Вся библиотека >>>

Содержание книги >>>

 

Русская история и культура

«МЫ ОТ РОДА РУССКОГО...»

Рождение русской дипломатии


Андрей Николаевич Сахаров

 

10. Вершина древнерусской дипломатии

 

 

Олег умер в 912 году, и в этом же году, как явствует из летописи, был утвержден договор Руси с греками. Он так и значится в летописи под 912 годом, хотя в самом тексте договора помечена иная дата — сентябрь 911 года.

Еще в сентябре послы знакомились с Константинополем, и греки, водя их по своим храмам и поражая религиозными святынями и церковным богатством, склоняли к христианству. Кончался период навигации, и надо было возвращаться на родину,

В октябре месяце послы должны были бы уже добраться до Киева. Когда они побывали у Олега, когда киевский князь утвердил договор и тот вступил в силу, точно сказать невозможно. Но осеннее время было для этого периодом неудобным. Осенью князь собирал, полюдье, объезжая своп многочисленные владения, и не исключено, что Олег встретился с послами тогда, когда миновала эта пора.

Вместе со смертью Олега стихла на время военная страда. Русь, уставшая от многочисленных войн его. времени, отдыхала, хотя отдых этот был, конечно, относительным. Правда, не было уже громких походов на Константинополь, не было упорных сражений с хазарами за объединение русских земель, тяжелых, изнурительных походов на Восток. Остатки русского войска вернулись из Закавказья тогда, когда Олег был уже мертв, а на киевском престоле сидел князь Игорь. Но полного покоя не было. Восстали древляне, и Игорь пошел на их подавление. Пройдет три десятка лет, и появление в тех же краях обернется для него гибелью. Именно от рук вновь восставших древлян он погибнет в 945 году.

Неотомщенными оставались Хазария и ее союзники, погубившие русское войско на возвратном пути с Востока, но рассчитаться с обидчиками, заклятыми врагами у Руси сил не было.

А тут подступила к Киеву новая опасность: из причерноморских степей вышли печенеги, давно уже переместившиеся с Востока в эти края, и теперь новая кочевая гроза нависла над русскими землями.

Последними здесь прошли гунны, потом венгры, по они задели восточно-славянские земли лишь частично, и со времени скифского нашествия славяне не знали долгого противоборства со степью.

Войны на этот раз не случилось: Игорь заключил с печенегами в 915 году мир. Кажется, на Руси снова наступил покой. Во всяком случае, летопись хранит полное молчание по поводу каких-либо военных действий Руси с соседями до 920 года, под которым коротко сообщает, что Игорь воевал с печенегами. И вновь наступает настраницах летописи тишина.

И все-таки думается, что не все было так спокойно.

Действительно, в это время не было громких походов и битв, не заключалось поражающих воображение договоров, но шла напряженная военная, политическая, дипломатическая жизнь, главными действующими лицами в которой по-прежнему оставались Византия, Русь, Хазария,   северо-кавказские   народы,   Венгрия,   Болгария.

Об этом напряжении мы можем судить по отдельным упоминаниям русских, византийских и восточных источников, по позднейшим статьям русско-византийского договора 944 года, по другим, порой незаметным, приметам.

И это напряжение, неизвестное летописи, вдруг разрешилось на te страницах громким известием о начале в 941 году нового грандиозного похода Руси на Византию, когда Игорь повел на Константинополь 10 тысяч судов; конница шла берегом.

К этому времени напряжение, особенно в отношениях между Русью и империей, достигло предела. Но истоки его восходят к тем далеким 20-м годам, когда летопись безмятежно молчала об этом.

В 927 году умер знаменитый болгарский воитель, ненавистник Византии царь Симеон. Болгария была истощена длительными войнами с империей, которые вела с небольшими перерывами с конца IX века. И новое болгарское правительство царя Петра, сына Симеона, заключило с империей мир при условии выплаты греками, как и прежде, ежегодной денежной дани. На этот раз выплата была облечена в форму обеспечения содержания византийской принцессы, внучки Романа I Лака-пина, ставшей женой болгарского царя Петра. Провн-зантийски настроенная болгарская знать все выше поднимала голову и вскоре стала откровенно доминировать в    болгарском    правительстве.    Соратники    Симеона, друзья Руси, вынуждены были отойти в тень. Болгария, еще недавно стиснутая властной рукой Симеона, шла к расколу. Начавшаяся феодальная раздробленность страны вела ее к распаду на самостоятельно управляющиеся феодальные территории. И уже к середине 30-х годов Русь на своих юго-западных границах имела вместо прежнего друга и союзника — противника, который, сдавая Византийской империи одну позицию за другой, становясь в фарватер ее политики, в то же время с подозрением и ненавистью следил за продвижением русских владений к Дунаю. Одновременно укрепляются связи Болгарии и Хазарского каганата, направленные против Руси.

Одновременно усиливаются противоречия между иудаистской Хазарией и Византией, где Роман I начал широкое преследование иудеев.

Все определеннее проглядывает стремление Руси, несмотря на появление в причерноморских степях печенегов, активное сопротивление Хазарии, неустанные интриги Византии, закрепиться на своих исторических рубежах— в Северном Причерноморье, откуда в течение столетий волны кочевников — киммерийцев, скифов, сарматов, гуннов — сбивали славянские поселения, отбрасывая их на север.

Теперь медленно, но верно Русь продвигалась на юг, юго-запад и юго-восток.

Византия со страхом наблюдала, как русские форпосты вплотную подходили к ее колониям в Крыму и Северном Причерноморье. Об этом страхе со всей очевидностью говорят всё те же статьи «О Корсунекой стране», которые мы уже упоминали выше. Они носят следы отчаянной борьбы греков и Руси за районы, которые империя долгие годы считала своими сферами влияния.

Согласно одной из статей договора 944 года, Русь обязалась «не имать волости» «на той части», не чинить жителям Херсонеса препятствий в ловле рыбы в устье Днепра, не зимовать в днепровском устье, на Белобе-режье и по наступлению осени возвращаться «въ дом и своя в Русь». А это значит, что Русь стремилась подчинить себе весь днепровский путь — важную торговую и военную артерию, поставить свои поселения в устье Днепра и поблизости, удалить отсюда херсонесских срыбных ловцов:; — по-видимому, сторожевые отряды Херсонеса, и прочно закрепиться в этом районе Северного Причерноморья.

В другой статье, посвященной этой же теме, русский князь обязывался не пропускать черных болгар воевать в данном районе, так как они «пакостять стране его», т. е. русским поселениям в здешних местах.

И еще любопытные сообщения доносит до нас византийский историк X пека Лев Дьякон Калойский в своей «Истории». На этот раз они касаются уже восточного направления русского движения в Причерноморье. Он вспоминает про походы Игоря против Византии и пишет, что после своего поражения от греков тот «едва только успел с десятью ладьями убежать в Боспор Киммерийский». Известно, что под этим названием греки имели в виду Керченский пролив. И неважно здесь, куда действительно бежал Игорь после поражения. Важно другое: византийский автор этого же века воспринимал Керченский пролив как русское владение. И еще раз он эту мысль повторил, рассказывая о событиях начала 70-х годов X века, когда Византия готовилась к войне со Святославом, закрепившемся на Дунае, и византийский император Иоанн Цимисхий был озабочен тем, чтобы укрепить свой флот в западной части Черного моря, блокировать руссов и лишить их возможности уйти «в свое отечество к Киммерийскому Боспору». И в этом случае районы Северного Причерноморья и Приазовье, примыкающие к Керченскому проливу, понимаются автором как принадлежащие Руси.

Заметим, что впоследствии именно здесь было образовано русское Тмутараканское княжество, в дальнейшем потерянное Русью под натиском кочевников — печенегов и половцев. Отсюда угрожал своим врагам богатырь князь Мстислав Владимирович, поставивший на колени и своего брата Ярослава Мудрого, который уступил ему половину Киевского государства, отсюда совершал свои дерзкие вылазки Олег Святославич (Горисла-вич), вечный соперник Владимира Мономаха. И именно в те «спокойные» 20—30-е годы X века, оставленные летописью практически пустыми, происходило закрепление Руси к западу и востоку от Крыма. Византийские владения брались в клещи, Хазарин облегалась с севера и запада. Сколькими стычками, а может быть, и битвами с хазарами, с греческими легионами в Крыму, в причерноморских степях, на берегах днепровского лимана оказались заполнены эти «спокойные» годы, сколькими бурными переговорами, взаимными требованиями, неудовлетворенными   обидами.,.

И в пору нарастания противоречий между Русью и империей, углубления распрей в Крыму и Северном Причерноморье друзья Руси венгры нанесли несколько ударов по владениям Византии. Поход 934 года был отмечен и в русской летописи. Нестор записал: «Первое приидоша угре на Царьград, и пленоваху всю Фракию; Романъ сотвори миръ со угры». Запись лаконична и не раскрывает серьезной опасности, вновь нависшей над Константинополем. И византийским дипломатам — про-товестнарию Феофану и его подручным — потребовалось немало усилий, чтобы замирить венгров. Об этом сообщил византийский хронист Георгий Амартол, текст хроники которого был хорошо известен нашему древнему летописцу.

В 50—60-е годы X века арабский автор Ибн-Хаукаль писал, что руссы «уже издавна нападают на те части Рума  (Византии), что граничат с ними, и налагают на них дань». «Русским морем» стали называть арабские авторы в то время Черное море, а знаменитый историк и географ ал-Масуди писал, что руссы живут на одном из его берегов и что, кроме них, по нему никто не плавает.

Казалось, будет окончательно прорвана вековая блокада Руси на Востоке, созданная Хазариен, получит Русь и свободный доступ водным путем в западные страны. Но пока еще несокрушимо стоял Хазарский каганат, грозно отвечала империя на ущемление своих вековых интересов в Крыму и Северном Причерноморье, на попытки Руси выйти на тогдашние мировые торговые просторы.

Наконец, в середине 30-х годов Византия прекратила действие договора 907 года, который просуществовал ровно 30 лет. Еще в 934—935 годах руссы ходили в походы в составе императорских армий, а в 941 году их собственная рать двинулась на Византию.

В промежутке между 935 и 941 годами мы и должны искать прекращение действия русско-византийского договора «о мире и любви», разрыв отношений между союзниками и друзьями.

Видимым свидетельством этого разрыва стало прекращение империей уплаты дани Руси. Вспомним, что именно этот пункт был центральным в русско-византийском соглашении 907 года.

В условиях острейших противоречий с Русью империя перестала платить свой ежегодный денежный выход, а это для Руси означало войну.

Конечно, у нас нет прямого свидетельства об этом решении империи, но след его весьма различим. Когда стороны приступили впоследствии к переговорам на Дунае, то вопрос о возобновлении Византией уплаты дани Руси немедленно возник одним из первых. Более тоги, именно с него начали греки, просившие Игоря остановить   войско,   направлявшееся   против   Византии,   свои предложения о мире: «Не ходи, но возьми дань, юже ималъ Олегъ, придамъ и еще к той дани».

И другие летописные своды, восходящие к древнейшей летописной традиции, также выделяют этот пункт в переговорах Руси и империи. В Новгородской первой летописи говорится о согласии греков платить дань, <ложе дають и доселе кияземъ рускым». В «Летописце Перепел авля-Суздальского» также отмечается, что Игорь шел «отмъстити греком» и что «они же яшася по дань и емнришася...»

Судя по тому, что в договоре 944 года исчезла такая важная льгота для русских купцов, как беспошлинная торговля в Византии, можно предположить, что одной из причин войны могло стать и стеснение русской торговли в Константинополе в ответ на русское давление в Северном Причерноморье.

Прекращение уплаты дани стало поводом к новой русско-византийской войне. Конфликт, который разрастался медленно, но неотвратимо, наконец вылился а открытое военное противоборство, которое должно было решить и судьбу греческих колоний в Крыму, и судьбы русских факторий и военных аванпостов в устье Днепра, и дальнейшие взаимоотношения между странами, и судьбы  русской  торговли  на  византийских  рынках

Под 941 годом «Повесть временных лет» сообщает: «Иде Игорь на Греки».

Киевский князь вел с собой огромное войско. Если с Олегом под Константинополь пришло две тысячи судов, то на этот раз их количество, согласно летописным данным, достигло десяти тысяч. Как и прежде, русская рать двигалась не только морем, но и сушей — с.придо-ша и приплуша». В составе русского войска, по сообщениям византийского хрониста Георгия Амартола, шли и варяжские суда.

Русское войско миновало Константинополь и от Босфора двинулось на восток, по южному побережью Черного моря. Херсонесский стратнг успел сообщить в Константинополь о начавшемся походе. Второй сигнал подали болгары. Так что в византийской столице уже ждали нападения. И все-таки, как и в предыдущих нашествиях, руссы и в этом случае проявили большую осведомленность во внутренних делах империи и выбрали удачный момент для похода.

Шел июнь 941 года. Греческий флот в это время ушел из столицы для охраны от арабов Эгейского архипелага, обострились отношения с венграми, и давние союзники Руси готовились к нападению на византийские владения, а может быть, даже и осуществили отдельные рейды. Правящая верхушка империи раздиралась внутренними   противоречиями,   назревала   дворцовая  смута.

Лучшие полководцы империи со своими армиями находились в походах. Доместш;2 Памфнр с 40-тысячным войском был на Востоке, патрикий Варда Фока — в Македонии, и стратнг Феодор — во Фракии. Возможно, эти две последние армии были направлены на запад в преддверии венгерского нападения.

Летопись сообщает, что руссы учинили разгром пригородов Константинополя, затем двинулись на восток по побережью Малой Азии, повоевали «Вифнньскне страны», дошли до восточной византийской фемы Пафлаго-нии, куда наведывались их предки — герои Амастрн-ды — еще сто с лишним лет тому назад. По пути было захвачено много городов, монастырей, церквей, взято в плен изрядное количество греков.

Но Византия уже мобилизовала все силы. С востока подошла армия Памфира, из Македонии и Фракии прибыли другие войска. Три лучших полководца империи объединили свои силы для борьбы с руссами.

Там же, на побережье Малой Азии, по данным летописи, произошли ожесточенные сражения на суше и на море.

Греческне войска сумели окружить руссов и, несмотря на яростное сопротивление, одолели их. «Русь же,— говорится в летописи,— възратишася къ дъружине своей къ вечеру, на ночь влезоша в лодьи и отбегоша». Начался второй, ночной этан сражения. Подошедший флот под командованием Феофана атаковал русские суда, применив «греческий огонь» — сосуды с горящей нефтью. Это «страшно чюдо» поразило русских воинов. Пламя металось по воде, в непроглядной темени горели русские ладьи. Спасаясь от беды, руссы бросались в воду и пытались «убрести». Разгром был полный. «Прочий вьзвратишася въ свояси». На этом, по сведениям «По-вести временных лет», и закончился поход.

Однако русский автор изложил версию войны неточно. Это выявляется при знакомстве с византийскими источниками, которые рассказывают о тех же событиях, но в несколько иной последовательности. В частности, византийский хронист Георгий Амартол, а также кре-монский епископ Лиутпранд, посетивший Константинополь в 949 году, вскоре после происшедших событий, отметили в своих сочинениях, что морское сражение и сухопутная битва произошли не одновременно, а были разделены между собой интервалом в несколько месяцев.

Георгий Амартол, сочинения которого, как уже говорилось, великолепно знали русские летописцы, сообщил, что русский флот был атакован сразу же, как только руссы вошли в Босфор. Греки собрали оставшиеся суда, практически заново сформировали флот (об этом также говорит Лиутпранд), вооружили их новой военной техникой — «греческим огнем» — и близ Константинополя, у местечка Иерон, дали бой руссам. Морская битва, которую с таким драматизмом и литературным мастерством описал русский летописец и которую он отнес к событиям, происходившим, на побережье Малой. Азии.— в Пафлагонии, произошла в действительности здесь, у Иерона. Флот Игоря потерпел поражение в первом же бою, после чего оставшиеся русские корабли отошли в сторону Малой Азии. Лишь в сентябре.греческим полководцам удалось окружить руссов и нанести.им поражение на суше, за которым последовало второе сражение на море, когда русский флот пытался уйти от преследовавших их греков.

Получается, что все дело решилось не в одном, сражении, как об этом повествует русская летопись, а в серии сражений, что бои проходили с июня по сентябрь, и только осенью грекам наконец удалось вытеснить русскую рать из византийских владений. Где жег истина? И кто прав, русский автор или византийский хронист?

Думается, что Георгий Амартол был ближе к истине, тем более что и кремонский епископ также сообщал, что грекам пришлось спешно создавать новый флот из старых судов для прикрытия Константинополя, а. не своих малоазиатских владений: ведь когда русская флотилия появилась у входа в Босфор, ее уже ждали греки, предупрежденные о нашествии херсонесцами и болгарами.

Надо, видимо, иметь в виду и другое: начиная со второй половины IX века объектом русских нападений стал исключительно Константинополь. Здесь, под его стенами, решалась судьба войны, и сколько бы нападений ни предпринимали руссы на византийские владения империи, не победы их в Крыму или в Северном Причерноморье определяли общий успех, а события на Босфоре.

Поэтому вполне правдоподобно выглядит версия византийского хрониста о первой битве руссов с.греками на подступах к Константинополю — у Иерона. Русская рать должна была войти в Босфор и попытаться, как некогда, при Олеге, и еще ранее — в 860 году, атаковать Константинополь, а греки, наученные горьким опытом двух предшествующих русских нашествий, должны были воспрепятствовать им появиться «в Суду», т, е. в бухте Золотой Рог. Здесь их флот и был сожжен греческим огнем:», а русская сухопутная рать и часть флота не решились напасть на город.

Уцелевшее от разгрома русское войско тем не менее не ушло сразу восвояси, а двинулось в обход Константинополя, по старому знакомому маршруту — в Пафла-гонию, забирая добычу. II уже на малоазиатском берегу завершился этот многомесячный поход: русская рать была разбита византийскими сухопутными армиями, вызванными с Востока и с Балкан, а подошедший флот завершил дело. К тому же, как говорится еще в одном византийском источнике — «Житии Василия Нового», весьма почитаемого греческого святого, руссы, находясь на обратном пути, заболели «от страшного расслабления желудка» и многие из них поумирали. Сказались жара тех мест, непривычность новой пищи, воды, видимо н вызвавшие желудочные заболевания. Добравшиеся на родину поведали своим сородичам о тяжких испытаниях, выпавших на их долю.

Но ведь русский летописец прекрасно знал и «Житие Василия Нового», и тем более хронику Георгия Амарто-ла, которую он цитирует многократно в «Повести временных лет». Почему же он скрыл факт поражения у Нерона и даже не отразил в своем повествовании длительность похода и упорство воюющих сторон? Этим вопросом занимались советские ученые Н. Я- Половой и Я. Н. Щапов. Они внимательно изучили данные источников и пришли к близким выводам о том, что после первой битвы у Иерона русская рать раскололась. С частью своих воинов, вероятно, не рассчитывая уже на штурм Константинополя, Игорь вернулся на родину, а остальное войско двинулось вдоль малоазиатского побережья

Однако такой исход событий никак не укладывался в «победоносную» версию действий киевских князей, которую те настойчиво создавали среди народа, и в летопись вошла официальная оценка событий, в которой бегство Игоря, уход его от основной части войска были тщательно скрыты как от современников, так и от потомков. Мы думаем, что Нестору в начале XII века и не пришлось фальсифицировать события: он воспринял их так, как они дошли до него из предыдущих летописных сводов и отдельных записанных сказаний. И все-таки поразмыслить над ними более объективно у нашего знаменитого автора возможность была, тем более что русская версия расходилась со сведениями, занесенными в хронику Георгия Амартола.

Но как бы там ни было, в летопись попала неверная история войны, а вместе с ней были искажены ее масштаб, длительность, упорство.

Византия для отражения русского нашествия напрягла все силы, мобилизовала объединенные действия флота и сухопутных войск, свернула фронт на Востоке, вызвала армии с Балканского полуострова. Упорная борьба, продолжавшаяся четыре месяца, практически все лето и начало 941 года, завершилась победой греков.

Но война на этом не закончилась. Под 944 годом летопись сообщила о подготовке Игорем нового похода на Византию. Киевский князь «совокупивъ вой многи», привлек в свое войско полян, новгородских словен, кривичей, тиверцев. С ним вновь шел варяжский отряд, берегом двигалась нанятая печенежская конница. Войско шло на Константинополь вновь «въ лодьях и на кони хъ».

Незадолго перед этим, в 943 году, венгры совершили рейд по византийской территории и подошли к Константинополю. Лишь с большим трудом грекам удалось вновь замирить их. Переговоры вел многоопытный дипломат и военачальник Феофан.

И вновь, как и в 941 году, херсонесцы, мимо факторий и аванпостов которых двигались руссы, и болгары, по территории которых должно было пройти союзное конное и пешее войско, подали весть в Константинополь. Из Херсонеса пришло сообщение: «Се идуть Русь бс-щисла корабль, покрыли суть море корабли». Болгары информировали: «Идут Русь и наяли (наняли) суть к себе печенеги».

Теперь в ходе развивающейся войны четко определились силы сторон. Византия опиралась на союз с дружественной Болгарией. А Русь выступила против нее, имея в виду благожелательный нейтралитет Хазарского каганата, военную поддержку Венгрии; в военную коалицию, созданную Игорем, входили варяги и дружественные печенеги.

А за этим соотношением сил мы угадываем напряженную дипломатическую деятельность. Это значит, что русские послы побывали в печенежских степях и заручились поддержкой кочевников. Посланцы Игоря дошли и до Прибалтики, до варягов, и согласно давнему договору просили их направить своих воинов в Киев.

Можно не сомневаться в том, что русские дипломаты побывали и в Панношш у венгерских вождей, ведущих напряженную борьбу с Византией. Таким образом, Русь в этой войне оказалась в центре политической борьбы огромного региона. В события были вовлечены многие страны и народы. Масштабы внешнеполитических усилий Киева теперь вышли далеко за прежние рамки. Все это явилось верным отражением развития Древнерусского государства, ростом его экономической и политической мощи, усилением его централизаторских тенденций, укреплением военного могущества, возвышением политического престижа.

Об Игоре наша летопись распространяется не слишком-то много. Известно лишь, что подавил он восстание древлян, заключал договоры с печенегами, воевал с Византией и заключил с ней договор 944 года, а потом

сгиб в древлянских лесах.во время сбора дани. Неза

метным стал период его правления и в исторических

трудах, и в наших учебниках. Нам как-то с детства за

помнилась неудачная судьба этого князя — его пораже

ние от «греческого огня» и мученическая смерть от древ

лян, разорвавших его двумя выпрямляющимися бере

зами.

И все-таки при внимательном взгляде даже данных летописи было бы достаточно, чтобы по достоинству оценить крупные политические достижения Киевского государства той поры, не говоря уже о привлечении сведений византийских и восточных автороз.

Закрепление на востоке и западе Северного Причерноморья, утверждение своих владений в районе Керченского пролива, попытка овладеть устьем Днепра, проведение длительного летнего похода на Балканы и в Малую Азию в 941 году, создание мощной антивизантнй-ской коалиции в 944 году, координация своих усилий с венграми, посылка войска в Закавказье в 945 году, заключение нового масштабного русско-византийского договора с греками — все это верные признаки деятельности крупной политической фигуры своего времени.

Князь Игорь, долгое время бывший при Олеге на вторых ролях, не торопил события. В 882 году он сидел еще на руках у Олега. В 912 году, когда умер его опекун, ему было уже за тридцать. В 941 году, когда разразилась русско-византийская война, это был уже умудренный военным и политическим опытом князь, которому было за шестьдесят. И за его долгую политическую жизнь ему многое удалось. Не торопясь, методично он сумел добиться тех впечатляющих успехов,- которые приводили в ярость греков, вводили в трепет хазар, вызывали уважение венгров и печенегов. Но наиболее крупным достижением Руси при Игоре был, конечно, заключенный им с империей русско-византийский договор 944 года.

...Летом 944 года, как обычно во время таких исходов, русское войско появилось на Дунае, И сюда, не дожидаясь нового прихода руссов к берегам Босфора, прибыло византийское посольство императора Романа I Лакапина.

В составе посольства были представлены крупные византийские сановники — «лучие боляре», как говорит летопись. Мы можем предположить, что переговоры с руссами было поручено возглавлять протовестпарию Феофану, который в те годы блистал на дипломатическом и военном поприще Византии. Он провел удачные переговоры с венграми в 30-е годы и в 943 году, предотвратив их нападение на Константинополь и разрушив тем самым опасность создания русско-венгерской военной коалиции. Он же принимал участие в борьбе с русским войском в 941 году, возглавив греческий флот, и не исключено, что именно Феофану Роман I мог поручить тяжелую посольскую миссию на Дунай в стан Игоря.

Одновременно византийские посланцы появились и в стане печенегов, предложив им «паволоки и злато много». Началась борьба за печенегов. Русскому золоту, уплаченному за наем печенежской конницы, греки противопоставили свое золото, свои обещания. Так на Дунае завязалась дипломатическая борьба.

Но сразу же надо оговориться: пытаясь отколоть печенегов от Игоря, греки решали не главную свою задачу, а второстепенную, а основной их целью являлось заключение перемирия с самим киевским князем и подготовка к выработке нового долговременного русско-византийского соглашения. И в этом случае позиция печенегов лишь могла бы содействовать решению главной задачи.

С первых же шагов своего появления в русском стане греки предложили мир и материальную основу, этот мир обеспечивающую,— возобновление выплаты ежегодной денежной дани Руси: <:Не ходи, но возьми дань, юже ималъ Олегъ,   придамъ и еще к той дани»,

Как случилось, что после победоносной для греков военной кампании 941 года, после того, как уничтоженные ^греческим огнем», окруженные и разгромленные греческими армиями в Пафлагонии, разбитые во второй морской битве и страдающие от болезней русские воин и спаслись в свое отечество, принеся весть о тяжком поражении, греки так быстро, так безоговорочно пошли па мир, уступили в главном вопросе — уплате дани?

Конечно, важную роль в этом сыграла новая нарастающая военная опасность. Обычный прагматизм греков подсказывал им подобное решение; зачем рисковать еще раз, зачем подвергать себя испытаниям? Тем более что к Дунаю подошла огромная армия, включающая кроме славяно-русского войска варягов и печенегов. К тому же лишь недавно были замирены венгры, которые при благоприятных для себя обстоятельствах могли снова взяться за оружие. Неспокойно было и з самом Константинополе. Оживились противники Романа I. Назревал дворцовый переворот, который, кстати, и произошел год спустя, когда Роман I и его сыновья были свергнуты с престола. И все же основной причиной, которая объясняет нам панические действия греков, явились не все эти, правда, весьма важные обстоятельства, а воспоминания о тяжелых военных месяцах 941 года. Именно тогдашний яростный удар, потрясший империю, заставивший ее напрячь все свои военные силы, и, возможно, неспособность к новому столь длительному а упорному противоборству определили появление их предупреждающего посольства на Дунае, активную борьбу за печенегов, стремление во что бы то ни было остановить   наступление.   И   в   этом   смысле   русский   поход 941 года не прошел даром; потери и невзгоды не оказались напрасными.

Но и для Руси, для Игоря пришла пора задуматься, что делать дальше — продолжать ли поход, отвергая все предложения греков, или пойти на мировую. Конечно, из памяти руссов не могло изгладиться их недавнее поражение. К тому же было очевидно, что придется идти по враждебной болгарской территории, и как поведет себя провизантийски настроенная правящая верхушка Болгарин, было вовсе неясно. Неясен был и исход новой войны. На Руси прекрасно знали эту способность империи в решающий момент собрать все свои силы и бороться до конца. Приходилось учитывать и колебания печенегов, которые в любой момент могли покинуть русское войско, предпочтя реальное золото греков неясным перспективам будущей добычи, за которую еще нужно будет класть свои головы.

Игорь по русскому обычаю созвал совещание своей дружины, передал ей предложение византийского императора. Решался вопрос, принять ли предложение греков или продолжать поход. Красочно передает русский летописец эту думу Игоревой дружины : «...что хочемъ боле того: не бившеся имати злато, и сребро, и паволоки? Егда кто весть; кто одолеет, мы ли, оне ли? Ли с моремъ кто светенъ (в сговоре)? Се бо не по земли ходимъ, но по глубине морьстей: обьча смерть всемъ».

Вопрос был решен дружиной философски: зачем биться за золото и паволоки, если их можно получить даром, тем более что никто не скажет, кто одержит верх...

Игорь согласился с мнением дружины и принял предложение императорских послов.

Но оставались еще печенеги, которые стали в те дни объектом борьбы между руссами и греками. Возможно, их колебания во многом определили и компромиссное решение Руси. Игорь не забыл своих союзников, как не забыл он и своих врагов. Он вступил в новые переговоры с печенегами, и, видимо, результатом этих переговоров явилось решение печенежских вождей нанести удар по дружественной грекам Болгарии, о чем сообщает летописец. Этот факт указывает, что, несмотря на все старания греков, им не удалось в те дни расколоть русско-печенежский союз: русский козырь в дипломатической игре с печенегами оказался более крупным: набег на Болгарию стоил, кажется, большего, чем византийские подарки и посулы.

И все же греки кое-чего добились: с венграми был заключен мир на пять лет, печенеги оказались поколеблены, антивизантийская коалиция так окончательно и не сложилась, а Болгария по-прежнему оставалась союзницей Византии.

Теперь начались переговоры па Дунаэ. Они продолжались недолго, и смысл их состоял в том, что враждующие стороны договорились по трем важным вопросам. Во-первых, греки сразу же согласились уплачивать ежегодную денежную дань по старине, как это было договорено при Олеге. Основной пункт договора 907 года снова был вызван к жизни. И этим сразу зачеркивались прежние противоречия, разногласия, подозрения; восстанавливались дружественные отношения между странами. Во-вторых, здесь же, на Дунае, Игорь взял с Византин откуп, военную контрибуцию. Летописец сообщил: «...а самъ вземъ у грекъ злато и паволоки и на вся воя, и взъвратнея въепять, и придекъ Киеву въевояси».

Мы видим, как вновь повторились в этих событиях

классические для раннего средневековья условия меж

государственных соглашений Византийской империи с

соседними «варварами» и восточно-европейских и ближ

невосточных стран между собой в моменты заключения

либо перемирия, предшествующего выработке нового

долгосрочного мирного договора, либо самого этого

«глубокого» мира.

Находились ученые и в нашей стране, и за рубежом, которые сомневались в истинности сообщений летописи о втором походе Игоря на греков, считали, что оно потребовалось древнему автору, как и в случае с походом 907 года, лишь для того, чтобы оправдать появление на страницах летописи русско-византийского договора 944 года.

Между тем нам стоит лишь сравнить ситуацию, сложившуюся на Дунае, с другими подобными же военными событиями той поры, и станут очевидными надуманность и искусственность таких подозрений. Набег, переговоры, перемирия, военная контрибуция, мир устный, клятвенный, мир развернутый, письменный,— все это было настолько стереотипно, настолько обычно в отношениях между государствами того периода, что приходится удивляться лишь тому, как летописец сумел в нескольких фразах, написанных весьма лаконично, но с большой художественной силой, отразить дипломатический стиль того времени. Кстати, лишь за год до этого императорский посол Феофан вот так же выехал навстречу наступающим венграм, заключил с ними мир — и историкам в голову не пришло объявить эти события, отраженные, как и история второго похода Игоря на греков, в русской летописи, подделкой, компиляцией или чем-то подобным. Но уж так везет русской истории: что ни документ — то подделка, что ни поход — то компиляция, что ни поэма — то поздняя фальсификация. И как это могло случиться в таком множестве, когда Русь, как и другие государства Восточной Европы и Передней Азии, проходила в своем социально-экономическом, государственном, культурном, дипломатическом развитии те же этапы, была тесно связана многообразным опытом  со своими соседями  и сама щедро делилась им...

И наконец, третьим условием перемирия на Дунае и ухода русского войска на родину явилась договоренность о скором обмене посольствами и выработке нового

 взамен давнего и во многом устаревшего «мира и ряда» 911 года, старого Олегова договора.

Но что поразительно! На этот раз Русь настояла — и другое слово здесь трудно подобрать — на появлении в Киеве византийских послов. Закончилась полоса дискриминации северных «варваров», которые, несмотря на свои громкие победы, послушно брели в Константинополь на переговоры и здесь под неусыпными взорами византийских канцеляристов формулировали свои договорные требования, клали на бумагу свои речи, старательно переводили с греческого малознакомые им дипломатические стереотипы, а потом зачарованно смотрели на великолепие константинопольских храмоз и дворцов.

Теперь византийские послы должны были явиться для первых переговоров в Киев, и трудно переоценить всю важность, всю престижность достигнутой договоренности. О ней мы узнаем из летописной записи: «Приела Романъ, и Костянтинъ и Степанъ1 слы (ПОСЛОЕ) к Игореви постройти мира первого».

Так что на Дунае было горячо в те летние дни 944 года.

По существу, здесь разматывался клубок всей восточно-европейской политики тех дней, в которую были вовлечены Русь, Византия, Болгария, Венгрия, печенеги и, возможно, Хазария. Здесь же шли переговоры, вырабатывались новые дипломатические стереотипы, закладывался фундамент нового долгосрочного соглашения с империей, которое должно было урегулировать отношения между странами, примирить или, по крайней мере, сгладить противоречия между ними.

Итак, вКиевепоявилисыюслы императора Романа I, и  цель  этого   посольства  заключалась   в  том,   чтобы «построити  мира  первого».  Далее летопись  сообщает,

что Игорь принял византийское посольство и «глагола с ними о мире». А это значит, что в Киеве состоялся первый тур межгосударственных русско-византийских переговоров, что в нем участвовали императорские послы и русские вельможи, возможно из тех, кто вел и переговоры на Дунае. К этому времени Карл и его товарищи, соратники Олега, уже сошли с политической арены, но русская дипломатическая традиция не заглохла, и повое поколение русских дипломатов включилось в отстаивание государственных интересов Руси.

Судя по началу нового договора: «Равно другаго свещанья, бывшаго при цари Романе и Костянтине и Стефане1, христолюбивых владыкъ,..», его выработке предшествовала, как и прежде, посольская конференция, где обговаривались принципиальные позиции будущего соглашения. Эти позиции затем доводились соответственно до византийского и русского правительств, а потом уже происходила новая посольская встреча, где вырабатывался либо уточнялся текст документа и происходило его принятие.

Где была эта предварительная конференция? На сей раз, видимо, в Киеве. Именно здесь, можно думать, тот же Феофан и другие послы согласовали с руссами основной текст русско-византийского договора, и, когда летопись сообш.ает, что Игорь «глагола с ними о мире», это может означать либо его личное участие в переговорах, либо официальный прощальный прием послов перед их отъездом на родину. Как бы там ни было, но в истории русской дипломатии запечатлен еще один многозначительный факт: византийское посольство впервые было принято великим киевским князем, и в этом смысле Русь встала вровень по процедуре проведения дипломатических переговоров и оформления дипломатических документов с другими крупными мировыми державами.

А уж потом русские послы двинулись в Константинополь.

Это было большое посольство. Остались позади времена, когда пятерка русских послов противостояла всей византийской дипломатической рутине. Теперь в Константинополь направлялось престижное представительство мощного государства, состоявшее из 51 человека — 25 послов и 26 купцов. С ними шла вооруженная охрана, корабельщики.

Количественный состав посольства, конечно, подчеркивал его представительность, а включение в состав купцов указывало на их заинтересованность в исходе дела, на видную роль русского купечества в осуществлении  внешней  политики  Древнерусского  государства.

Однако не только этим была подчеркнута значительность посольства, но и его совершенно особым титульным представительством. Действительно, каждый посол имел свой титул. Возглавлял миссию Ивор, который идет в списке послов, представленных в начале русско-византийского договора, первым; и названой «солъ (посол) Игоревъ, великого князя рускаго». А далее идет список в 24 собственно посла, которые названы «объ-чии ели», т. е. обычные послы, рядовые члены посольства, но и среди них существует своя иерархия второго, третьего и последующих послов, и удостоверяется эта иерархия весьма своеобразно — через соответствующие посольские титулы. Кстати, и первый посол идет не просто первым по списку, а назван представителем самого великого князя, что не только возвышает его фигуру среди всего посольства, но и придает особое значение его персоне в отношениях с греками. Но и другие члены посольства хоть и названы обычными послами, но каждый из них имеет свое представительство, так сказать, спою визитную карточку. Вторым в списке идет Вуефаст, и назван он послом от Святослава, сына Игоря. Вряд ли Вуефаст представлял в Византии какие-то личные интересы малолетнего наследника престола, зато 1 его титул подчеркивал значимость пребывания этого посла в составе миссии, возвышал и все посольство, в целом представительством от второго лица в Русском государстве. Третьим идет Искусеви, посол от княгини Ольги, которая в русской правящей иерархии занимала третье место после великого князя и наследника киевского стола. А потом идут послы от Игоревых племянников, других лиц великокняжеского дома, видных русских бояр.  Все это — киевская правящая  верхушка.

Здесь не представлены другие княжества, не упомянуты ни Новгород, пи Полоцк, ни Чернигов, ни Переяс-лавль, ни другие русские города. Не земли, а власть представляло это посольство, не разрозненное лоскутное государство, где каждый включал в состав посольства кого хотел для отстаивания своих личных интересов, а единую Русь во главе с правящей династией. И греки должны были ощутить это единство и эту пышность, тнтулованность русской миссии.

Иначе, чем в 911 году, и рекомендовались послы в русско-византийском договоре 944 года. Кажется, все то же. Так же в начале договора идет уже знакомая нам фраза: «Мы от рода рускаго...» Но теперь в Киеве уже по-новому понимают этот «русский род». Послы, оказывается, направлены в Константинополь «от Игоря, вели-каго князя рускаго, и от всякоя княжья и от всехъ лю-дий Руския земли». Как и прежде, в Ингельгенме и в Византии в 838—839 годах, в Константинополе в 907 и 911 годах, послы выступают от имени государства Руси. Только теперь это понятие еще более конкретизируется, вводится термин «Русская земля». От всей Русской земли   отныне   ведут   посольские   дела   ее   представители.

А уж эта земля теперь понимается не так наивно, как в 911 году, когда это понятие исчерпывалось именем Олега и упоминанием его «светлых князей». Нет. Ныне прозорливые русские владыки уже отождествляют с «Русской землей» не только свои собственные персоны, но и всех людей Русской земли. Чем более определенно развивается государство на Руси, тем более глубоко входят в его плоть и кровь феодальные отношения, народ все дальше и дальше отодвигается от управления делами этой земли, все более настойчиво просматривается стремление правящих кругов Руси отождествить свою политическую деятельность с интересами всего народа.

Этот политический камуфляж всегда сопровождал действительное отчуждение народа от власти. Но как-то так случалось, что ни одно эксплуататорское государство мира, боясь и ненавидя свой народ, лишенный политических прав, не могло обойтись без этого, в общем-то, эфемерного прикрытия. И само оно уже говорит о зрелости государства, политической искушенности его деятелей.

Во втором письменном русско-византийском договоре эта тенденция нашла свое яркое отражение. Теперь от имени всех греков выступал император Роман 1,аот имени «всех люди и Руския земли» — Игорь. Русское раннефеодальное государство наконец точно определило свое политическое лицо на международной арене, нашло подобающую внешнеполитическую формулу своего представительства.

По-иному прозвучал в новом договоре и титул русского великого князя Игоря. Затерялся и пропал куда-то эпитет «светлый», которым с таким далеко не наивным расчетом наградили еще Олега византийские канцеляристы. В Киеве, видимо, очень быстро разобрались что к чему и поняли, в какое незавидное положение ставит он киевского князя. Теперь, в договоре 944 года, этого титула нет, Зато Игорь именуется здесь так, как у себя на родине — «великий князь русский». Правда, порой в статьях, так сказать, в рабочем порядке употребляются и понятия «великий князь» и «князь». И все же совершенно очевидно, что Русь и здесь постаралась добиться перемены и настояла на том титуле, который не ущемлял ее государственного достоинства, хотя, конечно, ему еще было далеко до таких высот, как «царь» и император».

...И начались прения. К ним русские дипломаты уже привыкли. Они спорили с греками в 907 и 911 годах, встречались с ними в Киеве весной этого же года, и вот теперь началась новая посольская конференция. Следы ее мы хорошо различаем в самом договоре. Там ГОЕО-рится, что речи послов писцы записывали на «харатье», т. е. клали их на бумагу, что русские и греки «свеща-хомъ», т. е. совещались, договаривались. Какое время заняли эти совещания, мы не знаем, но важно одно: дела стали оборачиваться довольно быстро: в течение одного года, вернее одного периода навигации, византийские послы побывали в Киеве, руссы приехали в Константинополь, а ведь потом было еще утверждение договора Игорем в Киеве в присутствии представителей византийского императора.

Но вот посольская конференция закончилась, и на стол к византийскому императору лег проект русско-византийского договора, который тот и утвердил, о чем в договоре сказано совершенно недвусмысленно. Новое русско-византийское соглашение начало свою жизнь. И жизнь эта приняла для Руси сразу более достойный характер.

Мы уже обратили внимание на то, что начало выработки договора было иным; по-иному выглядел и титул русского князя, и представительство русского посольства. Русь шаг за шагом, медленно и упорно завоевывала себе дипломатические  позиции. Но особенно ярко это отразилось в порядке подписания и утверждения договора, о чем говорится в договоре. Текст этот настолько примечателен, что есть искушение процитировать его целиком: «Мы же свещание се написахомъ на двою харатью, и едина харатья есть у царства нашего (у византийского императора), на ней же есть креетъ и имена наша (византийских императоров) написана, а на другой послы ваша (Руси) и гостье ваша. А отходяче послом царства нашего (Византии) да допроводять къ великому князю рускому Игореви и къ людемъ его; и ти (те), приимающе харатью (текст договора), на роту и дуть (дают клятву) хранити истину, я ко мы свеща-хомъ, напсахомъ на харатью сию, на ней же суть нмяна наша написана».

Впервые мы видим, что договор подписан византийскими императорами, впервые византийской стороне поручено договором вновь послать своих представителей в Киев для того, чтобы принять клятву на договоре со стороны русского великого князя и его мужей. Впервые Русь и Византия берут на себя равные обязательства по части утверждения договора. Русь тем самым с начала выработки нового дипломатического документа до самого конца этой работы стояла на равных с империей, и само это было уже явлением примечательным в истории Восточной Европы.

Да и сам договор, который с таким тщанием вырабатывали обе стороны, стал событием экстраординарным. Дипломатия того времени не знает документа более масштабного, развернутого, обнимающего и экономические, и политические, и военно-союзные отношения между странами.

Начнем с того, что в этом документе как бы объединены все предшествовавшие русско-византийские договоры. Этот документ стал синтетическим, итоговым, он вобрал в себя все, что оба государства в течение десятилетий выработали с такой пользой для себя.

Это типичный договор «мира и любви». Но то, что раньше являлось сутью клятвенных устных миров, что впервые прозвучало в преамбуле договора 911 года, возвращающего сторонам мир после военного противоборства, теперь раззернуто в стройную концепцию политического документа. И Русь, и Византия провозгласили в договоре восстановление прежних мирных отношений между странами и возвратили их к светхому миру», под которым можно понимать договор 907 года. Автор «Повести временных лет» полагал, что византийские послы поначалу прибыли в Киев <:построити мира первого» н Игорь вел с ними переговоры о «мире. В начале договора также говорится о том, что цель его — «обновити ветъхий мир;>, «утверднти любовь;> между Византией и Русью, «створнти любовь» <;на вся лета^. В одной из статей о воггп-юм союзе между партнерами с гордостью отмечается: «...и оттоле уведять (узнают) ииы страны, каку любовь имеють грьци съ русью». «Миром» назван договор неоднократно и в заключении.

Тем самым были повторены, возобновлены нормы общеполитической части клятвенного договора 907 года. Русско-византийские отношения получили новый мирный импульс; теперь «ветхий мир» 907 года отошел в историю. Его заменил новый развернутый мирный договор 944 года.

В состав договора вошли и статьи экономического и политического характера, регулирующие посольские и торговые отношения между странами, которые не обновлялись с 907 года. Теперь они почти без изменения попали в новый письменный договор. Подтвержден был порядок предоставления руссам «хлебного» и «месячного:*, т. е. посольского и купеческого, содержания, предоставления им всяких припасов на обратную дорогу. Б отдельных случаях просто было сказано: «яко же уставлено есть преже»

Но появились и новые мотивы. Более пространно были определены обязанности «царева мужа», который должен был вводить в город посольские миссии и купеческие караваны. Если раньше его обязанности по сотрудничеству с руссами звучали в общей форме, то теперь они развернуты; сказано, что он должен переписывать, охранять, разбирать возникшие недоразумения между руссами и греками и если кто «створить криво», то этот чиновник первым должен выяснить суть дела, наказать виновного, «оправить» правого. Ему же вменяется в обязанность контролировать характер и масштабы торговых операций, удостоверивать своей печатью на товарах законность сделок.

Чувствуется, что за истекшие тридцать с лишним лет со времени заключения договора 911 года много «проказ» пришлось испытать в отношениях между собой и грекам, и Руси, и вот теперь фигура «царева мужа» выходит на первый план в качестве регулятора этих отношений.

И еще новшество в этой части договора. Если раньше просто декларировалось, что «месячину» получает только та русь, что приходит с куплей, то теперь вводится строгий порядок выявления — кто, зачем, с какими целями из руссов пожаловал в Константинополь. Появляются своеобразные «удостоверения личности» — грамоты, выданные послам и купцам от имени великого русского князя в адрес византийского императора. В случае, если руссы явятся без таких грамот, то их следовало по новому порядку взять под стражу и сообщить о них в Киев: «Аще ли без грамоты придуть, и преданы будут намъ, да держимъ и хранимъ, дондеже (до тех пор, пока) възвестимъ князю вашему». Если же руссы при этом начнут сопротивляться, то греки имели право убить их, и русский князь не должен за это взыскивать

На первый взгляд кажется, что договор просто-напросто ставит русских пришельцев в тяжелые условия: чуть что — и «по этапу» на родину, а будешь сопротивляться, то и жизнь потерять недолго. Но оказывается, что все наоборот. Этот пункт договора — целиком в пользу Древнерусского государства. По существу русское правительство ставит появление своих соплеменников под жесткий контроль великокняжеской власти, и византийцы им в этом лишь помогают. Путешествие руссов в Византию может осуществляться лишь с позволения киевского князя, с предъявления его именной грамоты.

Взятым под стражу руссам, явившимся без княжеских удостоверений, положено выехать на родину, где киевский князь решает, что с ними делать. «.„Мы,— говорят греки в договоре,— напишемъ ко князю вашему, яко нмъ любо, тако створять*. Вот как оборачивается на деле это кажущееся стеснение Руси в Византии. Киевский князь берет под строгий контроль вояжи своих подданных в Византийскую империю.

Но это было выгодно и грекам. Тем самым они оберегали себя от появления в Константинополе нежелательных  лиц,  разного рода   авантюристов,  беглецов,

В этой части договора по сравнению с соглашением 907 года появились и иные новшества, говорящие об усилении контроля обеих сторон за деятельностью руссов в Византии. Купцов ограничили в масштабах торговых операций: отныне они могли купить шелковых тканей (паволок) лишь на 50 золотников. Можно себе представить, сколько таких тканей вывозили из Византии предприимчивые русские гости прежде.

И купцам и послам отныне запрещалось зимовать на подворье святого Маманта. И это не случайно. На Руси шло упорядочение государственной службы, дипломатия приобретала все более и более четкие очертания определенной системы, и в этих условиях прежнее правило, когда послы оставались в Константинополе и получали посольское содержание, «елико хотяче», язно устарело. В Киеве хотели видеть а скором времени результаты своих посольских миссии, и стремление посольств подольше пробыть в византийской столице на дармовом корме расходилось с желанием киевского правительства.

Тяжким бременем ложилось такое длительное, ке ограниченное временем пребывание русских посольств и на византийскую казну, тем более что теперь не два, не пять послов, а десятки людей прибывали в составе русских посольских миссий. Кстати, подобные ограничения были свойственны и посольской практике других стран. В знакомом нам греко-персидском договоре 5G2 года было записано, что послы «обязаны оставаться недолго в земле, куда приезжают.^.

Действительным ограничением для Руси, конечнэ, больно ударившим по русским торговым интересам, явилось устранение в новом договоре права русских купцов на беспошлинную торговлю в Византии.

Сколько международных бурь, сколько коллизий а страстей во все времена вызывала борьба за прапо беспошлинной торговли в другой стране! Каким сильным притягательным средством, могучим инструментом дипломатической игры становилось оно для партнеров! Этим правом приобретали союзников и замиряли врагов, нейтрализовали колеблющихся и завлекали неподдающихся. А потом под натиском собственного купечества, отчаянно сопротивлявшегося подобным льготам для купцов-конкурентов из других стран, рано пли поздно это право отменялось, что вызывало новые коллизии и даже войны.

Так, болгары объявили империи войну в конце IX века, едва греки стеснили болгарскую торговлю и нарушили ее пошлинные льготы. Так, видимо, было и с Русью. Под натиском войска Олега, испытывая угрозу штурма Константинополя, греки согласились на допущение русской беспошлинной торговли в Византии. Возможно, здесь сыграло свою роль и стремление греков привязать Русь к своей военной антиарабской колеснице. II походы Руси на Восток, кажется, это хорошо подтверждают. Но потом в силу вступил постоянно дей-ствующий фактор — интересы византийского купечества, и в условиях обострения отношений Руси и Византии в 30-е годы X века это право было, вероятно, отменено, что могло стать поводом к новой русско-византийской войне.

И вот теперь за столом переговоров, после обмена посольствами, после длительной посольской конференции вопрос был решен: право беспошлинной торговли руссами было безвозвратно утрачено. Не последнюю роль в этом решении сыграло и поражение русского войска в военной кампании 941 года.

А потом пошел «ряд:; 944 года — статьи по конкретным экономическим, юридическим, военным вопросам, которые значительно дополняли, видоизменяли, совершенствовали прежний «ряд» 911 года, к этому времени изрядно устаревший.

Следом за статьей, регулирующей посольские и торговые обмены, следуют еще шестнадцать. И первая среди них начинается весьма многозначительно; «Аще ускочить челядинъ от Руси...», что означает: «Если убежит челядин у русских». Два раннефеодальных государства договариваются здесь о выдаче бежавшей из Руси челяди в далекую Византию. Стороны согласились в том, что если такого беглеца обнаружат в месте постоянного обитания руссов — у монастыря святого Маман-та, то византийцы должны немедленно выдать его руссам. А следующая статья подтверждает такое же право для греческих феодалов и рабовладельцев: Русь должна была возвращать греческую челядь в Византию по искам греков: «Аще ли кто от людий царства нашего (т. е. из Византии), ли от города нашего, или от инехъ городъ ускочить челядинъ наш къ вам... да въенятять и (да зернут его назад).,.» При этом должно быть возвращено и то имущество, которое мог унести с собой бежавший челядин.

Классовые интересы обоих государств, их господствующих  слоев   выступают  здесь   в   неприкрытом   виде.

Следом идут две статьи, посвященные наказаниям за преступления против имущества и греков, и Руси. И снова мы видим, как и в 911 году, большую озабоченность господ по поводу своего имущества. Снова договор грозит наказаниями за кражу возмещением украденного в двойном размере. Но в то же время убийство за кражу и тройная плата за украденное, если вор добровольно отдался в руки правосудию, заменяются теперь более умеренным наказанием, причем вводится понятие «закона греческого» и «устава и закона русского». К этому времени право и на Руси, и в Византии получило свое дальнейшее развитие, и договор учитывает в своих статьях этот уровень в обеих странах.

По-иному, чем прежде, выглядят статьи о пленных. Снижается максимальная сумма выкупа пленных греков с 20 до 10 золотников, и устанавливаются другие цены выкупа плененных греков в зависимости от возраста. Но теперь появляется и пункт о выкупе русских пленных по 10 золотников за каждого. Вот они, отзвуки недавнего военного похода и поражения руссов на подступах к Константинополю и на побережье Малой Азии!

Специальная статья посвящена вопросу о наказании греков, совершивших преступление на территории Руси. Она очень своеобразно трактует эти наказания. В основном греки добились для себя права экстерриториальности, т. е. наказания преступника грека по своим византийским законам, но это лишь до того, как будет совершено тяжкое преступление — убийство; здесь праЕа греческого суда, греческого закона заканчиваются и вступает в силу «закон русский»: «...держимъ будгтъ створивый убийство от ближних убьенаго, да убьют и (его)». А это наказание убийством за убийство близко по духу к «Русской правде» — древнейшему нашему судебнику.

Эти же русские нормы записаны и в следующей статье, где говорится об имущественной ответственности убийцы в случае, если ему удастся бежать. Если же убийца  будет пойман, ему все равно  грозит смерть.

Повторены статьи  911   года  о  наказании за  побои.

Другие пункты прежнего договора исчезли безвозвратно, потому что в них отпала необходимость, потому что они отражали уже отжившие, архаические нормы прошлого (вроде статьи о недействительности оправдательной присяги, потери женой убийцы права на свое имущество и некоторых других).

Но, конечно, центральными в договоре 944 года стали статьи о военном союзе и взаимопомощи Византии и Руси против общих врагов.

Если применительно к IX веку мы могли лишь догадываться о подобных соглашениях и проводить некоторые аналогии, если применительно к 911 году дело стало более прозрачным и военно-союзная статья уже проглядывает в этом договоре, то в 944 году развернута подлинная программа  военного союза  двух государств.

Русь здесь выступает в роли полноправного союзника империи: обе стороны обязуются помогать друг другу против общих врагов и охранять территории, в которых заинтересованы оба государства.

Любопытно, что во всей византийской дипломатии, по всей огромной документации империи не сохранилось (а может быть, и не было вовсе) документа, который оформлял бы на бумаге, на письме, а «не точью просто словесемъ», как говорится в летописи, военный союз Византин с другим государством.

Конечно, таких союзов было много. Византийские дипломаты сновали по всей Восточной и Центральной Европе, в странах Передней Азии, в причерноморских степях, сколачивали военные блоки, искали союзников, расстраивали происки своих врагов, поднимали венгроз против болгар, руссов против арабов, хазар и печенегов против Руси и т. д.; по огромным территориям Европы и Азии шли войска, исполняя внешнеполитические замыслы Византийской империи, оплаченные золотом, территориальными уступками, торговыми льготами, династическими бр.аками. И все же документально эти военные союзы отражены не были, что еще раз подтвердил большой знаток византийской дипломатии английский ученый Д. Миллер. Он писал: «Мы не имеем документального подтверждения, которое определенно бы показало, что эти народы берут на себя обязательства по военному вмешательству на стороне империи, к которому призывала их Византия».

Тщательно скрытые от глаз, рождающиеся в тиши приватных переговоров, они вдруг обрушивали на врага свою устрашающую силу, и недаром еще грозный предводитель гуннов Атилла засылал в Византию своих шпионов с тем, чтобы проникнуть в тайные ходы византийской дипломатии.

И вот Русь разорвала это молчание документов. Впервые военный союз двух государств заговорил со страниц русско-византийского договора 944 года.

Здесь может возникнуть закономерная мысль: какие же были глупцы и те и другие, если они во всеуслышание заявили, да еще и закрепили на бумаге свои военно-союзные обязательства.

Объявили и закрепили — да. Но врагов своих вслух не назвали, имена их были скрыты. И нам предстоит, опираясь на мнения других историков, совместно со всеми любителями истории догадываться об истинном адресе русско-византийского военного союза.

Частично мы говорили об этом в главе о походах руссов на Восток. Сейчас же попробуем сделать это более основательно.

Итак, речь идет о целой группе статей. Первая из них — это та, которая формулирует сам союз; «Аще ли хотети иачнеть наше царство (Византия) от васъ вой на противящаяся намъ. да ппшемъ к$ великому князю вашему, и послеть к намъ, елико же хочемъ: и оттоле увсдять ины страны, каку любовь нмеють грьцн с русью». Вот она, одна часть боевого союза: если Византия пожелает получить войско руссов в помощь против своих врагов, то император пишет письмо к русскому князю и тот присылает к нему столько воинов, сколько потребуется.

Но это, так сказать, одна сторона союза — обязательство Руси оказать своему партнеру военную помощь по первому требованию, Отражена в договоре-и другая сторона. Вот статья, формулирующая обязательства империи оказывать военную помощь Руси: «А о Корсуньстен стране (т. е. о районе, прилежащем к Херсонесу, а иначе говоря, о Северном Причерноморье и Крыме). Елпко же есть городовъ на той части, да не имать волости князь руский, да воюеть на техъ странахъ, и та страна не покаряется вамъ, и тогда, аще просить вой у насъ князь руский да воюеть, да дамъ ему, елико ему будеть требе».

Русский князь обязуется «не имать волости», т. е, византийские владения, которые лежат в той стороне, но если Русь начнет войну «на техъ странахъ», т. е. с кем-либо, кроме византийских городов-волостей в том регионе, и если противник окажет упорное сопротивление, то русский князь вправе обратиться за военной помощью к империи, и та предоставит ему столько воинов, сколько «будеть требе». Но симптоматично: греки соглашаются помогать Руси не вообще, а лишь в определенном районе, в Северном Причерноморье и Крыму, где у них есть свои собственные интересы, где находятся их города, поселки, форпосты, рыболовецкие стоянки. Однако «страна», против которой собираются вести войну руссы, не названа, о ней сказано в общих словах — понимай как хочешь

Но думается, что и Игорь, и Роман Лакашш, и русские и византийские дипломаты отлично знали, о ком идет речь.

Попробуем и мы проникнуть в тайну этого союза. Сделать это помогает еще одна статья, находящаяся здесь же, рядом. «А о сихъ, оже то, приходять чернии болгаре н воюють въ стране Корсуньстей, и велнмъ князю рускому, да нхъ не пущаеть: пакостять стране его».

Речь здесь идет о совместных действиях против племени «черных болгар», одного из тюркских племен, осевшего в районе Приазовья, которые, видимо, не давали покоя ни здешним греческим, ни русским поселянам. А то, что у Руси были здесь свои владения, ясно говорит фраза — «пакостять стране его», т. е. русского князя, у которого здесь была своя «страна».

Этот противник назван вслух, он определен, значит, не он имеется в виду под тайным врагом и Руси и Византин в регионе. Может быть, печенеги? Вряд ли, потому что их кочевья не доходили до крымских владений Византии, да кроме того, и у Руси, н у империи в это время были с ними добрые отношения. Печенеги были союзниками Руси в 944 году, потом они были перекуплены византийским золотом. Кроме того, они, быстрые на ходу, изменчивые в своих решениях, не могли быть учтены в долговременных планах двух государств.

Остается Хазария, и дело не в том, что здесь не было больше крупного противника и империи, и Руси, а в том, что действительно в это время отношения каганата с обоими государствами чрезвычайно обострились.

Что касается Византии, то мы уже говорили: империя давно уже отказалась от нее  как от союзника  а борьбе с арабами, боролась против каганата по религиозным мотивам, опасалась его давления на свои северо-причерноморскпе владения, натравливала против него северо-кавказские народы, в частности алан, а также печенегов. Хазары где могли пакостили империи.

Нечего говорить и о том, что Русь и Хазария были противниками историческими. Столетиями каганат блокировал торговые пути из Руси на Восток, ^примучн-ьал;> восточно-славянские племена. А когда Русь прочно встала на ноги, повел против нее борьбу, о чем говорит засада против возвращающейся из восточного похода в 95 2/13 году русской рати. Русь теперь заняла место союзника Византии против арабов, и Хазария с удивлением и яростью наблюдала, как Русь «обкладывает» ее и с севера, и с запада, и даже с юго-востока. Русские поселения на Таманском полуострове были совсем неподалеку от Саркела, который и был-то создан в свое время как военная крепость и антирусский форпост.

Хазары еще держались. На собственной военной силе, на поддержке своих союзников — волжских булгар, некоторых северо-кавказских народов, на существующих глубоких противоречиях между Византией и Русью.

С интересом мы читаем сегодня в этой связи сочинение византийского императора Константина VII Багрянородного «Об управлении империей», где он дает характеристику многим окружающим империю государствам и народам. Написано это сочинение было в середине 50-х годов этого же века, т. е. вскоре после описываемых событий, так что оно отражает весьма свежо отношения Византии и к Руси, и к Хазарин. Так вот: нет для империи более ненавистных врагов, чем оба эти государства. Глава X этого труда так и называется: «О Ха-зарии, как и кому с ней воевать». «Узы,— пишет Константин VII,— могут ходить войной на Хазарию, так как живут близко к ним.., Подобным же образом и властмтель Алании, потому что девять климатов (административных районов) Хазарии примыкают к Алании, и алан может, если захочет, опустошать их и этим причинять хазарам большой вред и убыток...» Враждебные оценки дает царственный автор и Руси, объединяя ее с венграми и хазарами.

Складывается причудливая картина. Византия этого времени явно враждебна Хазарии, союзником империи является здесь Русь. Все говорит за то, что именно Хазарский каганат имеет в виду русско-византийский договор 944 года в качестве той «страны», против которой Константинополь готов помочь Руси войском. И в то же время мы видим, что Византия боится своего нового союзника, не доверяет ему. Константин VII откровенно советует своему сыну крепить дружбу с печенегами — этим «сильным народом», который может всегда нанести Руси удар, едва русское войско уйдет в дальний поход. Создается впечатление, что Константин VII предугадал дальнейшее развитие событий: когда в 967 году Святослав увел войско на Дунай, греки подняли своим. золотом печенегов против Киева, п те летом 968 года осадили русскую столицу.

Итак, военный союз против Хазарии и ее друзей — таково содержание  этих  статей договора  944  года.

В то же время мы видим в нем и иные внешнеполитические сюжеты. Стороны договорились по тем острым и спорным вопросам, которые могли вызвать войну 941—944 годов.

Читаем статью, касающуюся днепровского устья: если руссы обнаружат там херсонесцев, ловящих рыбу, то «не творять имъ зла никако же». А это значит, что греки признали нормальным явлением пребывание руссов в этом крае. Это значит также, что до этого русские отряды, аванпосты, поселенцы сбивали прочь появлявшихся в этих местах херсонссских рыбаков. Да и рыбаков ли? Зачем жителям Херсоиееа нужно-было плыть так далеко от Крыма? Может быть, за пресноводной рыбой? Что ж, может быть. Но ведь днепровское устье было районом, через который регулярно проходили русские рати во время своих походов на Балканы, на Восток, против Хазарин. И вспомним, что херсонесцы дважды предупреждали Константинополь о начавшемся русском походе: в 941 и 944 годах. Сдается, не о «корсунянах рыбы ловяща:> заботились византийские власти, а о своих разведывательных постах, которые позволяли им своевременно узнавать о направлении и силе очередного русского похода.

Как видим, стороны пошли на компромисс: Византия смирилась с тем, что устье Днепра стало русской сферой влияния, но и добилась того, что бывающие здесь херсонесцы не терпели ущемлений от руссов. Равновесие сохранилось, но прочность его могла определиться лишь в ходе дальнейшего противоборства в этом районе: Русь медленно, но верно продвигалась на юг, туда, где испокон веков были расселены восточно-славянские племена и откуда их периодически, век за веком прогоняли кочевники.

Но компромисс, вернее борьба, продолжается: «И да не имеють власти Русь зимовати въ вустьи Днепра, Белъбережи, ни у святаго Ельферья, но егда придеть осень, да идуть в домы своя в Русь».

Смысл этой статьи прост: византийцы практически признают право Руси еще на два стратегически важных пункта в этом краю — Белобережье и остров святого Елферия, находящихся в Днепровском лимане. Лишь одного добивается Византия, чтобы руссы, находящиеся в этих местах, по осени покидали их и отправлялись на север. А это значит, что греки отчаянно сопротивлялись возникновению здесь постоянных русских поселений и всячески пытались ограничить срок пребывания своих соперников в стратегически важном районе лишь летним периодом.

Однако ни в той, ни в другой статьях ни слова не говорится о том, что же будет, если руссы «сотворят зло;> херсонесским «рыбакам» или останутся здесь на зимовку. Жизнь есть жизнь, и, если санкции не предусмотрены, можно с полным основанием сказать, что борьба в этом районе должна была продолжаться. Руссы должны были стремиться к закреплению в здешних местах и изгнанию отсюда византийских соглядатаев; греки обязаны были следить за соблюдением Русью лет-пего пребывания в крае и без конца жаловаться в Киев, если руссы станут зимовать в днепровском устье. Источник напряжения оставался, а значит, оставалась и причина для будущих коренных разногласий двух государств, которые на время были утишены после недавнего противоборства и заключения нового договора, да затушевывались общими интересами в борьбе против Хазарского каганата, черных болгар, Волжской Булгарии и других союзников Хазарни.

Таковы были сложные и противоречивые отношения между союзниками, которые и отразились в серии статей договора 944 года.

И все-таки, несмотря на противоречия между ними, возможные будущие конфликты, вызванные борьбой за преобладание на западе и востоке Северного Причерноморья, а может быть и в Северном Крыму, сегодня Русь и Византия были военными союзниками, их союз был обращен в Причерноморье и Приазовье — против Хазарин, в Закавказье — по традиции против арабов и повсюду против любых врагов Византийской империи, на которых   Константинополь   мог   поднять   своих   друзей.

Договор стал реализовываться очень быстро. Уже на следующий год русская рать, как мы это уже видели, ударила по Бердаа, обойдя на сен раз стороной враждебные хазарские владения. В 949 году G29 русских воинов на девяти судах, как уже упоминалось, участвовали в экспедиции византийской армии против критских

арабов, В 954 году вместе с союзными империи болгарами и армянами руссы сражались на стороне Византии с войсками сирийского эмира, в 960—961 годах вновь вместе с греками боролись за Крит.

Игорь был уже мертв. Во главе киевского правительства при малолетнем наследнике престола князе Святославе встала жена Игоря, княгиня Ольга, а военный союз двух государств неукоснительно соблюдался.

Да и позднее, когда подрос Святослав и обрушился на Хазаршо, буквально стерев с лица земли ее военные крепости и нанеся ей решающий удар, Византия из шевельнула пальцем в защиту своего прежнего союзника,

А теперь попробуем оценить договор 944 года. По поводу него было написано немало. Ученые говорили о том, что он п повторяет и развивает нормы договоров 907 и 911 годов, и о том,, что он отражает перевес то Византии, то Руси, называли его и лишь торговым договором и т. д.

Нам тоже пришлось участвовать в дискуссии по этому поводу, и потому, естественно, мы предложим читателю свою оценку этого документа, считая, что если интересующиеся захотят проверить нашу точку зрения, то они могут обратиться и к специальной литературе.

На основании уже изложенного мы полагаем, что договор 944 года стал подлинной вершиной древнерусской дипломатии. Но не только. В тогдашней мировой истории нет ни одного документа, который бы столь масштабно, столь совершенно по форме решал вопросы взаимоотношения между двумя странами.

По существу договор обнимал всю сумму политических, экономических, военных, юридически-имущественных проблем, которые остро интересовали оба государства. Он объединил все «миры» и «ряды» прошлого в единый комплексный документ. Военный союз, отраженный, в этом договоре, охватил своим действием значительную часть Восточной Европы, он учитывал тогдашнюю расстановку сил в регионе, четко определил противников и Византии, и Руси.

Кому было выгодно это соглашение? Сам вопрос кажется сегодня нелепым. Он был выгоден обеим странам, и в то же время ни та, ни другая не могли быть удовлетворены им полностью.

Компромисс, достигнутый по многим вопросам, конечно же был временным, и дальнейшее соотношение сил способно было коренным образом изменить создавшуюся обстановку.

Что касается «ряда», то здесь обоюдные права и обязанности связывают Византию и Русь.

Но особенно ярко равные и взаимовыгодные обязательства как Русл, так и Византии отражены в статьях о военном союзе.

Что-то потеряла в этом договоре Русь, что-то Византия, на что-то стороны согласились скрепя сердце, на чем-то стояли до конца. Все это довольно прозрачно видно из самого текста соглашения. Оно глубоко драматично по своему характеру, наполнено не только духом согласия, компромисса, но и духом противоречий, которые, если дать им выход, неминуемо могли привести к новой войне.

Форма договора весьма совершенна для своего времени. Он состоит из трех четких частей: протокола, т. е. начальной части, куда входит и политическая преамбула, основной части — статей «ряда» и заключения. Первая часть и заключение идут целиком от имени руссов. В начале документа они дают характеристику посольству, торжественно заявляют, от кого и ради каких целей посланы — «створити любовь... на вся лета, допдеже съяет солнце и весь миръ стоить». Здесь же содержится обращение к богам.

Основная же часть, «ряд», идет как от имени Византии, так и от имени Руси. На первый взгляд такое положеиие кажется парадоксальным. Обычно ученые приписывали это ошибкам переписчиков, путанице с местоимениями. Но вот крупный исследователь византийских документов той поры немецкий ученый Карл Нейман обратил внимание на то, что нередко иностранные посольства специально требовали, чтобы текст отдельных наиболее важных статен шел непременно от имени византийского императора, независимо от того, кому адресуется экземпляр договора. Вспомним, что в летописном тексте, который, судя по всему, был копией русского оригинала, врученного грекам, статьи, касающиеся обязательств византийцев, идут от лица императора («царство наше»).

Это еще раз подчеркивает, что Русь просто-напросто добивалась своего, и даже в русский текст, который, как и в 911 году, был вручен грекам от имени Игоря, руссы вставили статьи, идущие от имени греков.

Потом был обряд утверждения выработанного договора. Русские послы «водили суть царе.... роте», т. е. приняли в Константинополе клятву в верности договору со стороны византийского императора и его соправителей. Сами клялись здесь же, в соборной церкви (христиане),, и на оружии, обращаясь к своему языческому богу Перуну (язычники). Но это была лишь часть заключительной процедуры. В завершающей договор части отмечено, что он написан «на двою харатью», т. е. выработан в двух одинаковых по духу экземплярах. Один отдается Руси, и на нем «крестъ и имена наша (т. е. византийского императора) написана». А другой — византийскому императору, и на нем написаны имена послов и гостей. И далее говорится, что теперь русские послы должны «проводить» византийское посольство «къ великому князю рускому Игорсви и къ людемъ его», и они обязаны на русском экземпляре договора также идти «на роту», т. е. дать клятву «хранити истину» принятому соглашению.

...Кончалось лето 944 года. Вот уже несколько месяцев со времени первых переговоров на Дунае шла выработка нового русско-византийского соглашения. Наступил заключительный акт: после утверждения договора в Константинополе византийскими императорами, после клятв в верности ему со стороны русского посольства, обычного в таких случаях «отпуска» посольства византийским императором, преподнесения послам Нвору и другим подарков огромный посольский караван двинулся на Русь.

Когда это было — в этом же году осенью, а может быть, весной, по первой воде следующего, 945 года,— трудно сказать. Во всяком случае, в летописи договор помечен 945 годом, что может означать год его утверждения Игорем. Трудно поверить, чтобы в течение одного 94-4 года можно было успеть византийскому посольству прибыть в Киев, провести там переговоры, русскому посольству побывать в Константинополе, выработать там текст сложнейшего договора и попасть вместе со вторым византийским посольством опять в Киев. По всей видимости, караван появился' в русской столице уже весной 945 года.

В караване шло русское посольство Ивора н вместе с ним византийское посольство императора Романа I Ла-капина, которое должно было, согласно выработанному тексту, принять клятву на договоре князя Игоря и его «мужей». Сама практика вот такого «ответного» посольства уже в то время получила значительное распространение в Европе: послы, возвращаясь, как правило, «провожали» в свою страну дипломатических представителей другой державы. Этого требовали безопасность и необходимость помощи во время долгого пути и т. п. И теперь руссы осваивают этот обычай, с которым познакомились еще в 839 г.

Летопись сообщает, что по приходе каравана в Киев состоялся   прием   византийского   посольства   у   Игоря.

Русский князь будто бы спросил греков: «Глаголите, что выказалъ царь», т. е. говорите, что вам наказал передать император. И послы отвечали ему, что император рад миру, заключенному между двумя странами, и сообщили, что русские послы в Константинополе привели византийского императора к присяге на верность договору и теперь настало его, Игоря, время совершить «роту*, т. е. клятву, на заключенном соглашении вместе со своими «мужами». И Игорь согласился.

Наутро состоялась торжественная церемония. К холму, на котором возвышалась статуя Перуна, двинулась процессия. Ее возглавлял сам киевский великий князь. Следом шли его «лучшие» бояре, мужи, дружинники. Сюда же пришли и члены византийского посольства.

Игорь к его люди сложили к подножию Перуна свое оружие, щиты, золото и в присутствии греческих послов торжественно поклялись в верности новому русско-византийскому договору. Клятва происходила на русском экземпляре договора, который шел от имени русского посольства и где в конце стояли имена всех членов посольства во главе с первым из' них — Ивором. После этого русский оригинал грамоты был здесь же в торжественной обстановке передан византийскому посольству, а копия с этого текста легла в великокняжеский архив. Ее-то впоследствии и обнаружил внимательный и добросовестный наш древний автор Нестор и включил в свою «Повесть временных лет». Здесь же находился и греческий оригинал, шедший от имени византийских императоров-соправителей, а также русский перевод с этого греческого текста, который обычно прикладывался к иностранному оригиналу, но Нестор использовал копию русского оригинала, и это было правильно, потому что давало читателю представление о деятельности русского посольства, о его составе, представительстве, показывало   его  позицию  в  отношении  целей  договора   и  т.   д.

После церемонии у холма Перуна часть собравшихся двинулась в церковь святого Ильи, что стояла над ручьем, и там византийское посольство приняло клятву русских христиан из ближайших сподвижников Игоря в верности договору.

Теперь соглашение было утверждено.

Но и на этом еще не закончились дела обоих посольств.

Перед отъездом византийского посольства из Киева князь Игорь устроил ему по международному образцу прощальный отпуск, во время которого греки были одарены мехами, челядью и воском — традиционными статьями русского экспорта тех времен.

В Константинополе же византийское посольство также по устоявшейся традиции было принято императором; византийским властям было доложено о порядке утверждения  договора  русской  правящей  верхушкой.

Наступило лето 945 года, и во исполнение военного русско-византийского союза войско под водительством, как полагают, Игорева воеводы Свенсльда выступило на многих судах в дальний восточный поход. Его путь лежал в обход хазарских владений морем, потом по суше через Северный Кавказ, затем в Каспий и на Бердаа.

 

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ: «Рождение русской дипломатии»

 

Смотрите также:

 

Русская история и культура

 

Карамзин: История государства Российского в 12 томах

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Татищев: История Российская

 

Справочник Хмырова





Rambler's Top100