На главную

Оглавление

 


«Жизнеописания знаменитых греков и римлян»


ДРЕВНИЕ ГРЕКИ

 

Ликург

IX-VIII вв. до н.э. 

 

Ни один из рассказов о великом спартанском законодателе Ликурге не может считаться вполне достоверным. О его происхождении, государственной деятельности и смерти существуют разноречивые известия.

 

Незадолго до правления Ликурга в Спарте начались смуты. В народе росло недовольство, богатые угнетали бедных, и часто дело доходило до открытых уличных столкновений. В одной из таких стычек убили отца Ликурга. Он был царем Спарты, и, согласно обычаю, его власть перешла к старшему сыну Полидевку, брату Ликурга. Так как Полидевк скоро тоже скончался, не оставив детей, Ликург стал единственным наследником царского престола. Однако вскоре после воцарения он узнал, что царица, жена его умершего брата, ждет ребенка. Ликург объявил, что если ребенок его брата окажется мальчиком, он передаст ему престол, а сам, пока ребенок не вырастет, будет управлять государством в качестве опекуна.

 

Царица родила наследника. Когда мальчика принесли к Ликургу, он положил младенца на трон и сказал: «Вот ваш царь, спартанцы! Давайте назовем его Харилаем, и пусть он правит нами на радость народу.

 

За недолгое свое правление Ликург успел заслужить любовь и уважение сограждан. Люди слушались его не только потому, что он был главой государства, но и потому, что он был мудрым и справедливым человеком. Однако у Ликурга были йе только друзья, но и противники. Они всячески старались оклеветать его и распространяли слухи, что царский опекун сам стремится захватить престол.

 

Ликург опасался, что если что-нибудь случится с молодым царем, виновником будут считать его. Желая избежать клеветы и подозрений, Ликург покинул родину и решил не возвращаться до тех пор, пока у Харилая не родится наследник. Тогда, даже в случае смерти Харилая, Ликург не будет иметь право наследовать престол, и никому не придет в голову подозревать его в убийстве царя.

 

Спартанцы жалели об отъезде Ликурга и не раз просили его вернуться. Но Ликург не был уверен, что граждане дадут ему возможность провести необходимые преобразования в государстве. Поэтому, прежде чем вернуться, Ликург решил заручиться мнением Дельфийского оракула.

 

Пифия встретила входящего в храм Ликурга словами:

 

Вижу тебя я, Ликург, пришедшего в храм

мой богатый

Как мне тебя называть, я не знаю: хотя

схож с человеком.

Всё же тебя назову я бессмертным скорее,

чем смертным.

 

 

Ликург попросил посоветовать ему лучшие законы. Пифия ответила, что лучше его законов не будет ни у одного государства. Это предсказание ободрило Ли-курга, и он вернулся в Спарту, где правил его слабохарактерный племянник Харилай.

 

Прежде всего Ликург открылся своим друзьям, затем постепенно привлек на свою сторону еще многих. В подходящий момент он с 30 вооруженными друзьями из самых знатных семей занял городскую площадь. Харилай, думая, что заговор направлен против него, бежал, укрывшись в храме Афины. Однако, поняв, что ему нечего бояться, Харилай вышел из своего убежища и вместе с остальными аристократами решил участвовать в преобразованиях.

 

Важнейшим государственным органом по законам Ликурга стала герусия — совет старейшин (по-гречески — геронтов). Герусия решала споры и давала указания даже царям. Дело в том, что во главе Спарты издревле стояли два царя. Они происходили из двух постоянно враждовавших между собой родов — Агиадов и Еврипон-тидов. Одновременно с Харилаем,-происходившим из рода Еврипонтидов, в Спарте правил Архелай из рода Агиадов. Оба царя ненавидели друг друга: каждый стремился к единоличной неограниченной власти, которую в Греции называли деспотией. Эта вражда ослабляла государственный строй.

 

По закону Ликурга, цари сохраняли свое старое значение только на войне. В походе они по-прежнему обладали властью над жизнью и смертью граждан. В мирное время спартанские цари входили в герусию в качестве рядовых членов. Остальные 28 членов герусии выбирались народом пожизненно из числа стариков не моложе 60 лет. Выборы назначались, когда кто-либо из геронтов умирал, и таким образом общее число членов герусии всегда составляло 30 человек, включая царей. Это число, по мнению древних, определилось тем, что имен-

 

но 30 аристократов вышли некогда с Ликургом на площадь. Они и стали первыми членами герусии. В течение всей истории Спарты совет старейшин сохранил свой аристократический характер. Хотя по закону любой спартанец, достигший 60 лет, мог стать геронтом, но обычно в repyciyo выбирали старцев из наиболее влиятельных семей.

 

Для того чтобы цари, геронты и народ не спорили между собой из-за власти, Ликург составил соглашение между ними — закон о разделении власти.

 

«Пусть,— говорилось в законе,— народ будет разделен и по месту жительства и на племена, пусть в герусию входит вместе с царями 30 человек, а народ время от времени собирается у реки Эврота на собрания. Там пусть народу предлагают решения, которые он может принять или отклонить. У народа пусть будет высшая власть и сила».

 

Аристократы остались недовольны этим законом, предоставлявшим окончательное решение всех вопросов народу. После смерти Ликурга они приняли добавление к закону: «Если народ примет неправильное решение, геронты и цари могут отвергнуть его и распустить народное собрание».

 

С этого времени, по-видимому, окончательно установился порядок проведения народных собраний в Спарте. Площадь, где происходили собрания, отличалась простотой: не было здесь ни портика — галереи для защиты от солнца, ни статуй, ни других украшений. Спартанцы боялись, как бы удобство и красота не породили в ораторах многоречивость, что привело бы к долгим заседаниям. На открытой, не защищенной от ветра площади, где негде было даже присесть, собрание шло быстро. Выслушав краткую речь царя, или геронта, народ криком одобрял или отвергал внесенное предложение. Никому, кроме царей и геронтов, не разрешалось высказывать свое мнение,

 

Такой порядок ведения государственных дел давал возможность аристократам почти бесконтрольно решать все вопросы управлёния. Однако народ не желал терпеть несправедливость, и через 130 лет после правления Ликурга была учреждена должность эфоров. Правда, некоторые древнейшие писатели утверждали, что эта должность существовала еще при Ликурге. Но тогда эфоры были просто жрецами-прорицателями1 и не играли существенной роли в управлении государством. Позднее же стали регулярно выбирать по одному эфору от каждой из пяти областей страны. В отсутствие царей они вершили суд и расправу над гражданами. В их обязанности входило проверять деятельность должностных лиц и следить, чтобы спартанские законы выполнялись. В случае нарушения карали даже царей. И действительно, контроль за поведением царей привел к тому, что они вынуждены были считаться с народом, опасаясь, чтобы их образ жизни не вызвал народного гнева.

 

Самым важным и смелым из преобразований Ликурга был передел земли. Все богатство в это время скопилось в руках немногих аристократов, а бедняки, потерявшие свою землю, угрожали восстать и уничтожить власть богачей. Ликург убедил сограждан отказаться от владения землей в пользу государства, с тем чтобы никто больше не мог продавать или покупать землю. Всю землю разделили на равные участки, и каждая спартанская семья получила равный надел. Этим Ликург хотел уничтожить бедность и богатство и заставить всех жить в одинаковых условиях, чтобы никто не был выше другого. Каждый участок обеспечивал семью ячменной мукой и растительным маслом, чего, по мнению Ликурга, было достаточно человеку, чтобы сохранить здоровье и не нуждаться в самом необходимом.

 

Чтобы окончательно уничтожить всякое неравенство, Ликург хотел переделить не только землю, но и движимое имущество.

 

Однако  он  понимал,  что  богачи  никогда не согласятся на это, и решил обмануть корыстолюбивых .людей. Для этого он убедил их принять такие законы, которые бы сделали богатство бесполезным грузом, так что многие сами рады были бы отказаться от своей собственности.

 

Прежде всего он запретил пользоваться золотой и серебряной монетой и приказал принимать только железные деньги. Чтобы сделать железо, из которого приготовлялись новые деньги, совершенно бесполезным, Ликург приказал опускать его раскаленным в уксус. Это лишало металл твердости, делало его хрупким и совершенно негодным для каких-либо изделий.

 

Эти деньги были настолько громоздки и малоценны, что для того чтобы держать их дома, нужно было строить большую кладовую и перевозить деньги на телеге.

 

Благодаря новой монете в Спарте прекратились преступления: кто решился бы воровать, брать взятку или грабить, раз нельзя было скрыть свою добычу?

 

Затем Ликург запретил в Спарте все ремесла. Впрочем, даже если бы Ликург не изгонял ремесленников, они исчезли бы сами, так как вещи не находили сбыта. Железные деньги не шли в других государствах: на них ничего нельзя было купить, и приезжие ремесленники только смеялись, когда кто-либо пытался расплатиться железными деньгами. Роскошь исчезла в Спарте, и богач не имел теперь никакого преимущества перед бедным.

Третьим проведенным Ликургом преобразованием, также направленным на уничтожение стремлений граждан к накоплению богатств, было учреждение сисситий — совместных обедов свободных спартанцев. Но сиссития была не просто общим обедом, это было товарищество из 15-20 человек, называвшихся сисситами, служивших обычно в одном военном отряде и связанных тесной дружбой.

 

Ликург хотел, чтобы члены сисситий ста ли друзьями и готовы были умереть друг за друга. Каждого новичка вводили в палатку, где ели сисситы и раб с чашей на голове обходил всех. Тот, к кому подходил раб, скатывал из хлеба шарик и кидал его в чащу. Никто не мог увидеть, если кто-нибудь, опуская шарик, слегка сдавливал его пальцами. Сдавленный шарик означал, что бросивший его человек не хочет принять новичка в сисситию. Этого было достаточно для отказа, так как решение о принятии  должно  было  быть единогласным.

 

Нельзя было допустить, считал Ликург, чтобы хотя бы два человека в сисситии не любили друг друга. Это могло внести раскол в товарищество и привести к страшным последствиям, если сисситам придется сражаться  плечом  к  плечу  на  поле боя.

 

Каждый сиссит должен был ежемесячно вносить в общий котел одну меру ячменя (на каждый день выходило около двух килограммов), немного сыра, фруктов, несколько кружек вина1. Кроме того, каждый, кто приносил жертву богам, посылал в сисситию лучшую часть убитого животного. Охотники тоже приносили часть своей добычи.

 

Тот, кто опаздывал из-за жертвоприношения или охоты, мог обедать дома, но остальные должны были приходить к обеду вовремя. Спартанцам было запрещено приходить на сисситии сытыми. Все строго наблюдали за тем, чтобы никто не оставлял свою порцию несъеденной. Это было признаком того, что сиссит поел где-то в другом месте, то есть что он считает общий стол недостаточно хорошим для себя. Такой человек подвергался штрафу и мог быть исключен из сисситии.

 

Любимым кушаньем сисситов была похлебка. Она приготовлялась из чечевицы и бычьей крови. Особенно любили ее старики, которые даже отказывались ради нее от мяса, отдавая свою долю молодым. Тяжелые физические упражнения и скудность пищи делали для спартанцев вкусным то, что другим грекам казалось несъедобным.

 

На сисситии допускались дети. Считалось, что им полезно слушать разговоры и перенимать опыт старших. Кроме того, они учились высмеивать недостатки, не оскорбляя людей. Когда мальчик впервые переступал порог палатки, где обедали спартанцы, старший из сисситов говорил: «За эту Дверь не должно выйти ни одно произнесенное здесь слово».

 

Спартанских мальчиков приучали к мысли, что обижаться на шутку глупо и недостойно спартанца. Находились все-таки люди, не переносившие шуток. Достаточно было такому человеку сказать, что смех ему неприятен, и насмешник сразу умолкал.

 

Вводя обязательные совместные трапезы, Ликург лишил богачей в Спарте возможности вкусно поесть — одной из главных радостей, которые может дать богатство. Именно введение сисситии больше всего восстановило богачей против Ликурга. Они до того были злы на правителя, что однажды побили его палками и выбили ему глаз. Народ, однако, заступился за реформатора и наказал богачей. Обычай обедать вместе сохранялся в Спарте в течение многих столетий.

 

Законы Ликурга не были записаны. По его мнению, все, что важно и необходимо для счастья государства, должно войти в обычай и образ жизни граждан с самого раннего детства. Вот почему основное внимание законодателя было обращено на воспитание детей.

 

Ликург считал, что заботу о детях надо начинать с заботы о матерях. Женщина должна быть здоровой и веселой. Только тогда ее дети будут крепкими и сильными. По законам Ликурга, девушки должны бегать, бороться, бросать диск, метать копье. Подобно юношам, они должны были присутствовать на праздниках, участвовать в плясках и петь в хоре. В своих песнях девушки славили сильных и храбрых и возбуждали у молодежи горячее желание отличиться.

 

Женщины в Спарте участвовали в соревнованиях, в которых они могли показать свое мужество и приобрести славное имя. Вот как ответила спартанская царица Гор-го одной иностранке, когда та упрекала спартанок в том, что женщины у них распоряжаются своими мужьями: «Но ведь мы и рождаем мужей>.

 

Оставаться холостым считалось в Спарте позорным. По приказу властей холостяки должны были зимой раздетыми обходить рыночную площадь и петь песню, в которой говорилось, что они наказаны за неповиновение обычаям.;* Молодые люди не оказывали холостякам тех знаков уважения, которые принято оказывать старшим. Рассказывают, что когда однажды холостой полководец вошел в палатку, один молодой воин не встал, чтобы его приветствовать. В ответ на замечание юноша сказал: «Я не обязан вытягиваться перед тобой, ведь у тебя нет сына, который будет впоследствии вставать передо мной».

 

В Спарте отец не имел права решать судьбу своего ребенка. Сразу после рождения сына отец приносил его в назначенное место, где заседали старейшины. Внимательно осмотрев младенца, старцы, если находили его здоровым и крепким, разрешали отцу растить ребенка и отводили новорожденному надел земли. Если же , ребенок оказывался слабым, его приказывали бросить в пропасть, считая, что самому ему лучше не жить и для государства полезнее будет, когда среди граждан не станет слабых .и больных.

 

Детей не пеленали, отучали от страха перед темнотой и одиночеством, от капризов и нытья, заставляли есть всякую пищу. Дети вырастали здоровыми, а спартанские няньки славились по всей Греции.

 

Никто не имел в Спарте права воспитывать детей по своему усмотрению. Купленные или наемные педагоги не допускались к детям. В семь лет мальчиков отбирали от родителей и объединяли в небольшие отряды. Здесь их воспитывали всех вместе, приучая к суровой дисциплине. Во главе каждого отряда   (который назывался агелой) стоял человек, прославившийся рассудительностью и мужеством. Дети во всем брали с него пример, подчинялись ему и покорно терпели наказания. Старики наблюдали за игрой ребят и часто, нарочно ссоря их, вызывали драки, чтобы выяснить, кто из детей храбрее.

 

Грамоте, мальчиков учили только в пределах необходимости, чтобы они умели прочитать приказ или подписать свое имя. Остальное обучение сводилось к воспитанию безоговорочного повиновения. Спартанцы должны были терпеливо переносить лишения и побеждать в битвах.

 

По мере того как мальчики вырастали, условия воспитания становились все более суровыми: их стригли коротко, заставляли ходить босиком и в любую погоду играть без одежды. В двенадцать лет им выдавали плащ, который они должны были носить круглый год. Горячей водой им почти не разрешалось мыться. Спали юные спартанцы все вместе на связках тростника, который приносили себе сами с берегов Эврота, ломая его руками.

Старшие внимательно следили за развитием детей, ходили в школы, наблюдали за занятиями. За детьми здесь смотрел воспитатель — педоном, и, кроме того, они сами выбирали в каждой агеле вожака — самого сильного и умного юношу. Это мог быть только юноша, который уже более года как вышел из детского возраста. Такие юноши назывались иренами. 20-летний ирен командовал потешными сражениями, которые мальчики разыгрывали, чтобы приучиться к войне.

 

Дети сами добывали себе дрова и пропитание. Все это они вынуждены были красть. Одни отправлялись в сады, другие прокрадывались в сисситии, стараясь проявить наибольшую хитрость и осторожность. Юным спартанцам умышленно выдавали слишком скудное питание. Их приучали собственными силами бороться с лишениями и воспитывали из них людей ловких и хитрых. Им приходилось не только тайно воровать продукты, но иногда даже нападать на сторожей и силой отбирать необходимое. Попадавшегося без пощады били плетью, как неловкого вора, и заставляли голодать..

 

Боясь наказания, мальчики старались любой ценой скрывать свои преступления. Рассказывают, что один из них украл лисенка и спрятал его у себя под плащом. Зверь распорол ему когтями и зубами живот, но, не желая выдать себя, мальчик крепился не закричал, пока, обливаясь кровью, не упал мертвым. Этому вполне можно поверить, зная, что многие из мальчиков умирали во время бичевания на алтаре Артемиды.

 

После обеда ирен, не выходя из-за стола, проводил с мальчиками нечто вроде занятий: одним он приказывал петь, другим задавал различные вопросы. Эти беседы должны были научить детей отличать хорошее от дурного и судить о поведении людей. Ирен часто наказывал детей в присутствии стариков, чтобы те могли судить, правильны ли его приемы воспитания. Во время наказания старшие не вмешивались в распоряжения юноши, но после того как дети уходили, с него взыскивали, если он наказал строже, чем следовало, или был чересчур мягок и снисходителен.

 

Детей приучали выражать свои мысли коротко и точно, несколькими простыми словами. Сам Ликург выражался всегда кратко и отрывисто. Когда кто-то стал требовать, чтобы он ввел в государстве демократию, он сказал: «Введи сперва демократию у себя дома».

 

Однажды спартанцы спросили Ликурга: «Как сделать, чтобы соседние страны не нападали на нас?» Он отвечал: «Оставайтесь бедными и не будьте ни в чем богаче соседей».

 

Вообще спартанцы любили короткие и остроумные ответы. Когда человек говорил умно, но некстати, ему говорили: «Ты говоришь дело, но не к делу».

 

Однажды в присутствии спартанского царя ругали какого-то философа за то, что на званом царском обеде он не сказал ни слова. Защищая его, царь заметил: «Кто умеет говорить, умеет и выбирать для этого время».

Один человек надоел спартанскому царю вопросами, кто лучший из спартанцев. Никто не удивился когда царь ответил ему: «Тот, кто меньше всего похож на тебя».

 

Многие восхищались беспристрастностью устроителей Олимпийских игр при присуждении премий. «Что ж удивительного,- сказал спартанец,— если люди один день в четыре года умеют быть справедливыми».

Когда у царя Архидама спросили, много ли в Спарте войска, он сказал: «Хватит, чтобы прогнать трусов».

Из ответов спартанцев можно составить представление о тех правилах поведения, которых они придерживались. С детских лет спартанцы приучались без особой необходимости не высказывать своих суждений и говорить только то, что нужно.

 

Однажды спартанец прочел надгробную надпись на братской могиле. После перечня имен шли слова: «Когда они тушили пламя тирании, они пали в бою».

 

«Так им и надо! — неожиданно сказал спартанец.— Не следовало тушить пламя тирании. Пусть бы сгорела дотла!»

 

Много внимания в Спарте уделяли хоровому пению. Спартанские песни были мужественны, просты и безыскусственны, но вместе с тем серьезны и поучительны. Они прославляли павших за Спарту, порицали трусов и призывали к подвигу. Вот, например, одна из спартанских песен. Хор стариков начинал: «Когда-то мы были молоды и храбры!» Старикам отвечал хор мужчин: «Теперь храбры мы! Попробуй, если хочешь!» Детский хор подхватывал: «А мы со временем храбрее всех вас будем!»

 

Высоко ценилась в Спарте музыка. В бой спартанцы шли под звуки флейт. Спартанский поэт говорит: «Хорошая музыка действует на душу не меньше, чем оружие».

 

Когда юноши становились воинами, строгость их воспитания несколько смягчалась. Им разрешали следить за красотой платья, волос и оружия. Перед боем юноши старались особенно тщательно украсить себя: они расчесывали волосы и смазывали их маслом, помня изречение Ликурга: «Волосы красивых делают красивее, безобразных — еще безобразнее».

 

Ё походах гимнастические упражнения молодежи были не такими трудными, да и в остальном жизнь была легче. Спартанцам война казалась отдыхом по сравнению с бесконечными упражнениями мирного времени.

Когда войско выстраивалось перед битвой, царь приносил жертву богам и приказывал всем воинам надеть венки. Под звуки флейт начиналась военная песня. Величественное и торжественное зрелище представляла шеренга людей, шагавших в такт музыке. Ряды были сомкнуты, ничье сердце не замирало от страха, они шли навстречу опасности с песней, спокойно и весело. Рядом с царем шел воин, победивший   на   последних   Олимпийских   играх.

 

Рассказывают, что одному спартанцу предлагали большую сумму за то, чтобы он сдался и уступил своему сопернику честь победы на Олимпийских играх. Когда он не принял денег' и после трудной борьбы одержал победу, его спросили: «Какая тебе польза от твоей победы, что ты ради нее отказался от возможности стать богатым человеком?» — «В сражении я пойду рядом с царем впереди войска»,— гордо ответил победитель.

 

Обратив неприятеля в бегство, спартанцы его преследовали недолго и скоро возвращались. Им казалось низким и недостойным рубить и убивать отступавших врагов. Этот обычай был не только великодушным, но и полезным, так как неприятельское   войско,   зная,   что   убивают лишь сопротивляющихся, часто предпочитало бежать, а не сражаться.

 

По замыслу Ликурга, воспитание спартанца не заканчивалось в тот момент, когда он становился взрослым. И зрелые люди должны были жить так, как предписывал обычай. Спарта была похожа на лагерь, где был установлен строго определенный образ жизни для каждого. Если спартанцам не давалось никаких других поручений, они смотрели за детьми, учили их чему-нибудь или сами учились у стариков.

 

У спартанцев было много свободного времени, так как заниматься ремеслами или другим полезным трудом им было строго запрещено. Беседы друг с другом, танцы, игры, охота, песни и гимнастические упражнения поглощали весь досуг спартанцев, когда они не были заняты войной.

 

Когда один спартанец, побывав в Афинах, узнал, что там осудили человека за праздность, он попросил показать ему осужденного за любовь к свободе. Так глубоко спартанцы презирали всякий труд, что нежелание работать они называли «любовью к свободе».

 

Спартанцы могли жить беззаботно, потому что землю за них обрабатывали илоты. Это были потомки порабощенного спартанцами населения, оставшиеся жить на тех участках земли, которыми они владели раньше. В их обязанность входило отдавать завоевателям значительную часть урожая. Илоты и участки земли, которые те обрабатывали, были равномерно поделены между спартанцами. Каждая спартанская семья получала с принадлежавшего ей участка   достаточное   количество   продуктов.

 

Так как илотов было значительно больше, чем самих спартанцев, то спартанцы постоянно опасались восстаний. Чтобы предупредить восстания илотов, и были учреждены так называемые криптии. Это дало основание обвинять Ликурга в жестокости и несправедливости. Криптия заключалась в следующем. Время от времени эфоры посылали за город юношей, вооруженных кинжалами. Днем молодые люди скрывались, а ночью выходили на дорогу и убивали флотов. Чтобы придать этим гнусным убийствам вид законности, эфоры, вступая в должность, объявляли илотам войну. Иногда они направляли большие отряды юношей в деревни, чтобы внезапным нападением уничтожать самых сильных и смелых илотов.

 

Рассказывают, что однажды спартанцы дали двум тысячам отборных илотов свободу. Радостные, надев венки, обходили илоты храмы, чтобы принести благодарность богам за внезапное счастье. Но ночью все они исчезли, и никто не мог рассказать, каким образом  они погибли.

 

Вообще спартанцы обращались с илотами крайне жестоко. Иногда они нарочно заставляли илотов пить неразбавленное вино, чтобы, доведя их до состояния опьянения, показать юношам, как ужасен порок пьянства. Илотам под угрозой страшных наказаний было запрещено петь песни свободных. Правильно заметили греки, что если свободный в Спарте наиболее свободен, то раб здесь находится в наиболее рабском состоянии.

 

Когда важнейшие из законов Ликурга вошли в жизнь, он созвал всех граждан на народное собрание. Законодатель сказал, что для того, чтобы сделать всех счастливыми, он должен провести, еще одно, самое главное преобразование. Для этого ему надо еще раз посетить Дельфийский оракул, и поэтому Ликург попросил геронтов и всех граждан дать клятву не изменять ничего в законах до его возвращения. Все поклялись, и Ликург уехал в Дельфы. Оракул возвестил, что законы его прекрасны и что до тех пор, пока Спарта будет верна этим законам, она будет процветать и господствовать над другими государствами.

 

Послав это прорицание на родину, Ликург решил добровольно умереть, чтобы не дать возможности согражданам когда-нибудь изменить его законы. Ведь они обещали не проводить никаких реформ до его возвращения. Ликург был как раз в тех годах  (ему было около 85 лет), когда,  по мнению древних, можно еще жить, но хорошо и умереть, особенно тому, у кого все желания уже исполнились.

 

Ликург считал, что смерть общественного деятеля должна быть полезна государству. Кончина должна быть достойным завершением жизни. Простившись с друзьями и сыном, Ликург отказался принимать пищу и вскоре умер от голода. Он боялся, что его «станки перенесут в Спарту и граждане будут считать себя свободными от клятвы. Поэтому перед смертью он распорядился сжечь его труп и бросить пепел в море.

 

Надежды не обманули Ликурга. Пока Спарта придерживалась его законов, в течение нескольких столетий, она оставалась одним из самых сильных государств Греции. Только в конце V в. до н. э., когда в Спарту вместе с золотом и серебром проникли корысть и имущественное неравенство, законам' Ликурга был нанесен смертельный удар.

 

В эпоху, когда, по преданию, жиллегендарный законодатель Ликург, письменность в Греции только зарождалась ине было еще никаких исторических записей. Все, что было рассказано здесь о Ликурге, мы узнали от историков, живших намного столетий позже, главным образом отПлутарха. Греческие историки приписывали Ликургу все законы, существовавшиев Древней Спарте в эпоху ее расцвета.

 

Но на самом деле они были приняты много позднее и, конечно, не благодаря деятельности какого-либо мудрого законодателя, а в результате борьбы бедняков за свои права. Греческие историки подчеркивали положительные стороныспартанского образа жизни, считая, чтотолько после смерти Ликурга спартанцы перешли к паразитическому существованию,живя за счет чужого труда. На самом делесуровые законы, приписываемые Ликургу, ссамого начала устанавливали для спартанцев порядки, необходимые для того, чтобы держать илотов в постоянном страхе.

 

 

Примечания:

 

В настоящее время многие ученые полагают, что   сведения   о   спартанском   законодателе Ликурге   настолько   противоречивы,   что   нет основания    считать    его    исторической    личностью.  Законы,  якобы введение Ликургом, на самом деле были установлены в Спарте частично   в   VIII,   но   главным   образом   во второй половине  VII   в.   до  н.   э.   Несмотря на   заведомую   недостоверность   биографии Ликурга,   она    содержит    ценный    материал о быте и законах Спарты в эпоху наивысше го могущества и расцвета государства.

 

Харилай — по-гречески   «любезный   народу».

 

Дельфийский    оракул — общегреческое святилище,   жрецы   которого   имели   обширные связи   во   всех   государствах  Греции   и   часто могли   поэтому   давать   дельные   политические  советы.   Предсказания  (оракулы)   давались пифией, жрицей бога Аполлона, обычно в нарочито неясной форме и могли быть истолкованы различно; благодаря этому почти никогда нельзя было доказать, что предсказание не сбылось.

 

Само   слово    «эфор»    означает    по-гречески «наблюдатель»,   «надзиратель».   Так   назывались Жрецы,  в  обязанность  которых   входило наблюдать за звездами и по звездам проверять, угодны ли богам правящие в Спарте цари. Если во время наблюдения звезда падала, это означало, что один из царей должен быть смещен.

 

Греки  разбавляли  вино  водой,   и  этот   напиток   служил   им   вместо   нашего   чая;   греки считали  позорным  пить  неразбавленное  вино и презирали пьяниц.

 

В Спарте. в течение ряда столетий сохранялся обычай при переводе мальчиков в ирены подвергать их публичному бичеванию. На алтаре богини Артемиды юноши должны были доказать свое мужество и пренебрежение   к  боли.   Не  желая  обнаружить  свою  слабость, некоторые умирали под бичами, но не издавали не единого звука.

 

Недаром современное слово «лаконизм» (краткость в выражении мысли) происходит от названия области спартанцев — Лаконии.

 

О   таинственности,   которой   было   окружено истребление илотов, говорит само название этого   организованного   убийства:   «криптия» по-гречески значит «тайная».

 

 

На главную

Оглавление

 











аквариумные рыбки рыбалка медицинская энциклопедия интернет-магазины Rambler's Top100