Вся библиотека >>>

Содержание книги >>>

 

Пособие для учащихся

Страницы военно-морской летописи России


Связанные разделы: Русская история

Рефераты

 

Моряки в обороне Севастополя

 

В первый день сентября  1854 г.  к берегам  Крыма подошла армада боевых и транспортных кораблей Англии, Франции, Турции.   Когда  их  передовые суда уже находились в непосредственной близости от побережья, концевые корабли едва виднелись  за   горизонтом.   Вражеский   флот   насчитывал  около 400 вымпелов — 89 боевых кораблей и свыше 300 транспортов. На них была доставлена 62-тысячная коалиционная армия для вторжения в Крым.

Главной стратегической целью коалиции являлся захват Севастополя и уничтожение русского Черноморского флота. От решения этих задач зависели дальнейшие военно-политические планы союзников в бассейне Черного моря.

В Лондоне, Париже и Константинополе рассчитывали на легкую и быструю победу в Крыму. В захвате Севастополя не сомневались виднейшие военные авторитеты, западноевропейская пресса пророчила падение города в середине сентября. Командующие коалиционной армией генерал Раглан и маршал Сент-Арно, командующий английским флотом адмирал Дундас, французский адмирал Гамелен и другие военачальники предрешали полную победу на берегах Ахтиарской бухты. «Через 10 дней ключи от Севастополя будут у нас в руках!»—доносил Сент-Арно императору Наполеону III.

Начало военных действий на побережье Крыма, казалось, подтверждало оптимистические прогнозы на достижение быстрой победы. Отдельная эскадра союзников, имевшая на борту десантный отряд, появилась на Евпаторийском рейде. Высаженные на берег войска овладели городом. Основные силы флота вышли к югу от Евпатории, где было назначено место для высадки всей коалиционной армии. 8 сентября на берегах реки Альмы произошло первое сражение с русскими войсками, закончившееся победой союзников. Путь к Севастополю был открыт.

Над главной базой русского Черноморского флота нависла серьезная угроза. Экспедиционная армия трех государств, вооруженная современным оружием, при поддержке огромного флота, имевшего в своем составе много паровых кораблей, представляла грозную   опасность    для   Севастополя.      Характеризуя  начало

военных действий в Крыму, Ф. Энгельс отмечал, что «союзники, при их неоспоримом превосходстве, могли делать, что хотели. Их флоты, господствуя на море, обеспечили их высадку»1.

Севастополь не был подготовлен к обороне. Николай I и его сановники ни до войны, ни в ходе уже начавшихся боевых действий на Черном море не верили в возможность высадки неприятельских войск в Крыму, не желали задумываться о необходимости усиления обороны Севастополя и отклоняли все предложения об этом. К началу боевых действий здесь не было ни надежных крепостных укреплений, ни запасов оружия и продовольствия. Бездорожье препятствовало доставке всего необходимого из центра страны. Бастионы и редуты, значившиеся на планах, не представляли собой никакой реальной защиты. Сухопутные войска в Крыму насчитывали всего 35 тысяч человек. В самом же гарнизоне Севастополя кроме моряков находилось в первые дни лишь несколько караульных и нестроевых сухопутных частей.

В такой обстановке англо-французские войска после сражения под Альмой подошли к Южной стороне Севастополя2 и начали занимать позиции для его решительного штурма.

Но в эти дни свершилось то, что на западе неизменно называли чудом. Оказавшись перед лицом сильнейшего врага, защитники Севастополя и не думали заканчивать борьбу, наоборот, они считали, что она только начинается. Каждый севастополец сознавал всю серьезность угрозы, нависшей над главной базой Черноморского флота. В сознании русских людей борьба против англофранцузских войск стала борьбой за родную землю, за которую пролили кровь многие поколения. Сознание этих целей определяло неизмеримое моральное превосходство защитников Севастополя над иноземными войсками. Вот почему ни беззащитность города с сухопутной стороны, ни появление у его южных окраин 60-тысячной армии интервентов не поколебали решимости сева-стопольцев до конца оборонять город. На его защиту поднялось все трудовое население. Севастополь был объявлен на осадном положении.

Неоценимую роль в организации обороны Севастополя сыграл Черноморский флот — его экипажи, корабли, морская артиллерия, все средства вооружения и снабжения, создававшиеся в течение многих лет.

Самым сложным и тяжелым являлось решение об использовании кораблей Черноморского флота. Некоторые моряки предлагали выйти в море и геройски погибнуть в неравной схватке с врагом, Однако суровая необходимость заставила реально оценить несоизмеримое превосходство противника в технике, которое не давало шансов на успех в морском бою. Адмирал П. С. Нахимов — наиболее решительный сторонник активных действий флота против неприятельских морских сил — был вынужден прийти к такому выводу:

«...Приложение винтового двигателя окончательно решает вопрос о нашем настоящем ничтожестве на Черном море. Итак, нам остается одно будущее, которое может существовать только в Севастополе; враги наши знают цену' этому пункту и употребят все усилия, чтобы завладеть им... Если неприятельские корабли утвердятся на рейде, то, кроме того, что мы потеряем Севастополь и флот, мы лишимся всякой надежды в будущем; имея Севастополь, мы будем иметь и флот; однажды же отданный —• отнять без содействия флота невозможно, а без Севастополя нельзя иметь флота на Черном море; аксиома эта ясно доказывает необходимость решиться на всякие меры, чтобы заградить вход неприятельским судам на рейд и тем спасти Севастополь».

Начальник     штаба     Черноморского     флота     вице-адмирал В. А.   Корнилов обратился к морякам со следующим приказом:

«Товарищи! Войска наши после кровавой битвы с превосходящим неприятелем отошли к Севастополю...

Вы пробовали неприятельские пароходы и видели корабли его, не нуждающиеся в парусах. Он привел двойное число таких, чтоб наступить на нас с моря; нам надобно отказаться от любимой мысли разразить врага на воде; к тому же мы нужны для защиты города, где наши дома и у многих семейства,.. Грустно уничтожать свой труд: много было употреблено нами усилий, чтоб держать корабли, обреченные жертве, в завидном свету порядке; но надо покориться необходимости; Москва горела, а Русь от этого не погибла...»1.

В б часов утра 11 сентября 1854 г. у входа в Севастопольскую бухту, поперек рейда, были затоплены парусные линейные корабли Черноморского флота — «Силистрия», «Варна», «Ури-ил», «Три святителя», «Селафаил», а также два фрегата — «Флора» и «Сизополь». Через некоторое время для усиления заграждения рейда от возможного прорыва неприятельского флота были дополнительно затоплены линейные корабли «Двенадцать апостолов*, «Святослав», «Ростислав», фрегаты «Ка-гулл-, «Месемврия», *Мидия*.

Важность и необходимость этой вынужденной меры признавали даже неприятельские военачальники. «Если бы русские,— писал командующий французским флотом Гамелен, — не заградили входа в Севастопольскую бухту, затопив пять своих кораблей и два фрегата, я не сомневаюсь, что союзный флот после первого же выдержанного огня проник бы туда с успехом и вступил бы из глубины бухты в сообщение со своими армиями».

Несмотря на необходимость и военную целесообразность затопление кораблей было воспринято с глубокой болью всеми моряками. «Трудно вообразить, — писал один из черноморцев,— это грустное чувство при виде погружающегося родного корабля. Корабль не есть просто соединение дерева, железа, меди и снастей, нет — это живое существо, способное понять все хлопоты, старания, труды о нем и отблагодарить вас с полной благодарностью...».

Но в эти критические дни черноморские моряки не впали в уныние, а, наоборот, мобилизовали все силы для отпора врагу. «Стойкий и решительный народ, — признавали впоследствии английские военачальники, — остался защищать город».

Для приведения Севастополя в готовность к обороне необходимо было в кратчайший срок сделать то, что не было осуществлено   за   многие   годы:   организовать   оборонительную   линию,

сформировать боеспособные части, поставить во главе их опытных командиров, распределить боевые участки и определить главные задачи частей и подразделений, изыскать оружие и технические средства для строительства оборонительных рубежей, провести большие земляные работы, вооружить укрепления артиллерией, создать пороховые погреба, блиндажи, укрытия, обеспечить коммуникации, линии связи, подвоз грузов и боеприпасов, наладить регулярное снабжение и медицинское обслуживание войск.

Решающее значение для усиления гарнизона Севастополя с самого начала обороны имел перевод моряков с кораблей на берег. Из экипажей кораблей —как затопленных, так и оставшихся в строю — стали формироваться береговые флотские батальоны. Уже Л —12 сентября было сформировано 17 флотских батальонов общей численностью 12 тысяч человек. Моряки с кораблей с огромным воодушевлением шли на сухопутный фронт, чтобы отстаивать Севастополь на самом опасном направлении. Капитан-лейтенант П. В. .Воеводский, назначенный командиром одного из первых флотских батальонов, в эти дни писал; «С фрегата своего я взял 300 человек, но самое трудное было выбрать 70, которые должны остаться: все хотят идти в дело, просят как особенной милости, чтоб взял с собой... Чего не сделаешь с этакими людьми? Всякая похвала людям будет недостаточна, только в такое тяжелое время можно оценить их».

Во главе отдельных участков оборонительной линии, командирами бастионов и батарей были назначены опытные боевые адмиралы и офицеры Черноморского флота, участники Синоп-ского сражения адмиралы Ф. М. Новосильский, В. И. Истомин и другие.

Вокруг Севастополя развернулись большие земляные работы, в которых участвовали тысячи матросов, солдат и горожан. Они возводили новые укрепления, батареи, оборонительные стенки, рыли траншеи, рвы, ходы сообщения, сооружали лазареты, полевые кухни..

Для вооружения вновь построенных укреплений использовалась морская артиллерия с кораблей, а в расчеты орудий назначались корабельные артиллеристы. «Вся оборонительная линия (кроме б-го бастиона и малого числа мортир), — писал артиллерист Н. Пестич, — была вооружена морскими орудиями и снабжалась в продолжение всей обороны морским ведомством. Таким образом, наша оборонительная линия до некоторой степени представляла собой прежний наш Черноморский флот, перешедший на берег со всеми судовыми порядками и морской обстановкой».

«Морские офицеры со своими командами, — писал участник обороны П. Алабин, — взялись за оборону батарей, для них заменивших корабли: та же прислуга, что и на кораблях, те же командиры, тот же порядок, почти тот же способ командования

и управления, та же несокрушимая решимость, что и на море, та же ловкость, что и на реях, та же отвага, что и в борьбе с разъяренной стихией». Занимая сухопутные позиции, моряки вводили на них знакомые, освященные давними традициями корабельные порядки: учреждались вахты, раздавались звуки боцманской дудки, били склянки.

Вместе с орудиями с кораблей перевозились цистерны для питьевой воды, которые на бастионах нашли другое применение — их приспособили под пороховые погреба. Сюда же шли самые разнообразные корабельные материалы — орудийные станки и артиллерийские принадлежности, снаряды и порох, сигнальные флаги, зрительные трубы и многое другое.

Преодолевая трудности и лишения, защитники города стремились изо дня в день усилить бастионы новыми сооружениями, поставить на них большее число орудий. «Не могу надивиться,— писал один из офицеров, — этой деятельности, этой энергии матросов: с утра до ночи копают рвы, выкладывают стенки, возят орудия на горы, а ночью лежат в цепи, в секретах, на аванпостах... Мы становимся всякий день или, вернее, всякий час сильнее и отважнее, ставим по 20 орудий в сутки... Матросы — это богатыри, способны на все».

С каждым днем росли и крепли оборонительные сооружения Севастополя. Днем и ночью кипела работа; непрерывно устанавливались орудия, создавались траншеи и блиндажи, возводились насыпи, сооружались сильные артиллерийские позиции. Только за три недели (с 15 сентября по 5 октября) защитниками города было выстроено более 20 батарей и артиллерийское вооружение севастопольских укреплений возросло в два раза — с 172 до 341 орудия. Всего за время обороны на сухопутных позициях было установлено свыше 2 тысяч орудий с кораблей Черноморского флота.

На первых же этапах боевых действий под Севастополем выявилась высокая эффективность морской артиллерии при поражении позиций противника. Во время обороны Севастополя, отмечал Ф. Энгельс, «оказалось, что действие тяжелых корабельных орудий против траншей и земляных укреплений настолько превосходит действие обыкновенных легких осадных пушек, что поэтому решающим оружием в осадной войне, отныне в значительной мере должно стать это тяжелое корабельное орудие»1.

Формально руководство обороной Севастополя находилось в руках главнокомандующего сухопутными и морскими силами в Крыму князя А. С. Меншикова и начальника севастопольского гарнизона генерала Ф. Ф. Моллера (смененного вскоре генералом Д. Е. Остен-Сакеном). Но ни один из них не имел ни малейшего отношения к тому, что было сделано защитниками Севастополя для организации обороны города.

Князь Меншиков был «необы

чайно храбрый в защите крепост

ного права и застенчивый с не

приятелем, обложившим Севасто

поль»1. «Князь ничего не сделал

для обороны Крыма и Севастопо

ля,— писал один из участников

войны. — Тонкий царедворец и

дипломат, он был всегда худой

адмирал в море, а еще хуже как

полководец в поле»2. После по

ражения под Альмой Меншиков

десять дней не показывался в Се

вастополе; защитники города

даже не знали, где его армия.

13 сентября В. А. Корнилов в

своем дневнике писал: «О князе

самые сбивчивые слухи». На сле

дующий день в дневнике адмира-

Владнмир Алексес-вич Корнилов ла Корнилова появляется запись:

(1806—1854) «Положили   стоять.   Слава   богу.

если устоим, ежели нет, то князя Меншикова можно назвать изменником и подлецом»3.

18 сентября 1854 г., когда на бастионах Севастополя уже давно кипели оборонительные работы, армия Меншикова наконец появилась у Северной стороны города. Три пехотных полка были переправлены на Южную сторону и усилили севастопольский гарнизон. В ходе обороны и полевые части, и гарнизон города решали общие задачи, совместно сражались с неприятелем. Но Меншнкова по-прежнему мало интересовали дела севастополь-цев, «Он был чужд всего того, что делается в Севастополе», — писал один из штабных офицеров. Даже свою, главную квартиру он расположил не в городе, а подальше от него — под Бельбеком. Под стать Меншикову были и генералы, занимавшие должность начальника севастопольского гарнизона. Генерал Моллер только подписывал приказы и отсиживался под сводами Николаевской батареи. Сменивший его Остен-Сакен «на бастионы показывался не более четырех раз во все время и то в менее опасные места, а внутренняя его жизнь заключалась в чтении акафистов, в слушании обеден и в беседах с попами».

Среди темного царства николаевских генералов-крепостников резко выделялись подлинные организаторы обороны Севастополя— В. А. Корнилов, П. С. Нахимов, В. И. Истомин.

Участник героической обороны Л. Н. Толстой писал из Севастополя: «Дух в войсках выше всякого описания. Во времена древней Греции не было столько геройства. Корнилов, объезжая

войска, вместо «Здорово, ребята!» говорил: «Нужно умирать, ребята, умрете?» —и войска отвечали: «Умрем, ваше превосходительство, ура!» и это не был эффект, а на лице каждого видно было, что не шутя, взаправду...

Адмирал П. С. Нахимов обращался к морякам:

«Матросы! Мне ли говорить вам о ваших подвигах на защиту родного нам Севастополя и флота? Я с юных лет был постоянным свидетелем ваших трудов и готовности умереть по первому приказанию; мы сдружились давно; я горжусь вами с детства. Отстоим Севастополь!»2.

В. И. Истомин возглавлял оборону ключевой позиции Севастополя — Малахова кургана. «Много видал я людей храбрых в разных кампаниях, — вспоминал один из участников обороны, — но такая фантастическая храбрость, как в Истомине, есть явление редкое и достойное подражания»3.

Не проходило ни одного дня, чтобы защитники Севастополя не видели на самых опасных участках оборонительной линии своих боевых начальников. Их авторитет и популярность среди матросов и солдат росли с каждым днем. П. С. Нахимов по нескольку раз в день объезжал передовые позиции, не обращая внимания на беспрерывный обстрел противника. «Недавно,— писал капитан 2-го ранга М. М. Коцебу, — матросы без церемонии сняли его с лошади и отнесли в место, более безопасное»4.

Бесстрашие и самоотверженность руководителей обороны являлись примером для всех защитников и вместе с тем выражали общий героический подъем севастопольцев, готовых до конца отстаивать родной город. «С первого дня обложения Севастополя превосходящим в силах неприятелем, — говорилось в приказе В. А. Корнилова, — войска, предназначенные его защищать, выказывали решительную готовность умереть, но не отдать города... В продолжение короткого времени неутомимою деятельностью всех выросли из земли сильные укрепления и пушки ста -рых кораблей расставлены на этих грозных твердынях... Войска рвутся сразиться и на каждом шагу выказывают свою удаль. Они по примеру отцов не хотят и знать о числе неприятелей»6.

В начале октября командование коалиционной армии приняло решение о наступлении на Севастополь. С этой целью на 5 октября было назначено общее бомбардирование города, за которым должен   был   последовать  штурм.   В  бомбардировании  должны были принять участие вся осадная артиллерия, подвезенная к Южной стороне, а также мощная корабельная артиллерия соединенного англо-франко-турецкого флота.

Павел  Степанович  Налимов (1802—1855)

Утром 5 октября 1854 г. началась канонада. Севастополь принял первое боевое крещение в борьбе с коалиционной армией противника. Руководство боевыми действиями осуществлялось Корниловым и Нахимовым, которые с первыми же выстрелами прибыли на оборонительную линию города. Основная тяжесть борьбы легла на севастопольских артиллеристов, которые должны были под градом неприятельских снарядов наносить противнику ответные удары и поддерживать постоянную боеспособность для отражения предстоящего штурма. Артиллеристы Севастополя с первых' же минут сражения начали ответный огонь. В течение дня они сделали 20 тысяч выстрелов.

Мужественно и отважно сражались солдаты и матросы в этот первый день ожесточенной вражеской бомбардировки, «Комендоры орудийные, — писал очевидец, — увлеченные отвагой, не давали орудиям своим отдыха, так что не раз слышалась команда «стрелять реже» и приказано против частой стрельбы поливать орудия водой»1. Помощь им оказывали женщины, которые под ожесточенным обстрелом врага носили воду на передовые позиции, перевязывали раненых, тушили неприятельские бомбы.

Около полудня в бой вступил англо-франко-турецкий флот. Несмотря на подавляющее превосходство в артиллерии, противник не достиг успеха. Вражеские корабли, опасаясь сблизиться с русскими батареями, вели огонь с дальних дистанций. Но тем не менее в ходе сражения неприятельскому флоту были нанесены серьезные повреждения. Удары русской артиллерии испытали на себе все вражеские корабли,

Спустя два часа после начала обстрела покинул боевую линию корабль «Юпитер», вслед за ним последовали «Альбион» и «Аретуза». Вскоре возник пожар на корабле «Кин», который также стал удаляться от Севастополя. Прекратил стрельбу и корабль «Спайтфуль», который был так сильно поврежден, что начал тонуть и мог держаться на воде только при неимоверных

усилиях команды. Корабль «Родней» сел на мель; на кораблях «Лондон» и «Агамемнон» возникли сильные пожары, и они также вышли из боя. Около 4 часов пополудни было приказано уходить от Севастополя кораблям «Фридланд», «Сюфрен», «Панама», «Ролланд» и другим.

Русские приморские батареи, отмечал Ф. Энгельс, «смогли выдержать бой против вдвое превосходящего числа орудий на кораблях»1. Последствия этого сражения были настолько серьезны и тяжелы для англо-французского флота, что он не принимал активного участия в осаде Севастополя вплоть до окончания войны.

В целом исход борьбы 5 октября 1854 г. и на суше и на море оказался плачевным для союзников. Противник не смог достигнуть поставленной цели — разрушить береговые укрепления Севастополя и подавить русскую артиллерию. Намеченный штурм города вражескими войсками так и не состоялся. Высокое мастерство, хладнокровие и выдержка артиллеристов решили исход борьбы в пользу обороны.

Однако радость успешного отражения артиллерийской атаки врага была омрачена тяжелой утратой — на Малаховом кургане был смертельно ранен талантливый русский флотоводец, вдохновитель и организатор Севастопольской обороны вице-адмирал Владимир Алексеевич Корнилов. Последними его словами, обращенными ко всему севастопольскому гарнизону, были: «Отстаивайте же Севастополь!»

Вскоре после первой общей бомбардировки Севастополя произошли крупные боевые столкновения между полевой армией Меншпкова и англо-французскими войсками. 13 октября 1854 г. один из отрядов русской армии атаковал позиции противника в районе Балаклавы. В ходе боя русские войска добились успеха, но закрепить его и удержать занятые позиции не удалось. 24 октя-" бря русские войска двинулись к Инкерманскому плато, где произошло одно из крупнейших сражений в Крыму — Инкерманское. Это сражение вновь показало высокие боевые качества русских солдат. В одной из рукопашных схваток вражеские солдаты окружили унтер-офицера Зинченко, несшего знамя своего полка. Несмотря на несколько ранений, Зинченко отстоял знамя, вырвался из окружения и вынес с собой раненого командира батальона. «Между нами немало нашлось лиц, — писал очевидец этого подвига, — у которых шинели стали истинным подобием решета».

Русские солдаты дрались до последних минут, а когда создалось безвыходное положение, то предпочитали смерть плену. В числе их был рядовой Поленов, который во время боя получил несколько тяжелых  ранений  и  был  прижат  к обрыву  ущелья.

Тогда   он,   «истощив   в   борьбе, с неприятелем последние силы, чтобы не отдаться в плен, бросился с крутой скалы...»

В то время как рядовые воины до конца выполнили воинский долг и вновь покрыли славой свои боевые знамена, многие высшие военачальники (Ментиков, Да-ненберг, Горчаков) окончательно скомпрометировали себя в глазах всей армии. Насколько Инкерман-ское сражение показало героизм русского солдата, настолько оно же явилось примером бесталанности николаевских генералов.

Владимир Иванович Истомин (1809—1855)

Неумелая организация командования, построение войск в сомкнутые плотные колонны, обусловившее значительное увеличение потерь от огня нарезного оружия    противника,    ввод    в    бой

войск по частям, отсутствие взаимодействия между основными отрядами на главном направлении, пассивные действия русской группировки на вспомогательном направлении, неиспользование больших резервов в сражении — все это привело к отступлению русских войск. Современники справедливо отмечали, что Инкер-манское сражение — это одно из тех сражений, которые были выиграны солдатами и проиграны генералами.

Несмотря на то что англо-французская армия смогла добиться успехов в сражениях при Альме, Балаклаве, Инкермане, общий исход боевых действий в Крыму был совсем иным, чем предполагали союзники. К концу октября 1854 г. они потеряли надежду взять Севастополь ускоренной атакой. Героическое сопротивление защитников Севастополя создало для противника обстановку, о которой не могли предполагать в Европе: вместо ожидавшейся быстрой победы, англо-французская армия была поставлена перед фактом продолжительной, затяжной войны.

Шли недели и месяцы, а борьба, под Севастополем, за которой внимательно следили во всех странах мира, продолжалась с неослабевающей силой. Такие сражения, как Альминское, Балаклавское, Инкерманское, были очень важными событиями в истории этой борьбы. Но не менее важными, хотя и менее заметными, являлись повседневные боевые дела севастопольского гарнизона.

Но именно эта повседневность напряженной боевой деятельности и составляла одну из характерных особенностей Севастопольской обороны, отличавшую ее от многих других военных событий прошлого.

«Это не такого рода война, — отмечал в ту пору журнал «Современник», — где битва сменяется битвой... Тут нужно мужество терпеливое, железное, которое без надежд, без обольщений видит смерть ежеминутно, прямо в глаза, день за днем, месяц за месяцем, в постоянных трудах и лишениях. Тут нужно не то восторженное геройство, которого едва хватает на двухчасовую битву в открытом поле, а закаленное, постоянное, не знающее ни отдыха, ни устали...»1

Вся Севастопольская эпопея являлась непрерывной артиллерийской дуэлью' между крепостной и осадной артиллерией. Не только во время крупных сражений и в дни так называемых общих бомбардировок (когда количество выпущенных снарядов составляло несколько десятков тысяч), но и в обычные, «заурядные» дни обороны продолжалась напряженная боевая деятельность севастопольского гарнизона. Ежедневно на город обрушивались тысячи вражеских снарядов. Иногда перестрелка стихала, затем вновь усиливалась. И так изо дня в день, из месяца в месяц.

В одну из таких обычных для Севастополя ночей одному из солдат было поручено сосчитать вражеские разрывные снаряды, выпускаемые по Севастополю; однако считавший дошел до двух тысяч и сбился со счета.

Севастополь, как отмечали современники, почти в течение года был в дыму и от пороховых зарядов при непрерывном обстреле из сотен орудий, и от пожаров, вспыхивавших в различных частях города.

При повседневном обстреле Севастополя в гарнизоне поддерживалась постоянная боевая готовность к отражению любых попыток врага: будь то общий штурм города, или частная атака одного из укреплений, или предварительная артиллерийская подготовка наступления. Защитники города всегда были настороже.

Методический и упорный обстрел Севастополя приносил гарнизону большие потери. Во время обороны бывали дни, когда потерь было меньше, чем обычно, но не было дней, когда их не было совсем. Каждый севастополец, независимо от места своего нахождения в городе и рода исполняемых занятий, находился в условиях фронтовой жизни. «Степени опасности при пассивном участии в обороне и при участии в боевых эпизодах, — писал участник обороны А. Вязмитинов, — почти сравнялись, Заурядные, самые мирные функции человеческой жизни заканчивались так же, как может закончиться участие в какой-нибудь отчаянной вылазке».

Каждый день Севастопольской обороны был ознаменован славными подвигами защитников города, причем многие из них считались настолько обычным делом, что никто в Севастополе не обращал на них внимания. Не щадя жизни, солдаты и матросы бросались на самые опасные участки борьбы, где от геройства одного зависела жизнь многих.

Боевое содружество солдат и матросов, совместно боровшихся с общим врагом, окрепло и закалилось под стенами Севастополя. С первых же дней обороны они вместе переносили все тяготы боевой жизни в осажденном городе, вместе сооружали укрепления, вместе отражали попытки врага овладеть Севастополем.

На бастионах города было необычайно развито чувство войскового товарищества. Во время одного из боев, например, матрос Е.Бульшин бросился на четырех вражеских стрелков, пытавшихся увести в плен русского пехотинца. Одного вражеского солдата Булынин оглушил прикладом, другого заколол штыком, третий убежал, а четвертого прикончил освобожденный от плена русский пехотинец.

Типичным, повседневным для осажденного Севастополя был отказ раненых и контуженых уходить со своих боевых постов на перевязочные пункты и в госпитали. В числе таких незаметных героев был, например, матрос С. Литвинов. Будучи контужен в голову, он не оставил своего орудия; через три дня он получил еще две раны, но, несмотря на боль, стоял на своем посту.

Нередко целые части и подразделения отказывались от смены и изъявляли желание остаться на передовых позициях. «Для отдохновения нижних чинов, днем и ночью действующих на батареях вверенной мне дистанции, — докладывал адмирал Ф. М. Но-восильский, — из флотских экипажей им была назначена смена, но прислуга выразила единодушное желание остаться при своих орудиях, изъявляя готовность защищаться и умереть на своих местах».

«Рота моряков,—писал Л. Н. Толстой, — чуть не взбунтовалась за то, что их хотели сменить с батареи, на которой они простояли 30 дней под бомбами».

Участник обороны капитан-лейтенант П. И. Лесли писал: «Бывали дни, что на некоторых бастионах прислуга (у орудий) менялась несколько раз, но не от усталости, а от того, что перебивало всех... У нас три четверти офицеров и матросов уже выбыло из строя и в запасе уже никого нет»1. Пренебрежение к опасности было настолько велико, что адмирал Нахимов вынужден был отдать специальный приказ, в котором требовал от офицеров беречь людей, так как «жизнь каждого из них принадлежит отечеству»2.

 Оборона Севастополя носила активный характер, который особенно сильно проявлялся в смелых вылазках севастопольцев против неприятельских позиций. Оценивая значение активных действий севастопольцев и неспособность осаждающей армии противостоять им, Ф. Энгельс писал: «...пока вылазкам не может быть положен конец, всякая мысль о штурме является абсурдной. Если осаждающие не в состоянии запереть осажденных в стенах самой крепости, то тем более не могут они рассчитывать на то, чтобы взять эту крепость в рукопашном бою»1.

Вылазки севастопольцев были направлены прежде всего против ближайших, передовых траншей и позиций неприятельской армии, но нередко русские отряды проникали в глубь расположения вражеских войск, удаляясь от своей оборонительной линии на несколько километров. Сначала для участия в вылазках вызывались добровольцы из матросов и солдат, потом эти действия приобрели регулярный характер: в них уже участвовали целые подразделения, а иногда до 10 батальонов из состава севастопольского гарнизона.

Контратаки севастопольцев срывали осадные работы противника, держали его в состоянии непрерывного напряжения, изматывали и ослабляли его силы. Иногда неожиданный ночной налет небольшого отряда русских смельчаков вызывал тревогу во всем неприятельском лагере.

В вылазках особенно отличались солдаты и матросы: Кошка, Заика, Елисеев, Днмченко, Шевченко и многие другие. Замечательной ловкостью и неустрашимостью славился матрос Петр Кошка. Постоянно находясь на передовых позициях или участвуя в вылазках, он умело сражался с противником. В одной из вылазок Кошка незаметно подкрался к неприятельской цепи, бросился на трех вражеских солдат и, поразив их внезапностью, взял в плен. В других вылазках он неоднократно захватывал в лагере противника ценные трофеи, добывал важные разведывательные сведения, постоянно оказывал поддержку своим товарищам, попавшим в тяжелое положение. В одной из вылазок на позиции противника лейтенант Бирилев, отличавшийся отвагой и умелым руководством боевыми действиями, оказался в непосредственной близости от группы неприятельских стрелков, которые направили против него свой огонь. Матрос Игнатий Шевченко, заметив, что враги целятся в командира, «в одно мгновение локтем и плечом свалил Бирилева с ног и в ту же минуту упал, раненный пулей, которая попала ему в грудь и вылетела около крестцовой кости»2. В вылазках часто возникали тяжелые моменты, но солдат и матросов никогда не покидала решительность, инициатива, готовность на самоотверженный подвиг.

 

В огне сражений росло боевое мастерство севастопольцев. Стойкость обороны города во многом зависела от усиления его укреплений — бастионов, редутов, батарей, которые подвергались непрерывному обстрелу противника. Севастопольцы не только восстанавливали разрушения, но и возводили новые укрепления вдоль всей оборонительной линии. При строительстве крепостных сооружений главное внимание обращалось не на «геометрическую правильность» в расположении батарей (что рекомендовалось догмами фортификационной науки того времени), а на лучшее использование местности — высот, оврагов и т. д.

«...Неправильность линий защиты, вместо того, чтобы дать британским инженерам простор в применении их изобретательных способностей, лишь сбила с толку этих джентльменов, которые умеют по всем правилам искусства сломить фронт регулярных бастионов, но ужасно теряются каждый раз, как неприятель отступает от принципов, предписанных признанными в данном вопросе авторитетами»'.

Защитники Севастополя проявляли высокое мастерство в использовании артиллерии. Усиление обороны города достигалось не только увеличением числа орудий, но и применением наиболее целесообразных способов стрельбы. Севастопольцы сосредоточивали огонь на наиболее важных направлениях и опережали противника в открытии огня. Благодаря активным, инициативным действиям русских артиллеристов «не осаждающий соображался с силой огня крепости, ему неизвестного, а осажденный старался противопоставить артиллерии союзников большее число орудий и, разметавши эти орудия по разным батареям небольшого протяжения, сосредоточить огонь их в одно место, чтобы в то же время развлечь огонь неприятеля так, чтобы постоянно иметь над ним превосходство огня»2.

В ходе обороны осуществлялось тесное взаимодействие между сухопутными батареями и кораблями, находившимися на рейде. После затопления нескольких кораблей у входа в Севастопольскую бухту, в составе эскадры оставалось около 20 боевых кораблей, которые участвовали в артиллерийском обстреле вражеских позиций. Наиболее активно использовался отряд паровых судов, насчитывавший 6 пароходо-фрегатов и 4 малых парохода; на вооружении их было 84 орудия. Артиллерийская поддержка кораблей высоко оценивалась защитниками города, которые в минуты наибольшей опасности обращались к командирам пароходов: «Просим вашего огненного содействия».

Во время первой бомбардировки Севастополя с суши и моря 5 октября войска гарнизона поддерживались эффективным огнем морской артиллерии с линейных кораблей «Гавриил», «Ягудиил», пароходо-фрегатов «Владимир», «Крым» и «Херсонес». Совместными усилиями береговой и корабельной артиллерии противнику был причинен большой ущерб. 24 ноября пароходо-фрегаты «Владимир» и «Херсонес», выйдя с Севастопольского рейда в море, обстреляли французский пароход и позиции противника в районе Стрелецкой бухты. В феврале 1855 г. линейный корабль «Чесма», пароходы «Громоносец», «Херсонес» и «Владимир» содействовали войскам гарнизона в отражении ночного нападения вражеских войск1.

Артиллерийское воздействие по противнику проводилось па-роходо-фрегатамп с якоря и на ходу и днем и в ночных условиях. В зависимости от обстановки . применялось групповое и одиночное использование пароходов, а открытие огня — одновременное и последовательное. В целях дезориентации противника русские пароходы маневрировали в самых различных районах бухты, вели обстрел с различных дистанций и подходили на сближение к назначенной позиции самыми различными курсами.

Впервые в истории русские моряки успешно применили корабельную артиллерию для стрельбы по невидимым целям. Это было достигнуто, во-первых, путем максимального увеличения углов возвышения орудий, что значительно увеличило дистанцию стрельбы. Во-вторых, были практически осуществлены новые методы корректировки артиллерийского огня, обеспечивавшие стрельбу по невидимым целям. Пароходы успешно обстреливали вражеские позиции, находившиеся на удалении 5 км от Севастопольского рейда.

В период обороны Севастополя русские моряки стали впервые блиндировать пароходо-фрегаты, защищая их от артиллерийского обстрела противника. На пароходах устанавливали блиндажи, ограждая ими машинные отделения и крюйт-камеры, Впервые в истории были осуществлены и водолазные работы для заделки пробоин паровых судов. Исправление повреждений при помощи водолазов осуществлялось в боевых условиях, под артиллерийским обстрелом противника, причем пароходы не покидали своих позиций и продолжали ответный огонь.

Борьба с врагом шла не только на суше и на рейде, но и под землей. Защитники Севастополя вели успешную минную борьбу с противником, который пытался путем подземных минных работ разрушить оборонительную линию крепости. Однако и под землей англо-французы не смогли противостоять новаторству, изобретательности и упорству русских воинов. Имя руководителя подземных минных работ сапера А. В. Мельникова стало широко известно за пределами Севастополя.

В военных действиях непрерывно совершенствовался опыт боевого использования оружия. Развивалась тактика стрелковых цепей; войска атаковывали противника не сомкнутым строем, а продвигались вперед врассыпную, перебежками от укрытия к укрытию. Удары русских войск наносились в наиболее уязвимые места противника -— в стыки и фланги его частей. Под Севастополем было достигнуто искусное сочетание огня и штыкового удара.

В феврале 1855 г. защитники города овладели важными позициями за Килен-балкой и соорудили в этом районе несколько сильных укреплений (Волынский, Селенгинский редуты и Камчатский люнет), которые противник безуспешно пытался взять в течение нескольких месяцев. Овладение этими передовыми позициями, выдвинутыми от основной оборонительной линии более чем на один километр, имело большое значение для усиления активной обороны города. Заняв позиции за Килен-балкой, русские создали угрозу для всех осадных сооружений союзников на их правом фланге.

Во время вражеского обстрела Камчатского люнета 7 марта 1855 г. был убит В. И. Истомин. «Оборона Севастополя, — писал П. С. Нахимов, — потеряла в нем одного из своих главных деятелей»'.

Правящие круги Англии и Франции, мобилизуя все новые ресурсы для продолжения войны, потребовали от командующих армиями в Крыму усилить натиск на Севастополь с наступлением весны. Численность союзной армии достигла 200 тысяч человек. В войну вступила Сардиния. Начиная с марта 1855 г. командование коалиционной армии усилило подготовку к штурму Севастополя. В апреле состоялась вторая общая бомбардировка города, которая продолжалась в течение 10 суток.

Защитники города из-за острой нехватки пороха были вынуждены сделать вдвое меньше выстрелов, чем неприятельские батареи. Тем не менее их сопротивление и на этот раз сорвало планы англо-французского командования, Во время бомбардировки Севастополя главнокомандующие союзными войсками пять раз собирались на военный совет, пять раз назначали сроки решительного штурма города, но столько же раз отменяли свои решения. Штурм Севастополя так и не состоялся.

Во второй половине мая англо-французские войска осуществили третье общее бомбардирование Севастополя, во время которого по городу было выпущено 100 тысяч снарядов. Войска противника пошли на штурм русских передовых позиций в районе . Килен-балки. Против двух редутов и одного люнета в атаку двинулись пять вражеских дивизий, насчитывавших до 40 тысяч штыков. Но защитники передовых укреплений (Волынского и Селенпшского редутов и Камчатского люнета) оказали такое сопротивление, которого не ожидали даже видавшие виды неприятельские солдаты  и офицеры. Штурмующие колонны были встречены «ураганом картечи». На позициях разгорелись яростные рукопашные схватки, в которых на одного русского приходилось по 10—15 вражеских солдат. Однако внезапность нападения, тщательная подготовка и огромный перевес в силах дали противнику возможность ворваться в укрепления.

Ободренный захватом трех передовых русских укреплений у Килен-балки, французский главнокомандующий генерал Пелисье решил развивать достигнутый успех. Вражеские дивизии пошли на штурм Малахова кургана. Наступил опасный момент сражения, от которого зависела судьба Севастополя.

Под руководством адмирала Нахимова защитники Малахова кургана встретили атакующих мощным артиллерийским огнем. Картечь непрерывно била по наступающим французам, преграждала им путь к кургану. В бой вступили пушки кораблей Черноморского флота. Мощный огонь с укреплений и с Севастопольского рейда остановил штурмующие войска, а прибывшие подкрепления начали контратаку. Севастопольцы овладели Камчатским люнетом, нанесли большой урон противнику, захватили более 300 пленных, но вскоре под натиском двух отборных французских дивизий вынуждены были опять отойти. Таким образом, в результате штурма 26 мая 1855 г. — первой открытой атаки укреплений Севастополя силами нескольких вражеских дивизий— три передовых редута в районе Килен-балки остались в руках противника. Малахов курган задержал дальнейшее продвижение неприятельских войск.

Командование коалиционной армии решило подготовить новый мощный штурм Севастополя, приурочив его к сорокалетней годовщине сражения под Ватерлоо. О предстоящем штурме было широковещательно объявлено в европейских столицах.

Удар по городу было намечено произвести на узком участке фронта, чтобы достичь большего сосредоточения сил атакующих. Поэтому объектами предстоящего наступления были избраны укрепления только Корабельной стороны Севастополя: Малахов курган и три бастиона. Накануне штурма было намечено произвести очередную, четвертую общую бомбардировку Севастополя, чтобы ослабить его укрепления. На рассвете 5 нюня неприятельские осадные батареи начали обстрел Севастополя. Противник ввел в действие 587 своих орудий, севастопольцы отвечали из 549 орудий, однако запас снарядов и пороха у них опять-таки был в несколько раз меньше, чем у противника.

Приготовившись к решительному наступлению, англо-французские войска оделись в парадную форму. Рассчитывая на внезапность атаки, они бросились на штурм на рассвете 6 июня. Против 18 тысяч защитников Корабельной стороны Севастополя в наступление пошла армия численностью в 45 тысяч человек. На передовых позициях начались кровопролитные стычки, важнейшие опорные пункты по нескольку раз переходили из рук в руки. Лавина штурмующих войск, несмотря на потери, увеличивалась за счет подкреплений, которые непрерывно вводились в бой. Яростно и ожесточенно дрались неприятельские войска, но еще более стойко и упорно сражались защитники Севастопольских укреплений. И на этот раз противник был отброшен с огромными

потерями.

Сражение закончилось отступлением коалиционной армии. Французские и английские полки потеряли свыше 8 тысяч убитыми, ранеными и пленными. Это было крупнейшее поражение союзников. «18 июня 1855 г. (6 июня по ст. стилю. — Б. 3.) под Севастополем предполагалось разыграть сражение при Ватерлоо в исправленном издании... — писал К. Маркс. — Вместо этого происходит первое серьезное поражение французско-английской армии».

Ровно два месяца после сражения 6 июня войска противника не предпринимали ни штурмов, ни общей бомбардировки Севастополя. Отказавшись от повторения решительной атаки города, они сосредоточили все усилия на продолжении осадных работ. В течение июня и июля противник упорно и настойчиво продвигал свои подступы к крепостной ограде Севастополя.

В течение этого времени вражеские передовые траншеи шаг за шагом приближались к севастопольским бастионам: за сутки противник продвигался в среднем на 3—4 м в сторону Севастополя. Спустя два месяца после штурма неприятельские войска приблизились к Малахову кургану на 120 м, к второму бастиону— на 100 м.Наряду с продвижением траншей вперед противник связывал их между собой. Сеть траншей, таким образом, развивалась и в глубину, и в ширину. Общая их протяженность превысила 85 км.

Воздвигались все новые осадные батареи, большинство из которых было'' направлено против Корабельной стороны Севастополя. На этих батареях было установлено свыше 100 орудий. Потери гарнизона от вражеского обстрела все увеличивались.

28 июня 1855 г. на Малаховом кургане был смертельно ранен руководитель героической обороны Севастополя Павел Степанович Нахимов.

Чем дальше продолжалась беспримерная в истории оборона Севастополя, тем явственнее и сильнее проявлялась гнилость, бессилие и неспособность самодержавно-крепостнического строя вести продолжительную войну против капиталистических стран Европы, оснастивших свои вооруженные силы современной техникой и оружием. Отсталая крепостническая страна не выдерживала тяжести войны.

Все имущие сословия Российской империи — дворянство, духовенство, купечество, чиновничество — не знали и сотой доли тех лишений, которые испытывали защитники Севастополя. «Патриотизм» имущих сословий выражался в «благотворительных» пожертвованиях для Севастополя; в то же время продолжалось казнокрадство, взяточничество, злоупотребления подрядчиков, которые зарабатывали миллионные барыши на лишениях и страданиях тех, кто геройски сражался на бастионах города. В течение всей обороны в Севастополе не было в достаточном количестве ни медикаментов, ни продовольствия, ни топлива.

«Как ни велика храбрость, покрывшая уже черноморских моряков вечною славою, — писал один из современников, ~ нельзя не упомянуть, что выше этой доблести должна быть поставлена та почти мученическая жизнь, к которой все служащие на бастионах осуждены уже более 8 месяцев;.. Нравственные мучения и физические лишения, которые наши моряки столь страшно долго переносят, превышают все то, что можно себе вообразить».

«Цифра моряков, стоящих еще на ногах, — писал другой очевидец,— тает каждый день, а в присутствии этих героев заключается залог существования Севастополя; эту истину можно сказать по совести, без всякого пристрастия потому, что на это есть сотни доказательств. Собственно материальные средства тают еще скорее, чем прибывают... Многое Заставляет всех предполагать,   что   в   Петербурге   не   вполне   оценивают   тягости   и опасности настоящего положения».

Как Николай I, так и Александр II и их сановники совершенно не интересовались действительными нуждами защитников Севастополя, не пытались даже снабдить их достаточным количеством боеприпасов. Снарядный и пороховой голод в Севастополе усиливался с каждым днем. На пять выстрелов противника защитники города могли отвечать только одним выстрелом.

В донесениях все чаще писали: «Прекратили огонь за расстрелянием всех снарядов». С кораблей «обдирали всякую маленькую пластинку свинца, которая попадалась под руку». Из Петербурга же «рекомендовали» наладить в Севастополе сбор вражеских ядер и пуль, назначив за это денежное вознаграждение! Солдат и матросов направляли под вражеский огонь, чтобы достать десяток ядер и собрать килограмм свинца...

Обозы из центра страны в Крым шли месяцами (по 12— 15 верст в сутки) —дольше, чем доставлялись все необходимые грузы неприятельским войскам морским путем из Марселя и Лондона.

Превосходство капиталистической экономики над феодально-крепостнической определяло и военный перевес на полях сражений.

4 августа 1855 г. русские войска под командованием князя М. Д. Горчакова (сменившего А. С. Меншикова) потерпели поражение на реке Черной. На следующий день после сражения англо-французское командование начало пятое бомбардирование Севастополя, а спустя две недели началась шестая бомбардировка города, продолжавшаяся до 27 августа. По русским укреплениям только за трое суток было выпущено 150 тысяч снарядов.

В полдень 27 августа 1855 г. противник начал штурм русских укреплений. Защитники Севастополя проявили беспримерный героизм, отстаивая город от натиска коалиционной армии. В ход пошли камни и топоры; начались кровопролитные рукопашные схватки. Целая французская дивизия атаковала Малахов курган, на котором в это время находилось менее тысячи русских. Здесь атакующих от позиций отделяло расстояние всего 25 м. Менее одной минуты потребовалось французам, чтобы преодолеть это пространство и ворваться в полуразрушенное укрепление. Неприятель водрузил на Малаховом кургане французское знамя. Однако защитники Малахова кургана, оттесненные в первый момент с переднего края, бросились в контратаку. Завязались жестокие рукопашные бои.

Внутри Малахова кургана до вечера шло ожесточенное сражение. Каждый метр пространства брался с бою. В самом начале штурма небольшая группа солдат и матросов была окружена неприятелем. Тогда они засели в  полуразрушенной башне Малахова кургана, наглухо закрыли вход и через бойницы начали обстреливать вражеские войска. Французский генерал Мак-Магон, предполагая, что в башне находятся значительные силы русских войск, не решался ее атаковать, а приказал обложить горючим материалом и поджечь. Вскоре, однако., это решение отменили, боясь взрыва пороховых погребов. Выстроив русских пленных, захваченных на кургане, французы под их прикрытием приблизились к башне и потребовали от ее защитников сдачи в плен.   В ответ на это вновь последовали выстрелы.

Свыше пяти часов продолжалось единоборство горстки храбрецов с неприятельским войском. Только после того как у защитников иссякли боеприпасы и большинство из них было ранено, они вышли из башни. «Французы, видя кучку всего человек около 30, не верили, чтобы такое ничтожное число людей могло держаться так долго против массы неприятеля, наводнившего Корниловский бастион; поэтому с угрозами требовали, чтобы выходили остальные. Но так как никто более не появлялся, то они бросились вовнутрь башни. Обежав ее и убедясь, что более никого там нет, они обратились к пленным храбрецам с выражениями удивления к их мужеству...»'.

К вечеру 27 августа, несмотря на острую нехватку боеприпасов и большие разрушения, севастоиольцы были готовы отбить у противника Малахов курган. Однако М. Д. Горчаков решил оставить Южную сторону, так как дальнейшее нахождение в ней севастопольского гарнизона означало колоссальные ежедневные потери. При том темпе огня, который вел противник последние дни и недели, он мог без1 всякого штурма и открытой атаки свести численность гарнизона к нулю в течение 15—20 суток. Вечером 27 августа русские войска начали переход на Северную сторону Севастополя, Все укрепления Южной стороны были взорваны, а оставшиеся корабли затоплены. Гарнизон укрепился на Северной стороне Севастополя, где к этому времени были созданы сильные позиции.

С оставлением Южной стороны города закончилась героическая оборона Севастополя, продолжавшаяся 349 дней. После перехода русских на Северную сторону вражеские войска не возобновляли боевых действий. Французский главнокомандующий Пелисье заявил, что он «охотнее выйдет в отставку, чем втянется в маневренную войну». К тому времени, когда русский гарнизон, писал Ф. Энгельс, «оставил Южную сторону Севастополя, союзники потеряли 250 000 человек убитыми и ранеными...»2.

Декабрист М. А. Бестужев, получив вести об оставлении Южной стороны Севастополя, писал из Селенгинска: «Каждый русский, а в особенности каждый моряк, должен гордиться таким

падением, которое стоит блестящих побед»'. Защитники города сорвали планы Англии, Франции, Турции, сковали и обескровили их коалиционную армию, нанеся ей огромные потери в живой силе и технике.

Не увенчались успехами действия англо-французских морских сил на других театрах войны. В августе 1854 г. англо-французская эскадра появилась на рейде Петропавловека~на-К.амчатке. Рассчитывая взять этот небольшой русский дальневосточный порт, английский адмирал Прайс начал его бомбардировку. После артиллерийской подготовки с неприятельских кораблей был высажен десант. Небольшой гарнизон Петропавловска вместе с экипажами фрегата «Аврора» и транспорта «Двина» отважно атаковали неприятельский десант и сбросили его в море.

После бесплодных бомбардировок русских портов и прибрежных селений англо-французские эскадры были вынуждены оставить русские воды на Балтике и Белом море. На Кавказе же русские войска в ноябре 1855 г. одержали важную победу, захватив турецкую крепость Каре.

К этому времени обе воюющие стороны были сильно истощены продолжительной войной. В январе 1856 г. между ними начались мирные переговоры, закончившиеся Парижским мирным договором. По этому договору России лишалась южной части Бессарабии и отказывалась от протектора над Дунайскими княжествами; ей запрещалось иметь военный флот на Черном море (этот пункт договора был отменен в  1871 г.).

Поражение в Крымской войне оказало сильное влияние на внутреннее и международное положение России. Роль царизма в области внешней политики стала падать. В социально-экономическом развитии России после Крымской войны произошли важнейшие изменения. Война явилась сильнейшим толчком, ускорившим падение крепостного права.

Политико-экономическая отсталость крепостной страны явилась главной причиной поражения России в Крымской войне. В годы войны царизм поставил страну перед угрозой потери важнейших территорий, и только самоотверженный героизм русских солдат и матросов защитил национальную, честь государства. Русский народ не потерпел поражения в войне, наоборот, в ней он вновь показал свою силу, отвагу, мужество.

Эпопеей изумительного ратного подвига русского народа стала героическая оборона Севастополя. Защитники города-героя сражались против коалиции самых сильных в то время государств. Почти год огромные силы четырех держав во главе с Англией и Францией были прикованы к клочку русской земли, опоясанному цепью временных земляных укреплений. Каждый из 349 дней обороны был подвигом защитников Севастополя, проявивших несгибаемую стойкость в борьбе с врагом.

Все лучшие люди России с чувством гордости за свою родину оценивали подвиг севастопольцев. Имя Севастополя стало символом беззаветной храбрости и патриотизма русского народа. ('Надолго оставит в России великие следы эта эпопея Севастопольская, которой героем был народ русский», — говорил .Л. Ы. Толстой.

Выдающиеся революционеры-демократы, вскрыиая политико-экономическое банкротство царизма, противопоставляли гнилому самодержавно-крепостническому строю величие русского народа. Самоотверженную борьбу в Крыму А. И. Герцен называл «богатырской защитой Севастополя»1. Н. Г. Чернышевский говорил, что важно сохранить для потомства имена солдат и матросов, проливших кровь за родину. Обращаясь к морякам Черноморского флота, он писал: «ваши имена не остались безвестными, они внесены в летопись той осады, которая благодаря вашей беспредельной храбрости вынудила у самих врагов признание о доблестях русского воина»2.

Оборона Севастополя была крупнейшим событием в истории войн прошлых веков. По своим масштабам она превосходила все предшествовавшие примеры обороны и осады приморских баз. Только севастопольским гарнизоном, без полевой армии, за время военных действий было израсходовано 1,3 млн. снарядов, 25 млн, патронов, 200 тысяч пудов пороха.

До Севастопольской обороны в истории войн не было примера столь полной, быстрой и организованной подготовки Пали к обороне в условиях, когда противник находился в нескольких километрах от переднего края. Это стало возможным благодаря героизму и мастерству защитников Севастополя.

В морской истории Крымская воина 1853—1856 гг. заняла особенно важное место потому, что она явилась не только завершающим этапом развития парусных флотов, но и положила начало первому боевому применению новых технических средств--паровых кораблей. Если до войны флоты большинства, государств пополнялись преимущественно парусными кораблями, а пароиые суда только завоевывали признание и не имели еще серьезной практической проверки в боевых действиях3, то в ходе понпы был окончательно решен вопрос о преимуществе парового двига-

теля перед парусом. Переход от парусов к паровой машине стал крупнейшим рубежом в истории флота.

Севастопольская бухта в период Крымской войны сослужила службу своеобразного опытного бассейна, где в исключительно тяжелых боевых условиях зарождались элементы тактики парового флота. Действуя на ограниченном водном пространстве, 1 русские пароходо-фрегаты взаимодействовали с сухопутными войсками, осуществляя стрельбу на предельных дистанциях по невидимым целям, что явилось одним из важных достижений военно-морского искусства.

Большое влияние на развитие военно-морского дела оказало и техническое совершенствование западноевропейских и американского флотов в 50—60-х годах XIX в.

Медленная эволюция кораблестроения и морского вооружения, свойственная периоду парусного флота, сменилась исключительно высокими темпами в развитии военных флотов. В основе всех технических изменений лежали возросшие возможности промышленности, науки и техники, а также приобретенный в Крымской войне опыт боевого использования морских сил. За полтора-два десятилетия флоты ведущих государств мира неузнаваемо изменились.

«Боевым кораблем в Крымскую войну, — писал Энгельс в 70-х годах, — был деревянный двух- и трехпалубный корабль, имевший от 60 до 100 орудий; он передвигался главным образом при посредстве парусов и имел слабую паровую машину только для вспомогательной работы... Нынешний линейный корабль представляет собой гигантский броненосный винтовой пароход в 8 000—9 000 тонн водоизмещения и 6 000—8 000 лошадиных сил... Этот корабль вообще представляет собой одну огромную машину, гце пар не только сообщает ему быстрое движение вперед, но и управляет рулем, поднимает и опускает якорь, поворачивает башни, направляет и заряжает орудия...»1.

Боевой опыт показал, что деревянные, корабли (как парусные, так и паровые) не защищены от эффективного огня артиллерии. Угроза, созданная деревянным кораблям действием бомбических пушек, потребовала их надежной броневой защиты. Деревянные боевые корабли, достигшие к середине XIX в. максимального развития своих наступательных и оборонительных средств, были вынуждены уступить место железным. Даже винтовой деревянный корабль в бою с кораблем, обшитым броней, был столь же беззащитен, как парусный против парового. Железное судостроение помимо обеспечения неуязвимости корабля от артиллерийского огня значительно повышало прочность его корпуса.

Проблема защиты кораблей от артиллерийского огня первоначально   решалась   путем   перестройки   деревянных   кораблей,

обшивки их бортов железными плитами и созданием из них броневых поясов (толщиной 100—120 мм). Вскоре же основной тенденцией в кораблестроении стал полный переход к строительству кораблей, построенных из железа. Применение железа в качестве основного судостроительного материала привело к резкому увеличению водоизмещения кораблей, снизило их скорость, потребовало увеличения мощности паровых двигателей. Изменение весовой нагрузки броненосных кораблей, связанное с увеличением массы брони, механизмов и топлива, вынуждало сокращать количество орудий на кораблях. Артиллерийское вооружение на них снизилось сначала до 20—40 орудий, потом — до 10—15.

С введением бронирования кораблей началось длительное соревнование между броней и артиллерией — средств защиты и нападения. Сокращение числа орудий на кораблях и усиление их броневой защиты вызвали поиск новых эффективных средств поражения, что привело к широкому внедрению нарезной артиллерии вместо гладкоствольной, находившейся на вооружении армии и флотов в течение нескольких столетий.

Опыт Крымской войны показал, что гладкоствольная артиллерия со сферическими снарядами не могла преодолеть броневую защиту кораблей. Потребность в артиллерийских средствах, обладавших большей пробивной способностью и разрушительной силой, ускорила развитие нарезных орудий. Значение нарезов в огнестрельном оружии признавалось еще в XVIII в., но технические возможности не позволяли тогда решить задачу сообщения выстреливаемому снаряду вращательного движения вокруг своей оси. Во второй же половине XIX в. возможности техники позволили перейти к широкому внедрению нарезной артиллерии, что значительно повысило ее огневую мощь. Переворот в артиллерии, связанный с введением нарезных орудий, как отмечал Энгельс, имел огромное значение для развития флотов: «Наступательная сила каждого корабля по меньшей мере утраивается, если он вооружен нарезными орудиями»1.

Введение нарезной артиллерии компенсировало уменьшение числа орудий на кораблях; размещение их в башенных вращающихся установках с круговым обстрелом также давало преимущества по сравнению с прежним бортовым размещением орудий на парусных кораблях.

Важное влияние на формы и способы ведения военных действий на море оказало минное оружие. Во время Крымской войны на русских минах, выставленных в Финском заливе, подорвалось несколько английских кораблей. Боевое применение мин показало, что появилось новое эффективное средство, создающее угрозу   поражения   подводной   части   кораблей.   С   появлением

шестовых и буксируемых мин, применявшихся с минных катеров, мины стали не только оборонительным, но и наступательным оружием. Его боевая эффективность еще более возросла с изобретением самодвижущейся мины — торпеды.

Таким образом, арсенал боевых и технических средств флота еще более расширился. На смену прежним классам парусных кораблей пришли новые — броненосцы, крейсера, миноносцы. Водоизмещение наиболее крупных боевых кораблей к концу XIX п. возросло до 15 тыс. тонн, их длина — до 130 м, осадка— 8 м,   максимальный калибр орудий — свыше 300 мм.

С переходом от парусного флота к флоту паровому, броненосному многократно возросла зависимость его от уровни развития производительных сил. «Современный линейный корабль, — отмечал Энгельс, ----- есть не только продукт крупной промышленности, по в то же время и яркий образец ее, плавучая фабрика...:. С ростом технической оснащенности кораблей увеличивалась и потребность в кадрах моряков, способных обслуживать сложные технические устройства. Если прежде главным требованием при приеме новобранцев на флот служила их физическая выносливость, то теперь осе больше требовались технические знания, опыт и навыки работы с машинами. Основными флотскими специальностями стали машинисты, кочегары, мотористы, минеры, электрики, радиот(1-леграфиеты, корабельные механики.

Наиболее подготовленными для обслуживания .боевых средств кораблей являлись рабочие. Усложнение материальной базы флота повлекло за собой изменение его классового состава. К началу XX в. около 30 процентов матросов русского флота были выходцами из рабочих.

Численный рост пролетариата в рядах флота и сплочеш^ t-ro вокруг большевистской партии обусловили революционизирование матросских масс, их готовность к активному участию в освободительно!! борьбе против прогнившего самодержавного строя и власти помещиков и капиталистов.

 

СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ: «Страницы военно-морской летописи России»

 

Смотрите также:

 

Карамзин: История государства Российского в 12 томах

 

Ключевский: Полный курс лекций по истории России

 

Татищев: История Российская