Вся библиотека >>>

Содержание книги >>>

 

Русская история и культура

«МЫ ОТ РОДА РУССКОГО...»

Рождение русской дипломатии


Андрей Николаевич Сахаров

 

6. Второй поход на Константинополь

 

 

Под 907 годом «Повесть временных лет» сообщила, что киевский князь Олег предпринял поход на Константинополь. Оставив молодого князя Игоря в Киеве, Олег собрал варягов, новгородских словен, кривичей, древлян, радимичей, полян, северян, вятичей, хорватов, дулебов, тиверцев, а также чудь и мерю — «си вси зва-хуться... Великая скуфь»-иповел их на Византию. Олег шел на двух тысячах кораблей; конница, как мы знаем, двигалась берегом.

Греки, узнав заранее о приближении русской рати, замкнули гавань цепью и заперлись в Константинополе, а руссы, выйдя на берег, принялись «воевать» городскую округу, жгли церкви, грабили «палаты», захватывали людей в плен, творили грекам смнога зла», «елико же ратнии творять». А потом Олег приказал своим воям сделать колеса и поставить на них ладьи. При попутном ветре, развернув паруса, русские ладьи двинулись на колесах к константинопольским стенам. Греки ужаснулись и запросили мира. Их послы, появившись в стане Олега, умоляли: «Не погубляй града, имемъ ся по дань, яко же хощеши». Военные действия были приостановлены, и начались мирные переговоры, закончившиеся новым русско-византийским договором 907 года.

Собственно, на этом историю второго похода русской рати на Константинополь можно было бы и закончить, если бы не одно существенное обстоятельство. Последовавший за ним договор был настолько масштабен, настолько не укладывался в представление о «варварской» Руси, которое долгими десятилетиями культивировали норманисты, отечественные и западные, что тень фальсификации сразу же легла и на эту крупнейшую военную внешнеполитическую и дипломатическую акцию древних руссов. И совершенно справедливо заметила француженка И. Сорлен: «Достоверность договоров (имеется в виду и последовавший за этим русско-византийский договор 911 г.— Л. С.) может быть взята под сомнение, если сам поход, который им предшествовал, является только легендой.

...Легенда, выдумка, компиляция летописца — вот какими словами оценивались известия о походе Олега на греков в 907 году. А раз поход является легендой, фольклором, то о каких реальных договорах может быть речь? Вопрос о них следует закрыть раз н навсегда и тем самым отнять у Древней Руси право па важную страницу своей внешнеполитической истории.

Особенно не давали покоя историкам-нигилистам летописные факты о цепи, замкнувшей бухту Золотой Рог, о парусах на колесах, о мобилизации Олегом огромной рати, состоявшей из русских и нерусских племен. «Выдумка»,— писал   Д.   Л.   Шлецер;   «Легенда»,— говорил украинский   историк   М.   С.   Грушевский;   фантастика, Олег никогда не существовал, заявлял бельгиец А. Гре-гуар; поход Олега — это изобретение русского летописца,   вторил   ему   русский   эмигрант   Н.   Брянченинов; «Фальшивка»,— вещал   другой   эмигрант,   Н.   Баумгар-тен; «мифическим» назвал поход Олега английский историк Р. Доллей. Этот ряд можно продолжить. На чем же основывали эти противники достоверности летописных сведений свои взгляды? На тысячах «невозможно». Невозможно, чтобы византийский император Лев VI повторил   ошибку   Михаила   Ш   и  оставил,   как  и  тот  в 860 году, город беззащитным перед лицом русского нашествия. Невозможно, чтобы, как и прежде, греки замкнули бухту цепью. Невозможен был проход русской рати по территории Болгарии, которая только-только, в 904 году, подписала мир с Византией. Невозможно, чтобы  через  некоторое  время  после похода  руссы,  враги Византии,   сражались  уже   в  составе   греческих   войск против критских арабов. Невозможно, чтобы суда двигались посуху на колесах. Невозможно, ибо для похода Олега   на   Византию  не  было  никаких  причин.  Невозможно, чтобы поход состоялся, потому что о нем молчат византийские авторы. Влияние болгарского фольклора, с.мозаичность текста», «эхо походов Симеона» — и чего еще не. писали по этому поводу те, кто сомневался или вовсе отрицал достоверность летописных сведений!  Но были голоса и в защиту этой достоверности. И отечественные, в том числе советские, и некоторые зарубежные ученые считали, что если летописец что-то и домыслил, что-то и взял из фольклора, то основная канва событий вполне   доброкачественна. и   ей   можно   доверять.   Так, русский историк Д. Я- Самоквасов писал о том, что передвижение судов на колесах — это распространенный в древности способ штурма вражеских крепостей, это типичный случай «подвижной крепости», тем более что руссы испокон веков использовали катки для перетаскивания судов волоком через пороги и из рек в реки на долгом речном и озерном пути «из варяг в греки». Такие укрытия защищали осаждающих от града стрел с крепостных стен.

Американский историк Р. Дженкинс нашел в одной из греческих хроник упоминание об этом походе. Советские историки считают, что сведения летописи правомерны, хотя и допускают легендарность некоторых из них.

И все же основные данные «за» или «против» похода находятся в самой летописи. И нельзя, думается, вырывать из ее текста то самое сообщение, которое мы упоминали выше. К нему можно поставить несколько вопросов. Как оно логически вытекает из самого повествования, как связано со всем летописным изложением? II как последующие события соответствуют сведениям о походе? Именно с этими вопросами мы и обращаемся к летописи и приглашаем читателя совершить небольшую научную прогулку по ее страницам.

Начнем с состава русского войска, со всей этой «Великой скуфи», упомянутой летописцем. Эту фразу некоторые историки считали позднейшей вставкой из другой части летописи, а если это так, то, значит, летописец выдумал состав русского войска и тогда говорить о каком-то походе, о каком-то мире с Византией вовсе не приходится. Но так ли это?

Действительно, несколькими страницами выше в летописи, в том месте, где говорится о расселении славянских племен, идет речь о месторасположении полян, древлян, радимичей, северян и других русских племен и кончаются эти сведения словами: «да то ся зваху от Грекъ Великая скуфь». Вспомним, что и после описания состава русского войска тоже летописец поминает «Великую скуфь». А вот и вывод: он перенес первую фразу ниже и получил состав русского войска.

Формально, конечно, это не исключено. Мог это сделать летописец. Но вот посмотрим, нужно ли это было ему делать, нуждался ли он в таком переносе. Оказывается, вовсе нет. Оказывается, еще четырежды в разных местах начальных страниц летописи ее автор перечисляет по разным поводам состав русских племен. Любое из этих перечислений он мог бы использовать для искусственного реконструирования состава русского войска. Но самое главное: к сведениям о составе Олеговой рати летописец подошел уже после того, как он весьма подробно рассказал о собирании Олегом русских земель под властью Киева. Все, кого он привлек под свои стяги, неоднократно упоминаются в летописи до событий 907 года. Первыми в этом списке стоят варяги. А мы уже знаем, что именно они явились боевыми помощниками Олега в его победоносном движении вниз по Днепру. Они помогли ему овладеть Смоленском, Любечем, Киевом, с ним же шли новгородские словене, кривичи, а также уже зависимые от Руси чгодь, меря, весь. Все они, кроме веси, упоминаются под 907 годом. Именно варягам уставил Олег платить от Новгорода по триста гривен в год. К 907 году они стали его постоянными союзниками, возможно, основной организованной силой его войска, и понятно, что киевский князь вел их с собой на Константинополь.

Что касается русских племен — древлян, радимичей, кривичей, северян, вятичей, хорватов, дулебов, тиверцев, словен, полян, то о них в летописи и до 907 года приводятся неоднократные сведения — о местах расселения, обычаях, языке. А о некоторых сообщается, когда, при каких обстоятельствах они были подчинены Киеву. О древлянах: «Поча Олегъ воевати деревляны, и приму-чнвъ а, имаше на них дань гго черне куне». О северянах: <-.Иде Олегъ на северяне, и победи северяны, и възложц па нь дань легъку...» О радимичах: «Посла къ раднми-чемъ, рка: „Кому дань даете?" Они же реша (сказали):

„Козаромъ". Иречеимъ Олегъ; „Не дайте козаромь, но мне дайте...". Об уличах и тиверцах: «А съ уличи п те-верци имяше рать». Поистине всех своих вассалов, данников, союзников собирал Олег в далекий поход, и это отражено в летописной записи под 907 годом.

Не выдерживает критики и мысль о том, что у Руси не было причин к походу против Византин. Со времени . 8G0 года" прошло свыше сорока лет. Много воды утекло с тех пор. Ушли из жизни Михаил III, патриарх Фотий, соправитель Михаила, а потом император-автократор Василий Македонянин, захвативший (после убийства Михаила III) власть в Византии; ушли из жизни и русские вожди — предположительно Аскольд и Дир, заключившие с империей выгодный для Руси договор. Русь с тех пор была ввергнута в династическую борьбу, Аскольд и Дпр были убиты, власть перешла к Олегу, начавшему длительную и, надо думать, тяжелую борьбу за подчинение русских племен Киеву, а для этого надо было разорвать их зависимость от Хазарин, преодолеть сопротивление старого недруга Руси. К тому же Русь в это время испытала нашествие венгров и вынуждена была заключить с ними нелегкий для себя мир. Все это не могли не знать в Константинополе, и наверняка на каком-то историческом отрезке Византия сочла возможным прекратить выплату Руси ежегодной дани. Возможно, греки так же стеснили права русского купечества на византийских рынках, как и права болгарских купцов. Во всяком случае, вопрос о дани и о привилегиях русским купцам сразу же возник, едва руссы и греки вступили в переговоры в 907 году. Просто так подобные сюжеты в дипломатических соглашениях не появляются; они отражают глубокие противоречия в отношениях между странами, и переговоры, договоры венчают разрешение этих противоречий военным путем. С большой долей вероятия можно предположить, что Олег, создав сильное единое государство, объединив север и юг Руси, оправившись от венгерского нашествия, попытался восстановить, а может быть, и упрочить завоевания, которые были достигнуты после победоносного похода 8(30 года. Военная, внешнеполитическая активность а данном случае завершала внутриполитические процессы. Окрепнувшее Древнерусское государство вновь вырывалось на европейский простор.

Следы недавнего похода буквально рассыпаны по статьям мирных устроении руссов с греками в 907 и 911 годах. Они полны духом недавнего противоборства.

«Да умиримся с вами греки:>,— говорится от имени Руси в основной части русско-византийского договора 911 года. Эта фраза как бы подводит итог недавней войне и возвещает о мире

А вот и еще следы.

Вспомним, как красочно летопись расскагывала о победном шествии руссов по константинопольским пригородам, о захвате пленников. В договоре же 911 года все это нашло отражение в статьях о полоняниках. Одна из них говорит о взаимном выпуске русских и греческих пленников и возвращении их в свои страны, а вторая посвящена другим случаям появления пленников на Руси из разных стран. В ней прямо говорится о пленниках-христианах, т. е. греках, попавших на Русь и возвращаемых в Византию. В первой из упомянутых статей есть фраза, которая непосредственно говорит о боевых действиях сторон. Когда? По всей вероятности, в недавнем прошлом, так как от известного нам предыдущего похода ее отделяет ни много ни мало пятьдесят лет, и все пленники, захваченные во время похода 860 года, вряд ли уже были живы. Вот эта фраза: «Тако же аще от рати ятъ будет от тех грекъ, тако же да возратится въ свою страну». Речь идет о захвате руссами греков «от рати», т. е. во время военных действий. Кажется, что летописный рассказ о том, как руссы «имаху пленншш;>, перенесен в текст договора.

Иной след мы можем увидеть в сочинении византийского императора Льва VI, который занимал престол в Византии в начале X века, т. е. во время похода русской рати на Константинополь. В своем трактате «Тактика:» он упоминает о способах нападения «северных скифов», как называли руссов в Византии, и сообщает, что они обычно используют небольшие весельные суда, так как на больших кораблях не в состоянии выйти по рекам в Черное море. Где и когда мог видеть или узнать Лев VI о способах передвижения русского войска? Конечно, до него могли дойти и сведения об их прошлых походах, в том числе о походе 860 года. И все-таки больше основании считать, что царственный автор сам наблюдал с городских стен за появлением «северных скифов» на морских подступах к городу, сам видел их ладьи, идущие к крепостным стенам при попутном ветре.

В заключение летописного рассказа приводится факт, который вызвал особый восторг тех, кто сомневался в достоверности летописных сообщений: там говорится, как после утверждения мира, о котором речь еще впереди, Олег в знак победы повесил свой щит на воротах города и лишь тогда ушел на родину: «И повеси щит свой въ вратах показуа победу, и поиде от Царяграда».

Немало потешались по этому поводу историки-нигилисты, считая это сообщение самым легендарным во всем рассказе, наряду с движением ладей посуху под парусами. Но потешаться-то, в общем, было не над чем. Многие историки отмечали, что сообщения о подобного рода символических актах неоднократно доходят до пас из древности и не представляют никакой легенды. Так, болгарский хан Тервел в начале VIII века, после войны с Византией и заключения с ней мира, повесил свой щит на воротах одной из византийских крепостей. А несколько десятилетий спустя другой болгарский владыка— хан Крум — домогался в знак победы над византийцами воткнуть копье в ворота  Константинополя.

Обычай вешать свой щит на ворота города в знак мира был широко распространен у древних норманнов. Таким образом, «легенда» приобретает реальные черты и    может    явиться    еще    одним   подтверждением  достоверности похода Олега на Константинополь в 907 году.

Наконец, и картина нашествия, нарисованная летописцем и повторяющая как будто картины других подобных же «варварских» нашествий на Византию тех же руссов, болгар, венгров, настолько обычна (руссы вели себя так, как «ратнии творять»), что не доверять в этой части летописи также не приходится. В этой повторяемости событий во время подобных нашествий заключается еще один аргумент в пользу достоверности похода.

Вот так приходится осуществлять подход, возможно, к главному событию в истории русской дипломатии X  века — к русско-византийскому договору 907 года.

И вновь удивляет, насколько удачно, как и в 860 году, был выбран момент для нападения.

Начало X века ознаменовалось в Византии внутренними распрями. В начале 907 года, когда византийские войска двинулись против наседающих арабов, поднял мятеж глава провинциальной византийской знати Андроник Дука. Он вступил в сношения с арабами. Честолюбивого полководца тайно поддерживал и патриарх Николай Мистик. Неспокойны были и отношения с Болгарией. Мир с ней был заключен, но обе стороны готовились к продолжению борьбы (в самый разгар всех этих трудностей руссы и  атаковали Константинополь).

Случайностью это не назовешь. И снова приходится говорить о хорошо поставленной разведке, о доскональном знании в Киеве внутри- и внешнеполитического положения в Византин. Именно неожиданность нападения, неподготовленность греков к войне летом 907 года и обеспечили русской рати быстрый успех. Не имея возможности сопротивляться, греки запросили мира.

 

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ: «Рождение русской дипломатии»

 

Смотрите также:

 

Русская история и культура

 

Карамзин: История государства Российского в 12 томах

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Татищев: История Российская

 

Справочник Хмырова





Rambler's Top100