На главную

Оглавление

 


«НАЧАЛО ОТЕЧЕСТВА»



ГЛАВА IV.     ВЫСОКОЕ СТРЕМЛЕНИЕ

 

Каменные рукописания

 

Древнее былинное время Руси...

 

Оно было не только эпохой суровой борьбы за существование, упорного земледельческого и ремесленного труда, тяжелой борьбы, размирья и ежечасных потерь. Именно в эти века с потрясающей быстротой развивается древнерусская культура, стремительно, на одном дыхании достигшая византийских высот и свободно воспарившая дальше — к невиданным миром вершинам гениальных откровений.

 

В основе этого взлета лежало упорство и трудолюбие народа. Там и здесь, продвигаясь по большим и малым рекам, отвоевывая пашни у леса, поднимая нетронутую целину степей, русский народ создавал основы, без которых вообще не могло быть величественной архитектуры и искусного ремесла, былин, летописей и даже простой грамоты. В улицах больших и малых городов дымили кузницы — несмолкаемый стук молотов разносился во все стороны.

 

Монотонно скрипели круги в гончарных мастерских, а в художественных подмастерья старательно растирали краски. Напряженно работали золотых дел мастера, ткачи, вышивальщицы... Целые улицы получали названия по ремесленным специальностям: Гончарный конец, Плотницкий конец, Кузнецкие ворота...

 

Русское ремесло, начав со скромного ученичества, быстро обрело самостоятельную силу, все чаще заставляло удивляться многое видавших иноземных купцов и путешественников. Хорезмиец   аль-Бируни   оставил   восхищенное   свидетельство  о мечах русской работы, украшенных «удивительными и редкостными узорами». Итальянец Плано Карпини поразился трону русской работы, который увидел во дворце ордынского правителя Гуюк-хана: «Трон был из слоновой кости изумительно вырезанный...» Педантичный немецкий монах Теофил, задавшийся целью определить, какие страны «в тщательности эмали и разнообразии черни преуспели», поставил Русь на второе место — после Византии, но впереди арабов, немцев, итальянцев, французов...

 

Особо ценили на Руси оружейников. Золоченые шлемы, удобные, тщательно изукрашенные седла, тугие, не слабевшие с годами луки, кованые, блиставшие на солнце доспехи, надежные копья, легкие и прочные кольчуги, крепкие палицы — сложное, постоянно обновлявшееся воинское снаряжение изготовлялось в русских мастерских. Слава о нем скоро пошла по всей Европе, проникла на Восток. По сей день ищут и опознают специалисты эти исторические реликвии, рассеянные от Франции до азиатских степей.

 

Быстрая кристаллизация на просторах Восточно-Европейской равнины обширного и могучего Древнерусского государства не могла не вызвать столь же масштабного духовного взлета. Словно по волшебству, где-то в середине X века возникла, явившись отразить непростую духовную жизнь, древнерусская литература.

Ныне ей уже 1000 лет, она старше французской, английской, немецкой литератур...

 

И если окинуть древнерусскую литературу единым мысленным взором, то, пожалуй, придешь к заключению, что более всего она похожа на мощный хор, в котором голоса творцов слиты в единое песнопение. Авторы многих творений неизвестны нам, сохранились лишь имена некоторых писателей: Илларион, Нестор, Кирилл Туровский, Владимир Мономах, Климент Смолятич, Серапион Владимирский, Даниил Заточник...

 

Древнерусская литература возвышается в истории «как единое грандиозное целое, — пишет академик Дмитрий Сергеевич Лихачев, *— как одно колоссальное произведение, поражающее нас подчиненностью одной теме, единым борением идей, контрастами, вступающими в неповторимые сочетания».

 

А ведь далеко не все сохранилось и дошло до наших времен! Бесчисленные вторжения внешних врагов, яростные междоусобицы, буйные средневековые пожары, небрежное хранение и, наконец, даже экономная скупость монастырских переписчиков, смывавших с пергамента старые тексты, чтобы написать другие, — все это во много раз уменьшило содержание древнерусской литературной сокровищницы.

 

Но и сохранившееся ясно говорит о высочайшей культуре, о множестве подчас неповторимых, нигде в мире не известных жанров, о разных школах-направлениях,

 

Чуть ли не при каждом княжеском дворе И крупном монастыре создавались летописи, а это требовало большого числа грамотных составителей и предполагало достаточно обширный круг читателей. Летописные своды были не только хронологической сводкой событий, но часто включали в себя литературные произведения и документы — исторические повести, рассказы о жизни святых, договоры, послания, воспоминания. Они должны были не только давать читателю информацию о былом, сообщать ему факты, но освещать минувшее определенным идейным светом, формировать настроения и взгляды.

 

Главным средоточием культуры были города — центры торговли, ремесла, архитектуры, живописи, письменности. Здесь, на невзрачных подворьях, ковались булатные мечи, шились сафьяновые сапоги, создавались изумлявшие заморских купцов ювелирные изделия, плелись тончайшие кружева, выстраивалось невиданным узором золотое шитье, писались раскрашенные киноварью книги.

 

В узких кривых улочках звучали хлесткие скоморошьи песни — от них с дребезжащим звоном захлопывались разноцветные стекольчатые окна богатых каменных теремов. Бесстрашно, не боясь поповской, хулы, выходили на древние вечевые площади свободолюбивые русские еретики, противостоявшие церковным идеям. В городах жила книжная мудрость и широкая народная грамотность.

 

Каменные рукописания

 

Долгое время (целые века!) считалось, что грамотность на Руси была привилегией знати, а на долю простого человека оставалось якобы «примитивное» и «второсортное» устное народное творчество — былины, сказки да преследовавшиеся церковью и властью скоморошьи песни. Мысль о том, что письменная культура развивалась в полной изоляции от народа, который о ней, собственно, и не подозревал, усердно поддерживалась попами. Средоточием письменности слыли церкви и  монастыри,   царский  двор,   княжеские  и  боярские терема.

 

Где хранились летописи, изборники, списки церковных книг, несметное количество разнообразных актов и грамот, духовных завещаний, поучений, челобитных, наставительных, утешительных и прочих посланий, поминальных списков? В церквях, княжеских, а позднее приказных архивах, в темных, скрытых от глаз монастырских хранилищах...

 

Кто мог дать доказательства того, что простой народ во времена  седой   русской   старины   знал   грамоту,   любил  книгу?

 

Таких доказательств не было, и многим казалось, что, чем больше — год за годом — мы удаляемся от этих времен, тем ничтожнее и фантастичнее становится возможность опровержения этого косного, восходящего к феодальным временам взгляда.

 

Поэтому то, что сделали в последние десятилетия советские ученые, можно по праву и достоинству назвать переворотом в науке и сознании современников.

 

Были, конечно, кое-какие свидетельства народной грамотности. Не зря же, например, ополчались древние церковники на тех, кто «крест посекают и на стенах режут»! Что могли «резать на стенах»? Рисунки? А может, какие-то надписи? Но тогда где они? И широко ли были такие надписи распространены, широка ли была грамотность?

 

Первые из надписей на стенах древних храмов были обнаружены еще в XIX веке, но лишь очень узкий круг ученых обратил на них внимание. Должной оценки этим свидетельствам дано не было. Поэтому даже ученые мужи из императорской Археологической комиссии сошлись во мнении, что при ремонте собора Софии Новгородской можно «обнаруженные на стенах надписи, не представляющие особенного интереса, закрыть штукатуркой», а оставить лишь несколько надписей, каковые были признаны комиссией «интересными».

Но при реставрации собора даже это робкое пожелание ученых было забыто: церковники всячески торопили ремонт Софии, так как на этом настаивал архиепископ, «страшно утомляющийся при богослужениях» в соседней «неудобной» церкви.

 

И найденные надписи были закрыты свежей штукатуркой. Многие — навсегда.

 

И только в наше время такие надписи-граффити были найдены — в Новгороде, Киеве, Смоленске, Ладоге, Владимире,— тщательно систематизированы, опубликованы, изучены... Главный вывод из многих трудов вытекает один: грамотность в Древней Руси не была княжеской да боярской забавой, уделом ученых монахов, а встречалась повсеместно, была обычным явлением. Это потом, в течение долгих веков крепостного права, дикие русские помещики, онемеченная царская знать, бюрократы-переписчики, наживавшиеся на составлении бумаг, да попы-мракобесы пытались вытравить из народа не только саму грамотность, но даже и память о ней.

 

Из таких темных стремлений, дворянского ханжества и поповского фарисейства рождались злобные легенды и напыщенные «ученые» мнения о безграмотном от века русском мужике. «Иван писал».

«Стефан писал, когда расписывали святую Софию». «Радко писал в лето 6620». (Это 1112 год.) «Хотец писал в беде тот. О, святая София, избави мя от беды!». «Олисей, раб Христов, писал». «Вячеслав писал». «Микула писал». «Ох, тошно Геребену, грешнику!»

 

Вот лишь несколько кратких автографов древних новгородцев на стенах храма святой Софии. А ведь их многие сотни! Среди авторов надписей — Федор, Кулотка, Местята, Побра-тослав, Гереша, Борька, Глеб, Белько, Петр, Мина, Михаил, Лавр, Гюрьга, Павел, Остромир, Далята... Ряд этот можно продолжать долго. Иногда надписи бывали коллективными: «Ярополча дружина писали: Радочен, Андрей, Петр, Ра-дигост».

Инструмент для письма почти у всех был под рукой. Во время археологических раскопок ученые часто находили костяные, металлические или деревянные стержни с острием на одном конце и маленькой лопаточкой на другом. В них имелось отверстие, видимо, для шнурка, с помощью которого стержни крепились к поясу.

 

Назначение этих предметов почти 100 лет было загадкой. Их  находили   в   Киеве   и   Пскове,   Новгороде   и   Чернигове, Смоленске, Рязани и еще в двух десятках древнерусских городов. Чему они служили? Сначала назвали стержни «булавками». После появилось другое объяснение—«ложечки для церковного причастия».

 

Потом третье — «инструмент для обработки кожи». Кто-то объявил их «обломками браслетов»... Ясно было, что это обыденные, повседневно нужные древнему человеку вещи, потому и встречаются они повсюду в большом количестве. Но для чего и кому они бывали нужны, оставалось непонятным, пока не произошло одно из крупнейших открытий отечественной археологии — находка берестяных грамот. Оказалось, что стержни — это «писала», с помощью которых чертили буквы по бересте. Привешенные к поясу, они и в церкви были под рукой.

 

Поэтому столь часты надписи-граффити на стенах древних храмов. Обычай этот угасает, как точно подметил советский археолог Валентин Лаврентьевич Янин, только в XVI веке, когда дешевая бумага и чернила вытесняют из употребления бересту, а вместе с ней и ставшие ненужными «писала». Их исчезновение обусловило и исчезновение граффити на стенах соборов — теперь под рукой не было нужного инструмента.

 

Иногда авторы надписей не ограничивались краткими автографами, которые должны были запечатлеть их присутствие в святом храме. И тогда буйный веселый нрав новгородского удалого молодца вдруг проглянет из надписи, нацарапанной на стене 1000 лет назад.

 

«Якиме стоя усне, — написал один из них про заснувшего на долгой службе друга, — а рта и о камень не ростепе [не откроет.—Авт.]». То-то, наверно, посмеялся написавший, разбудив приятеля в конце службы!

 

А какие-то друзья — не разлей вода, — по обычаю, восходящему к языческим верованиям, на лестнице внутри храма устроили настоящий пир-братчину да еще оставили на центральном столбе лестничной башни свидетельство о своем веселье: «Радко, Хотко, Сновид, Витомир испили лаговицу [сосуд вина. —Авт.] здесь повелением Угрина. Да благослови бог то, что нам дал! А ему [щедрому Угрину] дай спасение! Аминь!» Вот так новгородское веселье, рядясь в благообразную церковную одежду, проникало даже в святой храм.

 

Кто не осмеливался на такую дерзость, искал себе развлечений потише и поскромнее, чтобы хоть чем-то заняться во время службы. Разговаривать в храме поп не велит, так кто-то приятелю на стене загадку нацарапал — пусть отгадает! «Гололе железный, камяны перси, медяная голова, липова челюсть, в золоте...» Что такое? «Гадай, гадай, приятель! А выйдем из церкви — отгадку скажу! Это же храм божий! Голос-звон железный у него, грудь каменная, голова — медный купол, золотом крытый, а липовая челюсть — легкое крыльцо!..»

 

Скрупулезно, шаг за шагом были обследованы учеными стены многих древних зданий, открыты тысячи надписей, свидетельствующих о широком распространении грамотности на Руси. Большинство авторов надписей в церквях — безвестные простые люди, но найдены и автографы знаменитых людей древности. В киевском храме святой Софии академик Борис Александрович Рыбаков нашел автограф самого Владимира Мономаха!

 

Тысячи надписей, многие сотни имен открылись на каменных стенах древних построек, стали неопровержимыми доказательствами широкой грамотности древнерусского люда. И если еще оставались сомневающиеся в этом, то судьба уготовила им незавидную роль людей, окончательно посрамленных в своем упрямстве. Произошло это в последние 30 лет, а началось в обычный день 26 июля 1951 года.

 

 

 

На главную

Оглавление