинский, я здесь!» Артист побледнел, скомкал конец выступления и убежал. Мой земляк побежал его искать за кулисами, но не нашел. Потом он рассказал мне и тете Вале, что сразу узнал Андрея, как только он заиграл на инструменте. Да и песню он пел тогда свою самую любимую…

 

В общем, я считаю, что Власова после войны не казнили, он остался жив. Уверена, что после войны крестный Андрей еще долго жил под другой фамилией, да так и умер своей смертью».

 

Что тут скажешь? Если близкие Власова считали его живым, ради Бога, пусть считают. На то они и родственники, чтобы не верить в предательство родного человека. Для них он был замечательным и уважаемым человеком.

 

Как же он вот так вдруг может оказаться предателем. Как-то не укладывается в голове. А впрочем, что там родственники… Наши с вами современники подхватили эту байку, превратив ее в захватывающий боевик.

 

Например, В. Телицын в книге «Смерш»: операции и исполнители» пишет:

 

 

 

«Еще в 1937 г. полковник Власов был назначен начальником второго отдела штаба Ленинградского военного округа. В «переводе с русского языка на понятный» это означало, что бравый полковник Власов отвечал за всю чекистскую работу округа».

 

 

А вот что пишет автор статьи «Кто вы, генерал Власов?» Александр Штолько в «Хронографе».

 

 

 

«Еще в 1937 г. полковник Власов был назначен одним из руководителей второго отдела штаба Ленинградского военного округа. В переводе на гражданский язык это значит, что бравый полковник Власов отвечал за всю чекистскую работу округа».

 

 

Согласитесь, что два текста разных авторов написаны будто бы под копирку. Но дорогие господа! Второй отдел штаба ЛенВО не что иное, как отдел боевой подготовки. А дальше можете думать, что хотите.

 

Бывший главный редактор Военно-исторического журнала генерал – майор Филатов пошел еще дальше. В журнале «Молодая гвардия» за 1995 г. № 4 – 7 он опубликовал свои «мысли вслух» о Власове, убеждая читателя, что генерал-предатель вовсе не тот, за кого его выдают. Но послушаем самого автора: «Почему генерал и предатель? Почему русский националист генерал Власов и против русских? Почему за каких-нибудь 5 – 6 месяцев до ухода Власова к немцам Жуков пишет на него собственноручно блестящую характеристику. Или почему в «обвинительном заключении» нет ни слова о том, что Власов и его приближенные сами убивали или истязали кого-либо или совершали иные подобные действия? Почему тех, с кем генерал Власов предавал Родину, он называет не иначе как «охвостьем» и «подонками»?

 

Этих «почему», в общем-то, вглядываясь в генерала Власова, сегодня возникает множество. Почему, почему, почему? …

 

Отчего все-таки не посмотреть, хоть одним глазком, на генерала Власова не как на предателя №1, а как, допустим, на русского генерала Власова, выполнявшего, к примеру, в германском великом рейхе специальное задание?»

 

Прямо скажем, аргументы у генерала Филатова слабые, но ему и простительно, ведь он был всю жизнь военным журналистом.

 

Когда Г.К. Жуков писал характеристику на Власова, он совершенно не предполагал, что тот уйдет к немцам и станет предателем. Да и характеристику на Власова невозможно назвать блестящей. Обычная она, и не более… Зато называя своих коллег «подонками», Андрей Андреевич был искренен, ведь он всю свою жизнь абсолютно всех считал таковыми.

 

Генералы у товарища Сталина не предназначались для выполнения специальных заданий в тылу врага. Это слишком дорогое удовольствие. Для того чтобы подготовить одного генерала, нужны не только большие деньги, но и как минимум 20 лет времени. Для победы Сталину требовались полководцы и военачальники.

 

 

* * *

 

Анна Михайловна Власова отсидела пять лет в Нижегородской тюрьме, а потом жила в Балахне. Агнесса Павловна Подмазенко проживала в Бресте, где работала доктором в областном кожно-венерологическом диспансере. Ее сын живет и работает в Санкт-Петербурге и, говорят, отрицает всякое родство с генералом. Там же живут его внебрачная дочь, внуки и правнуки.

 

 

 

 

8.

 

 

Власовское движение нельзя рассматривать как попытку создания антисталинского сопротивления.

 

Вся «власовская верхушка» – это люди, изменившие присяге и предавшие Родину.

 

Историк А.К. Александров называет измену нестандартным и непривычным поведением человека в экстремальной ситуации. Возможно. И тем не менее.

 

Из попавших в плен 80 генералов и комбригов Красной армии только 12 активно сотрудничали с немцами. 5 бежали из плена, 23 погибли в плену. Разве это не показатель мужества и стойкости?!.

 

Сколько раз немцы, да и власовцы, пытались перетянуть на свою сторону бывшего командующего 19-й армией генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина, но он без ноги и с недействующей рукой неоднократно отказывался от сотрудничества, а ведь ему, инвалиду, было еще тяжелее, чем другим.

 

Тот же Трухин на суде показал:

 

«С Михаилом Федоровичем Лукиным я знаком примерно с 1925 года. Мне пришлось служить вместе с ним в Украинском округе. Затем Лукин был переведен на службу в другой округ. Находясь в лагере Вустрау в качестве руководителя курсов восточного министерства, я узнал, что Лукин находится в Пинтенхорсте, и выехал к нему. При встрече Лукин произвел на меня впечатление сильно истощенного и исстрадавшегося человека. Я сообщил ему, что освобожден из плена и состою на службе у немцев. Лукин в ответ высказал свое враждебное отношение к немцам и уверенность в победе Красной Армии.

 

Позднее, когда я уже служил у Власова, мне стало известно, что Лукин за отказ перейти на сторону немцев переведен по французский лагерь военнопленных и содержится там на общих основаниях.

 

Договорившись с немецкой администрацией о размещении Лукина в Дабендорфе, я с офицером-«добровольцем» послал Лукину письмо, в котором приглашал его приехать в Дабендорф. Лукин ответа мне не написал, но в устной форме через офицера передал, что предпочитает оставаться в лагере военнопленных».

 

Лукин дожил до победы, вернулся на Родину, где был восстановлен в правах.

 

По данным А.К. Александрова, весной 1945 г. в Вооруженных силах КОНР проходили службу: 1 кадровый генерал-лейтенант РККА, 5 генерал-майоров, 2 комбрига, 29 полковников, 1 бригадный комиссар, 16 подполковников, 41 майор, 5 военинженеров 2-го ранга, 6 военинженеров 3-го ранга, 1 военврач 3-го ранга, а также 1 капитан 1-го ранга ВМФ и 3 старших лейтенанта ГБ.

 

То есть 9 генералов и комбригов и 95 старших офицеров от майора и ему равных до полковника и ему равных (военинженер 3-го ранга и военврач 3-го ранга приравнивался к капитану).

 

Однако в годы войны погибло, умерло от ран, пропало без вести и попало в плен: генералов и адмиралов – 421, полковников – 2502, подполковников – 4887, майоров – 19 404.

 

Сравните эти цифры!

 

Советский Союз в 1930 г. присоединился к Женевской конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях, но так как Гитлер считал Советский Союз смертельным врагом Германии и национал-социализма, пленные солдаты и офицеры Красной армии были лишены права на соответствующее обращение. Более того, отношение к советским военнопленным выходило из общей политики истребления народов СССР.

 

Только с провалом блицкрига и появлением необходимости в дополнительной рабочей силе для немецкой военной промышленности отношение к военнопленным несколько изменилось. Именно тогда встал вопрос о сохранении жизни части военнопленных.

 

Однако принятые меры не смогли предотвратить высокую смертность. Она по-прежнему оставалась высокой, так как произвол и насилие, бесчеловечное отношение варваров к советским людям остановить было уже невозможно…

 

Благодаря проведенной репатриации Советскому Союзу удалось задержать максимальное число предателей и изменников, а самое главное – их идейных руководителей из числа власовцев и давних врагов советской власти – казачьих генералов белой эмиграции.

 

За последние десять лет у нас появилось множество материалов о выдаче казаков и власовцев «на муки и смерть» Советам…

 

До сих пор льются горькие слезы о насильственно выданных и отправленных в лагеря и убиенных.

 

Но ведь речь идет не просто о людях, русских людях, случайно оказавшихся на стороне противника. Речь идет об активных участниках боевых действий на стороне фашистов против своих соотечественников, против своей исторической Родины.

 

В результате проведенных широкомасштабных мероприятий советских органов госбезопасности и военной разведки, а также благодаря соглашениям и договорам советского правительства с англо-американскими союзниками «пятая колонна» русских на стороне Германии была нейтрализована. Но самое главное, что ей не удалось уйти от возмездия и сохранить свою боеспособность.

 

На сегодняшний день имеют хождение разные цифры русских добровольцев на стороне Германии. Официально комиссией по реабилитации жертв политических репрессий при Президенте РФ около 300 тыс. советских граждан признаны служившими в полиции и Вооруженных силах Германии в 1941 – 1945 гг.

 

Немецкий историк И. Хоффманн на май 1943 г. называл от 400 000 до 600 000 бывших советских военнопленных. С. Стеенберг на май 1945 г. – 700 тыс. человек.

 

А.К. Александров говорит о более чем миллионе советских граждан…

 

 

 

1 836 тыс. человек вернулось из плена после окончания войны.

 

На 1 января 1945 г. общее число советских военнопленных в Германии достигало 1 680 287 (по немецким и советским учетным данным), в том числе в лагерях Верховного командования вермахта – 930 287 и на работах в военной экономике Германии (концентрационные лагеря).

 

При простом математическом вычитании 1 836 тыс. – 1 680 287 получаем 155 713 советских военнопленных, вероятнее всего находившихся на немецкой службе в различных формированиях. Всего к концу войны на стороне Германии продолжали действовать отдельно:

 

туркестанские и кавказские батальоны (40 – 50 тыс. человек);

 

дивизия СС «Галичина» (10 тыс. человек);

 

националистические охранные и карательные части (40 – 45 тыс. человек);

 

другие части, не входившие в упомянутые выше формирования и действовавшие на территории Югославии, Италии, Франции и других западных стран (20 – 25 тыс. человек);

 

служащие во вспомогательных частях немецкой армии и некоторых других формированиях СС (20 – 25 тыс. человек); казачьи части 15 кав. дивизии, казачьего стана и отдельные подразделения (около 80 тыс. человек);

 

Русская Освободительная армия (до 60 тыс. человек).

 

Всего: около 300 тыс. человек (в том числе 155 713 советских военнопленных).

 

 

До конца 1944 г. речь шла в основном о добровольных помощниках-«хиви», которые набирались из лагерей военнопленных в оперативной полосе фронта, на оккупированных территориях, из оставшихся в тылу и разбежавшихся по окрестностям окруженцев. Немцы использовали добровольцев в качестве шоферов, ремонтников, конюхов, саперов и охранников. К 1943 г. на Восточном фронте насчитывалось 38 рабочих, охранных и учебных подразделений численностью до роты. Вместе с тем параллельно шло формирование пехотных, кавалерийских и артиллерийских подразделений добровольцев для использования против партизан в ближнем тылу групп армий. В начале 1943 г. таких батальонов числилось до 176.

 

По немецким данным, летом 1943 г. добровольных помощников насчитывалось около 220 000 и 60 000 составляли «добровольцы» охранных подразделений.

 

Таким образом, в конце Второй мировой войны на службе Германии находилось около 300 тыс. бывших советских военнопленных и гражданских лиц. При этом в период с 1941 по 1945 г. через эту службу, в том числе полицию, вспомогательные службы, охранные и боевые части могли пройти более 400 тыс. советских военнопленных и гражданских лиц. Но среднестатистической цифрой следует считать 300 000. Проверить эту цифру можно и другими расчетами. С конца июля до ноября 1941 г. из лагерей военнопленных было освобождено 318 770 человек (немцев Поволжья, прибалтов, украинцев – 277 761 и белорусов).

 

С 1942 по 1 мая 1944 г. немцы освободили 823 230 военнопленных, в основном вступающих в добровольческие, охранные и другие формирования. Всего – 1 100 991 человек бывших военнослужащих Красной армии (в том числе военнообязанные и гражданские лица).

 

160 тыс. военнопленных отказались вернуться на Родину. Таким образом, оставшиеся около 140 тыс. военнопленных (в том числе гражданские лица, белоэмигранты, их потомки – минимальный процент) – солдат и офицеров, находившихся на немецкой службе, были возвращены на Родину по репатриации.

 

Возмездие Советского государства предателям и изменникам своего народа было неотвратимым и правомерным… Безусловно, были и перегибы, тем не менее большинство людей из этого числа получили вполне заслуженные наказания.

 

Парадокс заключается в том, что Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.» от 17 сентября 1955 г. из мест заключения освобождались лица, осужденные на срок до 10 лет лишения свободы включительно за совершенные в период войны пособничество врагу и другие преступления. Наполовину сокращались сроки свыше 10 лет за те же преступления и освобождались из мест заключения независимо от срока наказания лица, осужденные за службу в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях. Освобождались от ответственности советские граждане, находящиеся за границей, которые в период войны сдались в плен врагу или служили в немецкой армии, полиции и специальных немецких формированиях.

 

Однако только 29 июня 1956 г., почти через год, ЦК КПСС и Совет министров СССР приняли постановление «об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей».

 

В нем говорилось: «Наряду с разоблачением некоторого числа лиц, действительно совершивших преступления, в результате применения при проверке во многих случаях незаконных провокационных методов следствия было необоснованно репрессировано большое количество военнослужащих, честно выполнявших свой воинский долг и ничем не запятнавших себя в плену».

 

С 1945 г. все освобожденные и репатриированные военнопленные сводились в батальоны и направлялись для постоянной работы на предприятия угольной и лесной промышленности в отдаленные районы. Таким было наказание даже для тех, на кого не было компрометирующих данных.

 

После войны военнопленных продолжали привлекать к уголовной ответственности, причем большинство из них совершенно незаконно. Бывшие военнопленные и их родственники ограничивались в правах.

 

Вот это действительно можно назвать трагедией, ведь большинство из 1 млн 866 тыс. военнопленных, вернувшихся на Родину, ни в чем себя не запятнавших, стали изгоями и долго жили «вне общества»…

 

<<< ГЕНЕРАЛ ВЛАСОВ: «От Кутепова до Власова»