Вся Библиотека >>>

Русская история >>>

Новгородика >>>

 Все статьи >>>

 

Русская история и культура. Средневековая Русь

Герб Великого НовгородаВеликий Новгород История Великого Новгорода

  

Господин Великий Новгород – князья, должностные лица, волости, суд

  

Смотрите также:

 

«Новгород и Новгородская Земля. История и археология». (11 выпусков)

 

"Легенды и предания древнего Новгорода"

 

"Деньги древнего Новгорода"

 

"Северный страж Руси. Очерки по истории средневекового Новгорода"

 

"Усадьба новгородского художника 12 века"

 

В.Л. Янин "Берестяная почта столетий"

 

«Новгородский частный акт 12 - 15 веков»

 

Закат боярской республики в Новгороде

 

В.И. Поветкин - статьи разных лет

 

Древнерусская литература

 

Древнерусская письменность (берестяные грамоты)

 

"Начало Отечества"

 

Карамзин: История государства Российского в 12 томах

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Татищев: История Российская

 

Справочник Хмырова 

 

Правители Руси-России (таблица)

 

Повесть Временных лет

 

 

Город Великий Новгород, расположенный по течению реки Волхова в двух верстах от его истока из озера Ильменя, разделялся на две половины или стороны: Торговую на восточном и Софийскую на западном берегу Волхова. Первая также имела название Купецкой, потому что там сосредоточивалась торговля; вторая называлась еще Владычней, ибо там жил новгородский владыка.

Центром города был Детинец или град, на Софийской стороне. Это было просторное место, обнесенное стеной с башнями и воротами. Внутри находилась патрональная церковь св. Софии премудрости Божией и двор владыки. Кроме того, было там еще несколько церквей, судебная изба и дворы, построенные улицами, как это покалывает существование Бискуплей (епископской) улицы. Детинец, новгородский был обширнейший  между подобными срединными укреплениями русских городов.  Неизвестно, с какого времени стены Детинца стали каменные также неизвестно, с какого времени они стали каменные на всем протяжении и до каких пор были частью каменные, а частью деревянные. В летописях говорится о заложении каменного города в 1302. Но в третьей летописи новго-родской первое построение каменных стен Детинца приписывается Ярославу и относится к 1044 г., после того как этот князь ходил на войну. Последнее известие не лишено вероятности. В начале XII века уже пригород Ладога был обведен каменной стеной; естественно допустить, что главный город не лишен был таких укреплений, какие имел пригород. После 1302 г. два раза говорится о построении каменного города Детинца. Под 1333 годом гово-рится, что владыка Василий сделал каменный город и два лета, а под 1400 опять упоминается о заложении Детин-ца от церкви Бориса и Глеба. Может быть, это были перестройки и поправки. В 1334 г. над всей стеной сделана была кровля. На воротах, в каменных банях устраивались церкви. Так, архиепископ Иоанн в 1182 г. поставил на одних из ворот Детинца церковь Богоявления;  в 1296 г. владыка Климент соорудил на других воротах каменную церковь Воскресения; в следующем 1297 г. была построена церковь Преображения на воротах, откуда был въезд в Людин конец, на юг; в 1305 г. построена церковь Василия на Прусских воротах, на запад. Обычай строить на воро-тах церкви совпадал с понятием о важности и святыне города. Город — место защиты против врагов, должен быть всегда готов на отражение нападений и нуждался в Божией помощи. Церкви на входах как бы осеняли его небес-ной благодатью. Город  был местом пребывания владыки и духовного управления всей Новгородской Земли; го-род был глава земли; его первоначальное значение было то, что в нем должны укрываться жители в случае непри-ятельского нашествия; город был место верховного суда и хранения казны Великого Новгорода; все это вместе придавало особенную важность и требовало помощи и благословения свыше Детинцу, называемому часто просто городом.

За пределами Детинца простирался город Новгород — город в нынешнем смысле слова, разделенный на концы. На Софийской стороне полукружием около Детинца располагались три конца: на юг Людин конец или Гончар-ский, на запад Загородный конец, а на север Неревский. Ближайшая часть города к Детинцу называлась Околоток. На Торговой стороне было два конца: на юг Славенский, на север Плотницкий. Названия концов указывают не-сколько на древнюю историю города. Так, Славенский, вероятно, был древним местом поселения славян ильмен-ских. Названия Гончарский и Плотницкий указывают на древние занятия жителей гончарным и плотничным ре-меслами. Другое название Гончарского конца - Людин, должно, по-видимому, происходить от сословия людей, или людинов, в противоположность боярам и княжеской дружине. В детинцах или градах русских обыкновенно помещались князья, бояре земли и дружины - военная сила; у стен града располагался посад, где жили не входив-шие в число бояр и дружины и носившие общее название людей или людинов. Так должно быть и в Новгороде; и Людин конец был посадом, в древности примыкавшим к Детинцу. Название Загородного конца показывает, что эта часть вошла в состав Новгорода позже остальных и некогда существовала, не составляя отдел города. С точно-стью определить, когда именно случилось это включение, нельзя; быть может, в 1116 г., когда летопись сообщает известие, что князь Мстислав распространил пределы Новгорода. Название Неревского конца не ясно; созвучие его с названием реки Наровы побуждало предполагать, не был ли он поселен первоначально выходцами с берегов этой реки; но это предположение не имеет достаточных оснований. Некоторые названия улиц также указывают на их древнее историческое значение. Так Волосова улица в Людином конце напоминает древнее божество Волоса, которому, вероятно, здесь в языческие времена происходило поклонение и где впоследствии поставили церковь св. Власия, по созвучию имени этого святого с именем языческого божества. Варяжская, иначе Варецкая, улица, в Славенском конце, названа так от близости Варяжского (Немецкого) двора, от построенной на пей римско-католической церкви и, вероятно, оттого, что там жили иноземцы, которых в Новгороде называли общим именем варягов. Особенного внимания заслуживает Прусская улица в Загородном конце, простиравшаяся от Прусских ворот Детинца до Прусских ворот во внешнем вале. Эта улица была местом жительства бояр, стояла как-то особ-няком в истории города и нередко на неё обращалась вражда черни изо всего города. Название Прусы, которое давалось постоянно обитателям этой улицы, само собой указывает на их первоначальное происхождение. Там-то, вероятно, поселились первые пришельцы прусско-варяжского племени, явившиеся вместе с князьями, и к ним-то должны относиться слова летописца о новгородцах из рода варяжского, принесших в Новгород название Руси (от Варяг прозвавшаяся Русью). Их потомки, ославянившись, продолжали, однако, долго сознавать свое особое про-исхождение, носить племенное название своих предков, составлять, в известной степени, самобытную корпорацию в отношении других частей города, и, по предковской памяти, проявлять аристократические наклонности, вызы-вавшие естественно столкновения с массой прочего населения.

Федеративный дух, слагавший русские земли на правах самобытности каждой из земель в связи с другими, от-печатлелся резкими чертами на составе Великого Новгорода. Каждый конец в Новгороде, как каждая земля в удельно-вечевой федерации, составлял сам по себе целое; жители назывались кончане: один другого считал ближе, чем жителя соседнего конца; в общественных делах, касавшихся всего Новгорода, каждый конец выражал себя своей корпорацией, во время переговоров с чужеземцами посылал от себя депутатов; следовательно, в делах, ка-савшихся всего Новгорода, изъявлял свое участие как часть, сознающая свое отдельное существование; внутри имел свое управление, свое делопроизводство, свои собрания. Не только конец, но и улица, составляя часть конца, имела значение самобытной корпорации так, как в русских землях волости, на которые делились земли. Жители улицы носили название уличане, имели свое управление, выбирали своих старост улиц и являлись в общественных делах как члены сознательно признаваемого общества. Таким образом, несколько улиц, будучи каждая в отноше-нии к другим до известной степени самобытным телом, все вместе составляли конец, а все вместе концы составля-ли Великий Новгород. За неимением источников, мы не можем себе разъяснить, в каком отношении было деление по улицам к делению по сотням.

Торговая сторона, будучи, как показывает ее название, местом торговли, в то же время была местом правления народом. В Славенском конце был Торг - средоточие торговых оборотов, и в нем же место, называемое Ярославо-вым дворищем (т.е. местом, где некогда существовал Ярославов двор). Здесь в разные времена построено было значительное количество церквей, и между ними стояла вечевая башня со ступенями: на ней висел вечевой коло-кол, созывавший народ для совещания. Здесь собиралось вече на широком майдане вплоть до берега. В окрестностях этого места были торговые дворы: немецкий, готский и плесковский. Таким образом, Славенский конец, будучи гнездом славянского элемента, в Новгороде, был до последних дней центром вечевой и торговой жизни. Из Славенского конца от веча шел через Волхов, прямо в Людин конец, мост, уставленный разными торговыми по-мещениями.

Весь этот город из пяти концов был окружен земляным валом, а за ним рвом. Известие о копании рва около Софийской стороны встречается в летописи под 1372 годом, когда Новгород, после разорения Торжка тверичами, опасался нашествия тверской силы. Нельзя думать, чтоб это был первый ров: вероятно, он был в это время только возобновлен, а существовал ранее. В 1383 г., когда боялись Димитрия Донского, расширили этот вал более чем на три сажени. Видно, что новгородцы мало заботились о постоянной поддержке своих укреплений и обращали на них внимание тогда только, когда им угрожало что-нибудь. По линии вала в некоторых местах сделаны были ка-менные башни или костры. В 1391-м году на обеих сторонах, на Торговой и на Софийской, были поставлены ка-менные костры при окончании каждой улицы, то есть в тех пунктах, где улицы доходили до вала. Конечно, в кост-рах, по крайней мере в некоторых, должны были находиться ворота для выхода в поле. По всей линии сверху вала поставлен был деревянный частокол, называемый острогом. Внешняя сторона пала была во многих местах, отде-ляясь от вала, окаймлена натуральными протоками. За Неревским концом протекал у самого вала ручей Гзень; он поворачивал к востоку и впадал в Волхов. За Людиным концом было Жидическое озеро или плесо. Торговая сто-рона была окаймлена канавой или речкой Копанью; на южной стороне за Славенским концом протекал ручей Жи-лотуг, сливавшийся с другим протоком, Малым Волховцем. Этот последний и значительном отдалении от вала (на 1 1/2 в.), протекая из Волхова в Волхов же, окружал всю Торговую сторону и служил ей защитой. Ближе к валу, за Плотницким концом, протекала речка Витка. Сверх этих ручьев» и протоков Федоровский ручей протекал посреди Торговой стороны в Плотницком конце, а может быть, в древности служил ему межой со Славенским. Ручьи Гзень, Витка, Федоровский, Копань, теперь значительные только в половодье, прежде были многоводны. Защи-щенная природой, Торговая сторона менее нуждалась в искусственных средствах, когда не имела их, но крайней мере, до XIV пока. В 1335 году часть Славенского конца была обнесена каменной стеной от Ильи до си. Павла. В 1386 году Торговая сторона была окопана валом; быть может, это была уже поправка прежнего «вала.

Вал, огибавший Новгород на обеих сторонах. Волхова, не составлял последней границы городских построек. За валом, на значительное пространство во все стороны, простирались посады, прилегавшие к монастырям, постро-енным около Новгорода в большом количестве. Они считались не в Новгородской Земле, а в самом Новгороде. Определить с точностью черту этого собственно городского пространства — невозможно; но приблизительно  можно предположить, что состоящим в городе считалось пространство на Торговой стороне от Николы Липецкого до Хутыня, а на Софийской от Перыня до Пидбы. На запад Мостище, а на восток Ковалево были крайними поса-дами.     

     Нельзя также с точностью определить, где и как были расположены  эти посады. Окрестности Новгорода боло-тистые, сильные разливы покрываются водой, исключая, высоких мест, где построены монастыри, а иногда вода достигает до самых их стен. Вероятно, посады строились отрывками на этих более удобных местах, но может быть, существовали они и там, где теперь трудно предположить строения, потому что во многих таких местах на-ходят деревянные трубы колодцев и бревна, свидетельствующие о жилье. Быть может, древние новгородцы пре-дохраняли себя от затопления, ставя свои избы на столпах, как это делается и теперь в разных местах старой Нов-городской Земли, и что, между прочим, можно видеть в Соснинском погосте близ Волховской станции Николаев-ской железной дороги.

    Надобно принять во внимание и то, что в древности, когда кругом были огромные леса, подгородная почва была не так болотиста, как теперь. Так под 1255 г. говорится, что новгородцы выстроили полк за Рождеством Христо-вым в поле; это место (т.е. за кладбищенской церковью), стало быть, тогда было сухо, а теперь оно болотисто. С некоторых сторон город продолжался непрерывно за валом. Так за валом у Неревского конца был посад Зверинцы. За Людиным и Загородным концами следовали сплошные поселения, расположенные улицами, как это видно из известия об их сожжении в 1386 году. На Торговой стороне за плотницким концом, к северу, шло непрерывное поселение вплоть до Антониева монастыря. Вправо от него был большой посад, принявший в XV веке уже назва-ние конца - Никольский конец. На той же Торговой стороне были посады за валом у Воскресения на Красном поле и у Рождества. Далее - где только был монастырь, там и посад. В 1386 г. их сожжено было около города двадцать четыре. Можно с достоверностью искать главнейших посадов — на Софийской стороне: в Раком, в Коломцах, около монастырей Перыня, Юрьева, Аркажа, Пантелеймонова, Благовещенского, Воскресенского, Петра и Павла, Николы Мостищенского, Колмовского. На Торговой стороне - на Липне, на Городище, в Нередицах, близ мона-стырей: Ситицкого, Лятского, Кирилловского, Ковалевского, на Волотове, на Лисьей горке, в Деревяницах и около Хутынского. Эти посады (из них некоторые по неудобству местности могли ограничиваться несколькими избами), с дворами, рассеянными там и сям, с огородами и садами при дворах, придавали Новгороду вид огромнейшего города, которого части были в разных направлениях разрезаны между собой пустыми местами, протоками, роща-ми, а во время сильных весенних половодий, казались выходящими из широкого озера.

 

 Вече

 

      Вся автономия Великого Новгорода опиралась на вече - народном собрании. По старым русским понятиям, вече, в обширном значении, не было чем-нибудь определенным, юридическим; под этим названием вообще ра-зумелось народное сходбище, и потому вечем называлось и такое сходбище, которое, с нашей точки зрения, мо-жет назваться законным, то есть правосознательное собрание народа, рассуждающего о своих делах, и такое, которое выделяется из прочей массы народа, кружок, иногда и в противоречии с общею волею народа - мятеж-ный скоп. Так в Киевской летописи под 1169-м годом записано, что новгородцы начали веча деяти, но дворам тайно на князя своего. В Новгородской летописи назван вечем - заговор недовольного кружка черни против ар-химандрита Есипа. В этом смысле и сходбище военной рати на поле войны также называлось вече. Когда случа-лись разноголосицы в Новгороде, и разом возникали противные друг другу собрания народа, каждое из них, рав-ным образом, называлось вече. Так в 1342 году составилось два сборища, враждебные одно другому, одно на  Ярославовом  дворе, другое на Софийском, и оба назывались вечами. То же в 1384 году, по поводу спора о князе Патрикни: одно вече собралось, по обычаю, на Ярославовом дворе, другое  на Софийской стороне; то же повто-рилось по поводу посадника Есипа Захарьина в 1388 году, когда Софийская сторона была против посадника, а Торговая за него. При такой неопределенности значения вече немудрено, что тогда, как единодержавный поря-док стал брать верх, понятие о вече переходило в понятие о мятеже, и слово вечники в Москве стало значить то же, что буяны, разбойники. Но при неопределенности общего значения слова вече существовало, однако в Нов-городе, отдельно от всякого веча, большое вече, т.е. полное законное собрание и оно-то юридически составляло верх законной власти и правления Великого Новгорода. К сожалению, подробностей, относящихся к его сущест-вованию, так мало, что многие важнейшие вопросы остаются пока неразрешенными. Право собрания большого веча представляет ту же неопределенность. Это право не принадлежало только сановникам, облеченным властью или правительственною обязанностью. Созвать вече - значило представить дело на обсуждение народа, и потому всякий, кто считал себя вправе говорить пред народом, мог и созвать вече. Удар в вече вой колокол был знаком, что есть требование народного голоса. Случалось, созывал вече князь; по это не по какому-нибудь особенно при-знанному за ним праву, а потому, что князь, как правитель, естественно, имеет и поводы, и необходимость гово-рить с народом. Вероятно, веча собирались и посадниками, которые, будучи предводителями, находились в не-обходимости советоваться с народом. Неизвестно, существовали ли какие-нибудь правила, чтобы не допускать неправильных созывов веча; могли не существовать вовсе; предполагалось, что с таким делом шутить было опасно, а следовательно и всякий побоялся бы беспокоить напрасно весь народ. Случалось, однако, что смельча-ки, надеясь на подобранную заранее партию, созывали вече и, поддерживаемые своими сторонниками, проводи-ли свои планы - низвергали власти, устанавливали иные. Таких называли коромольниками. Таким-то образом созывались веча тогда, когда восставшая толпа, по наущению умевших ее возбудить, ниспровергала власти и преследовала партии, к которым была нерасположена.

Вече устанавливало: договоры с князьями и с иностранными землями, объявляло войны, заключало мир, при-зывало князей, избирало владык; делало распоряжения о сборе войска и охранении страны; уступало в собствен-ность или в кормленье земли; определяло торговые права и качество монеты; иногда ставило миром церкви и мо-настыри; устанавливало правила и законы: было таким образом законодательною властью, а вместе с тем являлось судебною, особенно в делах, касающихся нарушения общественных прав. Относительно права участия на вече и порядка собрания нет таких подробных сведений, которые бы могли дать об этом ясное понятие. Все граждане, как богатые, так и бедные, как бояре, так и черные люди, имели право быть на вече деятельными членами. Цензов не существовало. Но только ли одни новгородцы, жители города, или всей Новгородской Земли, могли участво-вать на вече - не вполне известно; из классов народных, упоминаемых в грамотах, видно, что там участвовали по-садники, бояре, купцы, житые и черные люди. Оставляем в стороне посадников: они могли участвовать потому, что были прежде сановниками - тут ясно само собою. Бояре-землевладельцы были, сами собою, уже представите-ли не города, а всей земли; боярин мог жить в своем имении где-нибудь на Води, или на Двине, и приехать оттуда подавать голос на вече. Отход из Новгорода в Новгородскую Землю не лишал права гражданства: мы видим при-мер, что, отошедши на Вагу, Онисифор Лукич был после воеводою и посадником. Жившие на Двине, в отдаленной земле, бояре назывались все-таки новгородцами, и были между ними дети посадников, сохранявшие это наимено-вание. Точно так же и купцы составляли класс по занятию, а не по месту жительства и, следовательно, могли про-живать не в Новгороде, а в пригороде, и также подавать голос; так точно мы и встречаем купцов, называемых нов-городцами, но которые проживали в Торжке и в Русе, - потому что там строили церкви. Житые люди участвовали на вече как жители концов, потому что при отправке посольств обыкновенно выбирались житые люди от концов (хотя, впрочем, есть примеры, что и бояре от концов выбирались). Что касается до черных людей, то их участие несомненно; но как оно совершалось - неизвестно: те ли участвовали, - кто был в городе, или из волостей присы-лали как-нибудь выборных. Неизвестно, в какой степени, и когда, и как участвовали в новгородском вече пригоро-ды и волости. Есть указания, что вместе с новгородцами участвовали в решении дел и пригородные жители; напр., когда Всеволода изгоняли, то призывали псковичей и ладожан. В 1270 г. совокупилась в Новгороде, - говорит ле-тописец, - вся новгородская полость: ладожане, корела, ижора, вожане, плесковичи. Когда пригорожане были не-довольны князем Патрикием, то сошлись в Новгороде и подняли на себя половину города. Эти неясные указания не позволяют сделать заключения, что пригороды постоянно участвовали на вече корпоративно; но несомненно, что жившие в пригородах могли участвовать как новгородцы, а не как пригорожане. Неизвестно, был ли какой-нибудь способ поверки приходивших на вече, для предупреждения прихода тех, которые права на это не имели. Едва ли был. Место отправления собраний на воздухе и способ созыва звоном колокола заставляют предполагать неудобство к этому; притом же, когда веча собираемы были частными людьми, там уже не могло быть поверки. Итак, естественно, что масса решала дело. Судя по чертам описания последнего веча во Пскове, возвышение, куда вели ступени, служило трибуною. С него говорили к народу. Оно находилось у вечевой башни; в ней помещалась вечевая изба, т.е. канцелярия веча. Решение веча называлось приговором и записывалось в грамоту: для этого су-ществовала должность вечного дьяка (секретаря). К грамоте прикладывалась печать.

Печати были свинцовые и привешивались к грамотам снурками. Едва ли существовали постоянно одинокие пе-чати для веча. На договорной грамоте с тверским великим князем Борисом, XV века, две печати, на одной над-пись: печать новгородская, а на оборотной стороне изображение животного, похожего на лошадь; на другой печа-ти надпись: печать Великого Новгорода, а на оборотной стороне ее изображение животного, которое, как кажется, хотели изобразить львом. На разных грамотах по нескольку печатей разных: иногда владычная, иногда посадников и тысяцских. На грамоте 1317 г. число печатей простирается до одиннадцати. В старину грамоты писались с име-нем того князя, который на ту пору княжил в Нов городе. Но с тех пор, как Новгород признал над собою верховное первенство великого князя, вечевые грамоты писались без имени князя — от имени степенного посадника, тысяч-кого, бояр, житых и черных людей и всего Великого Новгорода, а иногда с приписью в начале благословения вла-дыки. Выше было рассказано, как великие князья в XI 1-м веке претендовали за такое отсутствие своего имени в грамотах. Независимо от большого веча, каждый конец должен был иметь свое частное вече: это видно из того, что концы писали свои грамоты, имели свои печати, в случае недоразумения переговаривались друг с другом:

это было бы невозможно без собраний. Обыкновенно большое вече сбиралось на Торговой стороне, на Ярославо-вом дворище; но также — на Софийской у св. Софии, особенно когда дело шло об избрании владыки, или вообще о делах церковных; часто пред таким вечем собиралось предварительное вече на Ярославовом дворище. Должно быть, вечевой звон имел что-нибудь особое, почему можно было узнать его среди множества колоколов: колокол висел на Ярославовом дворе, на башне; когда вече собиралось на Софийском дворе. Детинце, созывали вече зво-ном софийского  большого колокола.

В Пскове большое вече имело те же основания, как и новгородское. Оно собиралось в Крому близ Детинца. Ве-чевой коло кол висел на башне у св. Троицы.

 

Должностные лица

 

     Кроме князя, два лица были главными административными распорядителями в Новгороде: посадник и тысяч-ский; их имена стоят впереди в грамотах; они представляли в себе собирательную и исполнительную силу Велико-го Новгорода. Слово посадник известно было во всей Русской Земле, и не составляло исключительного достояния Великого Новгорода. В других землях посадник является лицом, имеющим значение княжеского наместника: слу-чалось, что князь, принимая город и край под свою власть, удерживал его за собою тем, что сажал там посадника. Так Владимир Мономах сажал своих посадников по Дунаю. В городе Владимир-на-Волыни Святополк, захватив-ший этот город от князя Давида Игоревича, посадил своего посадника Василия. Когда Мстислав Изяславич занял Торческ, то посадил там посадника. Слово посад на южнорусском языке означает возведение в сан, дарование вла-сти. Так в южнорусских свадебных церемониях, которые носят живой образец удельного склада, новобрачный с невестою, в знак почести, и сажается на посол. Слово посадник на юге и на севере могло иметь различное проис-хождение; на севере оно, быть может, находится в тесней шей связи с названием посад, означавшим вообще жилое место. В Новгороде и Пскове — не так как на юге — посадник был правитель, выбранный народом, а не назначен-ный князем: здесь слово посадник могло означать лицо, управлявшее посадом. Тогда, быть может, под теми по-садниками, о которых говорится, что их отправлял киевский князь » Новгород, скорее следует разуметь наместни-ков — посадников в южнорусском значении, а не в севернорусском. Но посадники новгородские существовали независимо от тех, которых южные летописи именовали посадниками. Так Ярослав князь был в Новгороде и в его пребывание лично находился там посадник; тогда как в других землях, где посадник означал княжеского намест-ника, коль скоро находился князь, посадника при нем не было.

До окончания свободы новгородской всегда был один только посадник. Из того, что в летописях в последние два столетия (XIV и XV) стали упоминаться несколько посадников разом, заключали, что число посадников уве-личилось: вместо одного стало два, потом пять, наконец десять. Но здесь недоразумение. Только пред концом не-зависимости упоминается о существовании и особого владычнего посадника. Посадник в Новгороде всегда был один. В древности посадники избирались на неопределенное время; смена посадника была, некоторым образом, наказание. Так в 1243 году умерший в посадничсской должности был в ней тринадцать лет. Впоследствии стали чаще сменять посадников, так что, по свидетельству Ляннуа, посещавшего Новгород в начале ХУ-го века, каждый год происходил выбор. Посадник, оставляя должность, не лишался ее имени. Еще в XIII веке, под 1257 годом, го-ворится о смерти Анания, бывшего прежде посадником, и он носит это название, между тем назад тому был тре-тий год, как он лишился самой должности. В 1417 году Юрий Онцифорович назван посадником, хотя он был перед тем более года нем и, конечно, не мог исправлять должности. В ином месте человек, уже удалившийся в мона-стырь, назван посадником только потому, что прежде посадничал. Таким образом, название посадника, прежде означавшее исключительно правителя, стало, как уже было объяснено, означать особое сословие или класс. О единстве посадника правительствующего говорит ясно то, что всегда и в тех случаях, когда упоминается о многих посадниках в одно и то же время, является такое лицо, которое, называясь посадником, действительно управляет Великим Новгородом; например, бывшие посадники и тысячские сопровождают в 1416 году владыку, поехавшего к митрополиту на посвящение в Москву, а посадник с тысячским, — действительно управлявшие, — встречают по их возвращении. Грамоты всегда писались от имени одного посадника и тысячского, а не многих. Когда упомина-ется о каком-нибудь событии, то для объяснения, когда оно совершилось, приводится имя правившего тогда по-садника, так точно, как в Риме это делалось по имени консулов. Посадник правительствующий назывался степен-ный.

Кроме сотских существовали старосты. Учреждение старост чрезвычайно древнее, — еще под 1016 годом упо-минаются старосты, ходившие с Ярославом на Святополка; о них говорится вместе с смердами и это заставляет предполагать, что то были сельские начальники. В 1228 году говорится о Душильце, старосте липнинском, кото-рого хотели убить новгородцы. Липна был одни из подгородных посадов, следовательно, подгородные посады управлялись старостами. Везде но волостям были старосты, как это видно на Двине, из грамоты Андрея Александ-ровича (1294-1304 г.). В переговорах последнего великого князя Ивана Васильевича с Новгородом великий князь потребовал да ни с землевладельцев и поименовал и том числе старост. Старосты, везде по общему русским поня-тию, были хозяйственными начальниками. Так, в церкви Иоанна-на-Опоках уставлены были старосты от житых людей. В Новгороде были пятиконецкие старосты, т.е. от концов; по числу последних их было пять; они, между прочим, заведывали торговыми мерами. Над улицами были свои улицкие старосты, и в других частях города; — напр., в XII-м веке упоминаются побережские (в грамоте Всеволода Иоанну-на-Опоках) старосты. Во Пскове куп-цы делились но рядам и каждый ряд имел своего старосту. В псковских пригородах, селах и волостях — везде бы-ли старосты. Равным образом, были старосты в губах — пограничных волостях — и назывались "губскими старос-тами". Старосты в полостях заведывали разверсткою повинностей и всякими сборами и хозяйственными расхода-ми; от этого существовало выражение "к старосте тянути", означавшее подлежание государственным повинно-стям. Вообще, при всяком предприятии, при вся ком соединении лиц с одною целью, выбирался староста. Адми-нистрация старост должна быть другая, чем сотских, потому что в судной грамоте говорится: "а будет навадка от конца, или от улицы, или от старосты, или от ряду". Из этого видно, что разделение на сотни было особое от раз-деления на концы и улицы, которыми заведывали старосты, а также от разделения на ряды.

Подвойский исправлял разного рода поручения; неоднократно является он гонцом с объявлением воли веча. Подвойские звали к суду; как в городе подвойские, так в волостях исправляли эту должность "позовники". Встре-чается еще название "изветники"; судя по имени, может быть, это были доносчики по преступлениям, как это су-ществовало у южных славян. Для размежевания земель, в случае спора, посылались "межники”. Чиновники, изве-щавшие народ о распоряжениях, созывавшие на войну, назывались "биричи" : они исправляли вообще должность созывщиков, посыльщиков, а также брали под стражу. Биричи были как в городе, так и в волостях, и побуждали к исполнению повинностей. Приставы были общее название лиц, которым власти поручали какое-нибудь судебное или распорядительное действие. Таким образом, если нужно было послать в дом привести к крестному целованию женщину, то посланные для этого назывались "приставами". Выборные судьи на суде княжеского тиуна называ-лись "приставами". Если тяжущиеся были недовольны судьями, или докладчиками, то брали от веча лип, которым поручалось поверить их действия, — и эти лица назывались приставами. В Псковской судной грамоте, напр., "приставами" называются те, которым от князя и посадника поручалось но чьей-либо жалобе делать где-нибудь обыск, по поводу подозрения в воровстве; когда владелец жаловался на изорника, который сбежал у него с земли, не покончи» с ним счетов, то брал у князя и посадников "приставов", которые распоряжались, при старостах и сторонних людях, продажею имущества бежавшего; равным образом приставы" посылались для осмотра имуще-ства умершего без потомства изорника. Вообще, во всякого рода делах, когда надобно было посылать куда-нибудь, посланный назывался "приставом". Деныцики были чиновники, отправлявшиеся для собрания дани в про-винции, неустроенные еще по славяно-русскому образцу и населенные инородцами, платившими дань Великому Новгороду. Предводители военной рати назывались вообще воеводами; это имя не означало постоянного, опреде-ленного звания или сана, а значило военачальника вообще. Впрочем, когда предводительствовал начальник с высшим саном, например, тысячский, то другие предводители, начальствовавшие отрядами, назывались воеводами.

 

Пригороды и волости

 

Отношение пригородов к метрополии и вообще способ их управления представляют неясные стороны. Мало знаем об этом, и можно делать заключения только но общим чертам. Новгород в отношении пригородов был гос-подин; его княжение называлось стол. Вместе с пригородами он составлял единое политическое тело, и потому, заключая договор, новгородцы целовали крест разом за Великий Новгород и за все пригороды. В пригородах были посадники. В летописях они упоминаются при случаях, в городах: Русс, Ладоге,  Порхове; на Двине было разом несколько посадников. Вероятно, они были в каждом пригороде, управляли или охраняли его от неприятеля. Встречаются известия, когда вид но, что они назначались из новгородцев и притом из бывших в Новгороде посад-ников; например, Нежата, лишенный посаднической должности в Новгороде в 1161 году, был в 1164 году посад-ником в Ладоге. Очень может быть, что в тех местах наших летописей, где упоминаются посадники явно несте-пенные, разумелись кроме старых к такие, которые, быв прежде на должности в Новгороде, поступили потом ку-да-нибудь посадниками и при город, а о них говорится под общим именем новгородских; на это наводит несколько то, что под 1443 годом некто Иван Васильевич, державший посадничество русское (в Русе), назван новгородским посадником. Этими назначениями посадников из Новгорода пригороды не всегда были довольны, коль скоро в пригороде пробуждалось стремление управляться самобытно; так в Торжке не приняли посадника, присланного из Новгорода. В псковских пригородах, по образцу псковскому, были также посадники в каждом. Так, в 1426 году, когда Витовт подступил к псковскому пригороду Вороночу, в этом пригороде начальствовали и просили помощи у псковичей два посадника. Пригороды имели свои народные классы под теми же названиями, как и в Новгороде, например, бояре новоторжские, купцы ладожские, купцы русские. Пригороды были главным центром управления приписной к ним территории, называвшейся волостью пригорода, например, Новоторжская волость, Лужская во-лость, Корельская волость (состоявшая под управлением Корельского города), Вороночская волость (в Псковской Земле). Пригороды имели свой торг, свое торговое место и свою патропальную церковь. Так, Новый-Торг состоял под покровительством Святого Спаса, Порхов под покровительством святого Николы, Руса под покровительством святого Преображения. Как в Великом Нов городе, так и в его пригороде был свой детинец или крепость, собст-венно город. Постройкой его заведовал Великий Новгород, а пригород, с своей стороны, высылал людей для под-держки укреплений в Новгороде. За пределами детинца или города в пригороде распространялся посад, который также был огорожен, но вообще хуже города; так в 1338 году немцы успели взять ладожский посад, но города не взяли. В пригородах должны были быть непременно и свои веча.

Известия летописные, вообще очень скудные во всем, что касается до пригородов и до волостей, упоминают о вече один только раз в Торжке, и то в смутное время; но о существовании вече в пригородах надобно предпола-гать, во-первых, потому, что во Пскове они существовали в древние времена, когда еще Псков не достиг после-дующей независимости от Новгорода; во-вторых, потому, что учреждение веч было общее не только по пригоро-дам, но и по селам; в-третьих, потому, что в летописях встречаются такие события, когда пригороды распоряжа-лись своими делами в значении местного общества, составляющего корпорацию. Так, напр., порховичи могли са-ми покончить с Витовтом дело и заплатить ему 5.000 р. серебра за себя. Эта сделка с Витовтом невозможна была без народного собрания, которое должно было и согласиться на такую сумму, и разложить ее между своими чле-нами. Гак же точно жители городов, отданных в кормленье князю Патрикию Наримунтовичу, являлись на большое вече в Новгород жаловаться на князя. Чтоб сойтись в Новгороде, надлежало прежде собираться в пригородах, и, следовательно, такое дело не могло обойтись без народных сходок по пригородам; сверх того, как скоро из не-скольких пригородов сошлись разом в Новгород, то значит, эти местные сходки или веча сносились между собою. Случай, когда Порхов заплатил Витовту окуп собственно да себя, независимо от того, что заплатил тому же князю Великий Новгород, указывает, что пригороды имели свою казну. Из этой-то казны, собранной с волости, тянувшей к пригороду, следовала известная доля в Новгород скую казну: то была обязанность пригородов и волостей их; в 1436 году Великие Луки и Ржева не стали было давать дани, и за то новгородцы ходили па эти волости ратью и воевали Ржев скую волость, как неприятельскую землю; тогда пожгли все ржевские села до самого псковского рубежа. Вместе с новгородцами для укрощения Ржевы ходили ополчения Русы и Порхова. В этой печальной судь-бе пригородов с их волостями видно, что веча должны были существовать в их обычаях. Конечно, поступок нов-городцев был вследствие открытого сопротивления и отказа в платеже, что должно было произойти только при существовании веча; оттого новгородцы, признавая возмущение двух пригородов делом общим, мирским, и каз-нили весь мир. В Псковской Земле, в пригородах, также должны были собираться веча. Это можно видеть в при-мере из события в 1341 году, когда псковичи обращались к островичам с предложением : хотят ли они ехать на войну? Островичи согласились (яшася) и назначили срок и место, где им сойтись с псковичами. Без общего сове-щания или веча в Острове невозможно было такое решение.

В 1347-1348 Новгород называет право Пскова управляться самобытно своим жалованьем: это право состояло в том, что Новгород не назначал туда своих посадников, не звал к суду, следовательно, в других пригородах посад-ники были назначенные и верховный суд в Новгороде.

     Не один раз повторяются примеры в новгородской истории, что Великий Новгород отдавал свои пригороды в кормленье призванным князьям. Это мы видим еще в XII иске. Когда из Володимерской Земли прибежали в Нов-город изгнанники князья Мстислав и Ярополк, то первого посадили на столе, второго в Новом Торгу, а Ярослава, своего бывшего князя, на Волоке-Ламском. Князь на пригороде был в отношении к пригороду на таком же праве, как князь в Новгороде к Новгороду: не получал пригорода во владение, не был в нем государем, а получал извест-ные доходы и обязывался защищать свой пригород в случае войны; и обыкновенно пригороды, как укрепленные места, строились в таких пунктах, где можно было ожидать неприятеля. Оттого-то пригороды были по большей части близко к границам. Помещение особого князя в пригороде значило, что Новгород считает необходимым усилить средства защиты пригорода и окружающей его полости. Если в пригороде появился таким образом князь, то ничто не устанавливало на будущее время какого-нибудь права или даже обычая непременно держать там и впоследствии князя. Тем менее этот князь имел бы на пригород право долее того времени, на какое ему уступлено управление. Так, тот же Ярополк, о котором сказано выше, переведен в Новгород, и Новый Торг остался без князя. Но после, в 1245 году, в Новом-Торгу явился опять князь (Ярослав Во-лодимирович); чрез то пригород не приоб-ретал никакой особой самостоятельности и князь не получал над ним никакого личного права. Примеры такой от-дачи городов в кормленья повторяются. В 1333 году Наримунту отдали Ладогу, Орехов, Корельский город и поло-вину Копорья — страны пограничные. Волости эти были отданы притом наследственно, но они чрез то не уходили из-под власти Новгорода. В 1383 году сыну Наримунта, Патрикию, отданы были в кормленье те же города, кроме Ладоги, а потом отняты и даны Руса и Ладога. Власть князя в пригородах, отданных на кормленье, не могла рас-шириться до того, чтоб сделаться для него правом, независящим от воли Новгорода. Это доказывается тем, что когда князем Патрикием Наримунтовичем стали жители пригородов недовольны, то явились в Новгород и подня-ли весь город, и большое вече присудило князю другие города; а потом вече совсем изгнало его, когда оп оказался негодным к охранению вверенного ему края. Те же пригороды, два раза бывшие в кормленьи, первый раз у Наримунта, другой у его сына, поступили в третий раз Симеону Ольгердовичу. Самая щедрая раздача пригородов была в 1404 году последнему князю смоленскому, Юрью: Новгород дал ему тринадцать пригородов за крестное целование с его стороны (Русу, Ладогу, Орехов, Тиверский, Корельский, Копорье, Торжок, Волок-Ламский, Пор-хов, Вышгород, Высокое, Кошкин и Городец. Все это значило только, что Великий Новгород принимал его к себе на службу и поручал ему свои волости в управление и защиту, по тогдашним правам и обычаям, с теми доходами, которые шли в пользу князя, как бы в вознаграждение за труды по управлению и охранению вверенного ему края.

Слово волость вообще означало подвластную (волость — власть) кому бы то ни было территорию. В обширном смысле вся Новгородская Земля была волостью Великого Новгорода; пригород, куда по управлению тянула окре-стная территория, имел свою волость, которая, в спою очередь, распадалась на несколько волостей, как это пока-зывает выражение: "а се волости Новгородские: Волок со всеми волостями" и т.п., встречаемое часто в договорах. Точно то же и в летописях: напр., Волок-Ламский с волостьми, Торжок с волостьми. В тесном смысле полостью называлось соединение поселений, принадлежащих к одному владению. В этом смысле различались волости нов-городские, т.е. принадлежащие Великому Новгороду — казенные, по теперешнему образу выражения, — волости боярские, волости св. Софии, — т.е. владычные, — волости монастырские и волости княжеские — иначе князчина, т.е. такие, с которых доходы следовали князю. В таком смысле погосты заключали в себе волости. В перечислении полостей в смысле частей Новгородской Земли в договорах не соблюдается полнота; то есть о многих не упомина-ется, вероятно, потому, что на них не было никаких притязаний.

 

Суд

 

Говоря о суде в Великом Новгороде, надобно различать исследование дела или собственно суд, называемый теперь этим словом, и исполнение суда, что тогда называлось судом. Тогда проиграть процесс какой бы то ни было, значило — платить князю и Великому Новгороду; поэтому исполнением приговора заведывали посадник и (в древности) князь, или (впоследствии), вместо князя, наместник великого князя (а взамен наместника тиун). Тысяч-ский имел свой особый суд. У посадника и тысячского там, где они не могли быть лично сами, были свои судьи, исполнявшие за них обязанности на суде и собирали пошлины по правилам. Что касается до самого судного про-цесса, то в  Новгороде и основании он имел такой порядок. Спорящие стороны выбирали себе двух человек (а кто в суду кого посадит, тот и с тем и ведается); кажется, эти липа есть те самые, которые ниже того в той же грамоте называются рассказчики. Эти рассказчики имели значение примирителей. Они рассматривали спор и предлагали уладить его каким-либо способом. Когда тяжущиеся на это соглашались — тяжба прекращалась сама собою. То был вольный ряд: ни князь, ни посадник, никакие судьи не могли его пересуживать. Если же рассказчики не успе-вали, тогда начинался суд. Так, между прочим наблюдалось и в сношениях с немцами: когда немей с новгородцем поспорит, обе стороны должны представить но двое таких рассказчиков с каждой стороны. Если они не успеют уладить спора, тогда уже начинали разбирать его судебным порядком. В верховном новгородском суде сидели лица, творившие суд , да по боярину и но житому человеку с каждого новгородского конца; они назывались док-ладчики, их было десять человек. Они руководили судом, наблюдали за его правильностью и утверждали приго-вор. Без них нельзя было вершить суда. В Новгороде докладчики должны были с судьями собираться три раза в не делю: в понедельник, среду и пяток, для судопроизводства во владычных палатах. Вместе с ними при судопроиз-водстве были приставы, которые, так же как и докладчики, целовали крест — поступать справедливо. Учреждение докладчиков известно по памятникам 1384 года. Тогда, по поводу соприкосновения церковного суда и граждан-ского, установлено было, чтоб на таком смесном суде сидели четыре выборные человека, два боярина и два жи-тых. Древность этого учреждения неизвестна, но нет сомнения, что оно велось исстари, с видоизменениями. Так в XIV-м веке мы встречаем на суде четыре человека, а в ХV-м столетии десять. Самое учреждение, по своему смыс-лу, имеет связь со старинным обычаем, записанным в одном из списков Русской Правды, что истец с ответчиком должны были идти на извод перед двенадцать мужей. Это был обычай глубокой древности, принадлежавший всем славянским народам и уступивший везде наплывам другим начал. В Новгороде он сохранялся полнее, как п стране более свободной. Отношение к князьям произвело во всем организме общественных отправлений   двоеначалие — одна половина принадлежала собственно народу, а другая — призывной власти; так было и в суде. Но князь, как лицо охраняющее, пользуется только половиною дохода судебного; самый суд принадлежит народу: представите-ли народной совести -- выборные докладчики. Это было то же, что у сербов "поротци" и у чехов "помощники" и "очистицы". Разница между первыми и послед ними была та, что первые были самобытные судьи, а вторые пода-вали мнения, которыми уже суды руководились. Но » сущности и то, и другое исходило из одного источника, — понятий о народном судопроизводстве но совести.                 

"Порота" в сербском судопроизводстве отличалась от царского суда. Для каждого дела выбирались поротцы и число их было различно, смотря по важности дела; для иного выбирали шесть, для другого двенадцать, для более важного — двадцать четыре поротца. Они должны были присягать в церкви. Так же точно в Венгрии, где старые славянские обычаи вошли в положительные права, в уголовных делах выбирались двенадцать мужей для исследо-вания дела; они должны были присягать пред начатием дела. В Новгороде это общеславянское учреждение выра-зилось двояким образом: одни судьи, как помощники чешские, были выбираемы обеими сторонами, другие вы-браны были от целого города, как блюстители правды во всех вообще делах. Название докладчики в новгородском судопроизводстве, кажется, происходит не от значения представить, ибо в судной грамоте говорится, что доклад-чики кончали суд. Докладчики "доклады вали", добавляли к суду свое мнение и оно было окончательным приго-вором. Судьи исследовали дело, а докладчики решали его, и судьи должны были приказать дьяку написать прото-кол и прилагали к нему свои печати. Правой стороне выдавалась судная грамота, по которой правый взыскивал свое с обвиненного. Наместник и посадник или их судьи брали пеню но правилам и в этом-то состоял суд — то есть наказание, исполнение приговора.

Во Пскове, как и в Новгороде, верховный суд принадлежал вечу, как над городом, так и над всею Псковскою Землею. От него зависело оправдать или обвинить тех, которые к нему обращались. Оно назначало и отряжало судей для разбирательства пограничных дел, служивших поводом ко вражде с соседями. Кому оно поручит суд по какому-нибудь делу, тот и судья. Постоянная высшая судебная инстанция во Пскове был суд княжий, пополам с посадничьим; на суде присутствовали сотские. О докладчиках или подобных представителях народной совести мы не знаем. Только по уничтожении веча великий князь уставил на суде двенадцать старост московских и двена-дцать псковских — стчеречи правды. Быть может, это не было тогда новым учреждением, а старое: только вели-кий князь дал в нем участие и москвичам. Но в примере княжьего суда, представляемом дошедшею до нас правою грамотою от 1488 года, значатся, кроме князя и посадников, одни сотские. Если последние были полицейскими должностыми лицами, то, вероятно, во Пскове понятие о суде смешивалось с понятием об управлении: кто был облечен по выбору правительственною властью, тот был уже тем самым и представителем правды на суде. Суд производился таким порядком: спорящие стороны излагали каждая свое дело; сначала говорили истцы, потом от-ветчики. Если дело подтверждалось письменными доказательствами, то их представляли тут же. Если ссылались на свидетелей, то знали последних на суд. Если показание спорящих должно было повериться на месте, для этого посылались княжеские бояре и псковские сотские или приставы. Им же или другим лицам, по совместному распо-ряжению князя и посадников, поручалось привести в исполнение приговор суда. Оправданной стороне выдавалась правая грамота с двумя печатями: одна была княжеская, другая — печать посадников псковских. Делопроизводст-вом занимался дьяк, т.е. писал правую грамоту, где излагалась история тяжбы и приводились речи тяжущихся. Этот суд происходил на сенях у князя. Псковская судная грамота указывает, что суд непременно дол жен совер-шаться здесь, а никак не на вече. Но были, кажется, случаи, когда суд, происходивший на сенях у князя, был в присутствии граждан и образовал малое вече, называемое в отличие от большого вече. Для этого существовал особый колокол, меньше большого вечевого, висевшего у Живоначальной Троицы, и назывался корсунским. Кро-ме этого княжеского суда на сенях, были во Пскове другие суды и судьи; об их устройстве и отношениях мы ни-чего не можем сказать точного: но что были такие судьи, докалывается известиям и о лицах, носивших титул су-дей; напр., под 1444 г. говорится о Прокопии судье, который ездил в Ригу и Выборг для мирных постановлений.

По новгородским волостям суд производили посадничьи н великокняжеские тиуны, в судебных избах, назы-ваемых одринами; но таким же порядком, как в городе, выбирались приставы по одному с каждой стороны. Веро-ятно, существовали везде народные суды по местным обычаям, о которых до нас не дошло подробных известии, так как великие князья беспрестанно жаловались, что новгородцы отнимают у них княжщины (княжеские статьи дохода), то, вероятно, в большей части случаев великокняжеских тиунов н не было. Тиуны никак не были разбира-тели дела. Даже после падения независимости, когда по Новгородской Земле управляли великокняжеские намест-ники и их тиуны, кроме них были еще судьи, разбиравшие дела, — пред наместником или тиуном, который на ос-новании производившегося процесса оправлял и обвинял. Кроме судей, на суде были судные мужи — целовальни-ки, имевшие то значение, как и самом Новгороде докладчики.

При судебном рассмотрении дел для доказательств служили грамоты, улики, послухи, свидетели и показания сторонних людей по расспросам. Псковская судная грамота показывает, что при спорах о праве владения, о зай-мах, о покражах и вообще в делах, касающихся собственности, грамоты служили важнейшим доказательством. Правая грамота, т.е. решение суда в пользу одной их тяжущихся сторон, имела юридическую неприкосновенность: ни князь, ни посадник не имели права нарушить ее, лишь бы она сама не была фальшивая. По смыслу этой правой грамоты, тяжущиеся должны были урядиться между собою; могли они, однако, урядиться и не сообразно с приго-вором, лишь бы у них последовало обоюдное согласие: тогда составлялась рядная грамота, и она, как и правая, оканчивала все тяжебное дело. В ней полагалась пеня, которой подвергался тот, кто ее нарушит. Улики (долики), т.е. очевидные признаки и свидетельство послухов (знающих обстоятельства дела) служили как для решения гра-жданских исков, так и при обвинении в преступлениях. Послух не мог ссылаться на другого (а послуху на послуха не быть); не мог быть послухом в Новгороде псковитянин  также одерноватый или холоп; но позволялось быть послухом холопу, когда тяжба велась с холопом (а холоп на холопа по слух). Если оба тяжущиеся ссылались на одного послуха, то показание послуха решало дело как бы голосом третейского судьи. В противном случае, если один из истцов отрицал послу ха, то мог вызвать его на судебный поединок (поле, Божия правда) или заставить присягнуть (рота). Выгода предоставлялась в этом случае тяжущемуся, ибо вызывал он, а не послух, и если сам он был нездоров, или стар, или слишком молод против по слуха, или принадлежал к духовному званию, то имел пра-во поставить против него наймита. Послух должен был выходить на поединок сам лично, а ставить за себя другого ему не позволялось. Если судились женщины, то присуждалось поле женщине с женщиною, но уж тогда женщина никак не могла против соперницы назначить наймита. Впрочем, псковская грамота дозволяет при спорах о долгах нанимать наймитов обе им женщинам.

Вообще наблюдалось правило, как в Новгороде, так и по Пскове, чтоб боец шел на бойца, а небоец на небойца. Поле и присяга (рота) вообще служили средством открытия истины, когда нельзя было ее доискаться юридиче-ским путем. Полем заведовали приставы, получавшие за то определенную плату с побежденного. По юридиче-скому значению поля, оно не должно было оканчиваться убийством. Было достаточно, когда один другого пова-лит на землю; тогда победитель брал с побежденного свой иск и сверх того снимал с него доспех. Бились чаще всего дубинами: но из известий, относящихся к XVI веку, видно, что употреблялись короткие мечи, о двух остри-ях с отверстием посреди, куда вкладывалась рука, также топоры; сражающиеся надевали на себя кольчуги и латы. Поле присуждалось обыкновенно тогда, когда ответчик почему-либо признавал неверными письменные свиде-тельства, представленные истцом, или их не доставало, но были какие-нибудь данные, не дозволяющие при зна-вать иска совершенно лишенным основания, или же когда ответчик не признавал свидетельства послуха и с ним вступал » поединок. Обыкновенно вызов в бой с истцом предоставлялся ответчику, и при этом он имел возмож-ность выбирать что-нибудь для предложения: или поле, или крестное целование — роту. Если дело шло о вещи, то он клал эту вещь у креста и потому вошло в обычай выражение: у креста положить, т.е. предложить присягу (роту). Рота много раз была порицаема духовенством. Арихиепископ Иоанн III вначале XV века установил вместо целования креста, в делах о пропажах и покражах, ходить к иконе св. исповедника Гурия, Самона и Авива, кото-рой приписывалась благодать открывать похитителей. Верование это возникло после какого-то знамения, бывше-го 21 декабря 1410 года от этой иконы, по поводу похищенных церковных сосудов; похитители были обличены пред этою иконою. У стен св. Софии построена была маленькая церковь св. Гурия, Самона и Авива, и там-то, ве-роятно, сходились ротники. Священник служил литургию на просфоре, нарочно для того приготовленной, с изображением крестообразно расположенных четырех крестов. Три раза: первый — при входе в церковь, второй — пред иконою св. исповедник, а третий — вынимая частицу из просфоры, читал он молитву св. исповедникам, со-чиненную архиепископом. Кроме того, для узнания истины двум тяжущимся давали съесть хлебец с написанным на нем Божиим именем. Кто съедал, тот тем показывал свою правоту; а кто был виновен, тот не решался съесть его; кто же отказывался идти к хлебцу вовсе, того признавали виновным без БожиЯ и без мирского суда. Архиепи-скоп учреждал такой способ прибегания к религии ради открытия преступлений и в  то же время запрещал ходить на роту.

В поземельных спорах существовал обычай, приближающийся к роте: обычай ходить с иконою по меж спорной земле; этот обычай был равносилен нолю; истец мог предлагать то или другое. Прошедший по меже с иконою оп-равдывался, если только судьи находили возможным допустить это. Во Пскове пособники не допускались; каждый должен был заботиться только о собственном деле; только за женщину, малолетнего, чернеца, черницу, старого и глухого могли явиться в суд пособники. По новгородской судной грамоте также запрещается ходить толпою в суд в качестве пособников для предупреждения навалки, но в каждой тяжбе было, как сказано, двое рассказчиков, ко-торые, таким образом, были пособниками дела. Они были от конца или улицы, или сотни, или от ряду, куда тяжу-щиеся принадлежали. В Новгороде, кроме целования креста в значении роты, истец и ответчик пред начатием дела должны были целовать крест. Каждый должен был целовать крест сам за себя; но сын за мать, а муж за жену мог-ли исполнить крестное целование, когда дело шло об имуществе, принадлежавшем такой особе женского пола. Сверх того, каждый вместо себя мог послать другого — "ответчика", т.е. доверенного. По отрывочности новгород-ской судной грамоты невозможно доискаться подробностей, которыми руководились при суде.

     Замечательно, что новгородская судная грамота принимает меры, чтоб дело не затягивалось. Нельзя было запу-тывать тяж бы, примешивая к ней другие дела; надлежало окончить одно дело, а потом уже исследовать другое. Когда речь шла о земле и истец требовал поверки на месте, то, чтоб дело не затягивалось, выдавалась срочная гра-мота, определявшая время по разным пространствам: полагалось на сто верст три недели, и если срок протягивал-ся долее, то дело проигрывалось. Вообще дела о землях не должны тянуться долее двух месяцев, а дело, которое могло рассмотреться внутри города, — не более одного месяца. Если один из тяжущихся являлся, другой медлил, то последний проигрывал дело. С другой стороны, докладчики, без которых не могло производиться дело, подвер-гались штрафу, когда не являлись в суд, а если не решали дела в определенное время, то истец мог обратиться к Великому Новгороду и взять от него приставов, которые уже судили самых докладчиков и при себе заставляли решать дело. Точно так же, если дело замедляли судьи, истец имел право брать от Великого Новгорода приставов на судей. По отношению к сословиям и состояниям юридические нов городские понятия соблюдали строгое ра-венство на суде .

Никто не мог быть арестован без суда; подлежавший суду получал извещение, и если не являлся, то следовало другое, наконец третье; и только после того не являясь, он лишался своего иска. Если он назначал день, когда явятся в суд, его не беспокоили, но более трех дней не мог он медлить. После выдачи судной грамоты, если обви-ненный мог уладить дело мирно, с судьями и приставами, ему давался льготный месяц, в который его не задержи-вали; он имел возможность без принуждения сам исполнить приговор суда или иначе сойтись с противником; по прошествии итого месяца, если он не исполнил присуждения, посылались за ним пристава и принуждали. В слу-чае, когда он уклонялся и хоронился, то подвергался казни всем Великим Новгородом.

Нигде не видно употребления пытки. Не существовало телесного наказания, исключая холопа, которого мог бить господин за вину. "Только в последние годы независимости Пскова поя вился там московский кнут, как пред-вестник разрушения старого свободного порядка. Обыкновенно наказание состояло в денежной пене, а за тяжкие преступления следовала смертная казнь. В таком случае преступника отдавали истцу, и тот собирал граждан и предавал его казни. Уголовные дела против личности имели значение гражданских; начинались тяжбы, ч обвинен-ный отдавался головою обиженному, который мог с ним поступить по закону, но мог и простить. Суд  над измен-никами и преступниками, виновными против общественного спокойствия, принадлежал вечу: преступника судил и казнил весь Вели кий Новгород. Суд и казни общественные так похожи на народные восстания, что в летописных сказаниях не всегда можно решить, где было восстание и где суд, и одно от другого отличалось только большим или меньшим участием всей народ ной массы в негодовании к осужденным. По старинному понятию, было два рода тяжкой народной казни: смертная и погребленне или отдача на поток, третий род казни была ссылка; она встречается в летописях однажды — над Якуном, которого в 1141 году сослали в Чудь. Но так как перед тем его ограбили, то, быть может, ссылка эта была уже обычным последствием отдачи на поток. Обычная смертная казнь в Новгороде была утопление: осужденного сбрасывали с моста. Но сверх того существовал также обычай вешать; впрочем, сколько можно заметить, вешали только по время походов изменников; в Двинской Земле вора, пойман-ного в третий   раз в краже, вешали, и вообще всякого вора, хотя бы и в первый раз уличенного, пятнали. Во Пско-ве повешение было такою же обычною казнью, как в Новгороде утопление, и нигде не видно, чтобы по Пскове топили. Смертная казнь, но Псковской судной грамоте, постигала церковного пора, всякого вора, уличенного в воровстве трижды, зажигателя и переветника (изменника). Сожжению предавали зажигателей и волшебников. В Пскове пойманного в поджоге чухну в 1496 году сожгли. В Новгороде во время сильных пожаров народ в ожесточении бросал в огонь подозрительных и часто невинно; это было больше следствие раздражения, чем народный суд и казнь, тем более, что тогда же подозреваемых в поджигательстве не только жгли, но и топили; следователь-но, из этого нельзя еще заключить, чтобы в Новгороде по суду следовала зажигателям такая казнь. Сожжение за волшебство встречается только один раз в Новгороде и один раз в Пскове. В Новгороде в 1227 году сожгли на Ярославовом дворище, следовательно по приговору веча, четырех волхвов, а в Пскове в 1411 году сожгли двена-дцать вещих жонок. Эти казни, столь обычные на западе, кажется, оттуда перешли к нам, однако не вошли в обы-чай; и два случая, приводимые в летописях, вероятно, были исключительными, в особенности в Новгороде: лето-писец, сообщив известие о сожжении четырех волхвов, прибавил сомнение в их виновности и неодобрение этого поступка и, без сомнения, высказал тогдашний нравственный взгляд в этом отношении (творяхуть е потворыдею-ще, а то Бог весть). В Пскове последний год свободы (1509) казнили сожжением за кражу общественной казны. Другого рода казнь — отдача на поток, состояла в том, что народная толпа бросалась на двор осужденного и рас-хватывала его имущество, самый двор и хоромы разносили, иногда выжигали; его имение конфисковали. Иногда при этом самого виновного убивали, а чаще изгоняли со всем семейством и даже с роднёю, например, с братьями, племянниками и вообще близкими по крови. Иногда отдача на поток — разграбление постигало семейства тех, которых уже сбросили с моста. Так в 1418 году одного боярина свергнули в воду и потом разграбили его дом. Ко-гда поток происходил юридическим образом, то раздел имущества осужденного велся правильно, по городовому делению; так в 1230 году ограбили Водопика Семена Борисовича и других бояр, и разделили их достояние по сот-ням. В 1209 году разграблен был двор Мирошки и Дмитрия и тогда избыток разделен был по зубу, по три гриппы.

В разряд имущества, подлежащего дележу, входили и села, и рабы, и скот; все это оценивались, продавалось и де-лилось на каждый двор, сколько придется. Слот) "избыток" (избыток разделиша) побуждает предполагать, что не вся сумма проданного имения делилась: может быть, известная часть шла в нов городскую казну, и также князю. При таком всеобщем дележе и расхвате, случалось, схватывали и тайно, как об этом и упоминается в летописи.  Так, по замечанию летописца, одни трудились, другие входили в их труды. Остается неизвестным порядок такого расхвата имущества осужденных, право участия в нем тех или других граждан. Из примера 1230 г. мы узнаем, что имущества эти делили по сотням. Значит ли это, что участвовать в дележе могли только те, которые принадлежали к той сотне, в которой состоял осужденный, и всегда ли так соблюдалось, или же расхватанное имущество доста-ваться могло юридическим путем жителям по концам и улицам; где жили виновные — неизвестно.

Возможность наживаться на счет других была поводом к тому, что в Новгороде постоянно находились "ябед-ники", возмутители, которые легко подговаривали других, составляли кружок из черных людей, звонили на вече и обвиняли богатых и влиятельных бояр, то в перевете, то в неправом суде и в насилиях бедным людям. Вообще новгородцы не отличались ни кровожадностью, ни мстительностью: случалось, что осужденный на смерть пре-ступник возбуждал своими просьбами сострадание, особенно если уважаемые люди подавали за него голос; и осужденного освобождали от смерти н позволяли потупить ему в монастырь — душу на покаяние отпускали. Так, одного из двинских изменников, поймали  с оружием в руках, избавили от Волхова, а потом так слабо стерегли его и монастыре, что он мог оттуда уйти и опять враждебно действовать против Новгорода. Бывало, даже осужденный и ограбленный, случайно ускользнувший от смерти, опять был в чести у народа; так случилось с посадником Яку-ном; он не только потерял все до стояние, отданное на поток, но и сам был брошен с моста н, случайно спасшись от смерти, впоследствии был посадником. В новгородском народе была сильная впечатлительность, быстрая вос-приимчивость, недостаток обдуманности; делали по первому побуждению и после сознавали, что делали невпо-пад. Как толпа производила иногда свой суд, можно видеть из примера серебряного ливца Федора Жеребца, в 1447 году; его уличили в не правильном приготовлении рублей, призвали на вече, стали поить и допрашивать; он ого-ворил восемнадцать человек, что они заказывали ему делать рубли не по узаконенным правилам; тех схватили, — одних сбросили с моста, у других ограбилидома. Не видно, чтобы при этом было строго исследовано показание Федора Жеребца. Тогда, — говорит летописец, — весь город был в сетовании, а ябедники и посульники радова-лись: стоило только на кого-нибудь сказать — и тотчас предавали того смерти, а имение его, обыкновенно спря-танное в церкви, разграбляли. И прежде подобное случалось, когда народ буйствовал, не рассуждая, по первому впечатлению. В 1316 году некто Данило Писцов был убит своим холопом, и убийца остался без наказания, объя-вив гражданам, что его господин держал перевет и благоприятствовал враждебному князю. Таким образом прави-ло, чтоб холопу не верить, когда он будет говорить на господина, — правило, которым стесняли новгородцы своих кня зей, не имело приложения на вече; там, напротив, низший и бедный скорее мог быть оправдан в деле с бога-тым и сильным, по естественной злобе толпы к тем, которые над нею возвышаются. Летописцы нередко указыва-ют, что народный суд постигал невинных. В 1137 году предавали потоку и разграблению приверженцев Всеволо-да. Тогда — говорит летописец — "сягоша и иевиноватых". В 1194 году, когда возвратились новгородские отряды из несчастного похода в Югру, новгородцы, раздосадованные неудачею, нескольких человек убили, других обло-жили денежною пенею; на них взводили, что они погубили свою братью в походе; — но, видно, преступление нс было доказано, потому что летописец прибавляет: "а то Богови судити". Под 1208 годом рассказывается о сверже-нии с моста невинного Олексы Сбыславич: на другой день, в обличение не справедливости народного суда, запла-кала Богородица у св. Якова в Неревском конце. Во время пожаров раздраженная толпа, подозревая, что город зажигают злодеи, без дальнейших рассуждений, обращала злобу свою на всякого, кто мало-мальски навлекал ее нерасположение; например, в 1442 году после сильного пожара парод схватил некоторых лиц; одних бросал в огонь, других с мосту в воду. Какие причины иногда руководили народом, можно видеть из примера над архиепи-скопом Арсением в 1228 году: черному народу вообразилось, что из-за него стоит долго тепло осенью, ибо он, как говорили, неправильно поступил в архиепископский сан, и его выгнали с бесчестием. Подобно тому, в Пскове в 1407 году изгнали князя Данила Александровича по случаю мора; псковичи укоряли его, будто бы из-за него по-стиг их мор. Неудивительно, что при таком образе народного суда летописец жалуется на не правосудие в новго-родских волостях в XV веке. "Тогда, — говорит он, — в Новгороде не было ни правды, ни справедливого суда; восстали ябедники, устраивали четы и обеты и целовали па неправду; и стали грабить по селам и па волостях, и по городу; и стали мы в поругание соседям нашим; и по волостям было разорение и частные поборы, крик и рыдание, и вопль, и проклятия людей на наших старейшин и на наш город; ибо не было у нас ни жалости, ни правосудия".

 

<<<  В раздел: Статьи по истории и культуре Великого Новгорода