<<<<Вся библиотека         Поиск >>>

 

Вся электронная библиотека >>>

Русская история >>>

 Александр Солженицын >>>

 

История 20 века

Александр Исаевич Солженицын
Александр Исаевич Солженицын


 

Разделы:   Русская история   ГУЛАГ

Рефераты по русской истории

  

Архипелаг ГУЛаг

 Часть третья. Истребительно-трудовые

 

   Глава 3. Архипелаг дает метастазы

 

   Да не сам по себе развивался Архипелаг, а ухо в ухо со всей страной. Пока

в  стране  была  безработица - не  было  и  погони  за  рабочими   руками

заключённых, и аресты шли не как трудовая  мобилизация,  а  как  сметанье  с

дороги.  Но  когда  задумано  было  огромной  мешалкой  перемешать  все  сто

восемьдесят миллионов, когда отвергнут  был  план  сверх-индустриализации  и

вместо него погнали сверх-сверх-сверх-индустриализацию, когда  уже  задуманы

были и раскулачивание и обширные общественные работы первой пятилетки, - в

канун Года Великого Перешиба  изменился  и  взгляд  на  Архипелаг  и  всё  в

Архипелаге.

   26 марта 1928 года Совнарком (значит - еще под председательством Рыкова)

рассматривал состояние  карательной  политики  в  стране  и  состояние  мест

заключения. О карательной политике  было  признано,  что  она  недостаточна.

Постановлено было: *(1)  к  классовым  врагам  и  классово-чуждым  элементам

применять   суровые   меры   репрессии,   устрожить   лагерный   режим    (а

[социально-неустойчивым] вовсе не  давать  сроков).  Кроме  того:  поставить

принудработы так, чтоб заключённый не зарабатывал ничего, а государству  они

были  бы  хозяйственно-выгодны.  И:  "считать   в   дальнейшем   необходимым

[расширение ёмкости] трудовых колоний". То  есть  попросту  предложено  было

готовить побольше лагерей перед запланированными обильными  посадками.  (Эту

же  хозяйственную  необходимость  предвидел  и  Троцкий,  только  он   опять

предлагал свою трудармию с обязательной мобилизацией. Хрен редьки не  слаще.

Но из духа ли противоречия своему вечному  оппоненту  или  чтоб  решительней

отрубить у людей жалобы и надежды на возврат,  Сталин  определил  прокрутить

трудармейцев через тюремную машину.) Упразднялась безработица  в  стране -

появился [экономический смысл] расширения лагерей.

   Если в 1923-м году на Соловках было заключено не более 3  тысяч  человек,

то к 1930-му - уже около 50 тысяч, да еще 30 тысяч в Кеми. С  1928-го  года

соловецкий рак стал расползаться - сперва по Карелии - на прокладку дорог,

на экспортные лесоповалы. Также охотно СЛОН стал "продавать" инженеров:  они

бесконвойно  ехали  работать  в  любое  северное  место,   а   зарплата   их

перечислялась в  лагерь.  Во  всех  точках  Мурманской  железной  дороги  от

Лодейного поля до Тайболы к  1929-му  году  уже  появились  лагерные  пункты

СЛОНа. Затем движение пошло на вологодскую линию - и такое оживленное,  что

понадобилось на станции Званка открыть диспетчерский пункт СЛОНа. К  1930-му

году в  Лодейном  поле  окреп  и  стал  на  свои  ноги  СвирЛаг,  в  Котласе

образовался КотЛаг.  С  1931-го  года  с  центром  в  Медвежегорске  родился

БелБалтЛаг  *(2),  которому  предстояло  в  ближайшие  два  года  прославить

Архипелаг во веки веков и на пять материков.

   А злокачественные клеточки ползли и ползли. С одной стороны их не пускало

море, а с другой - финская граница, - но ничто не мешало  устроить  лагерь

под Красной Вишерой (1929 г.), а главное - беспрепятственны  были  пути  на

восток по  Русскому  Северу.  Очень  рано  потянулась  дорога  Сорока-Котлас

("Соро'ка - построим до срока!" - дразнили соловчане С.  Алымова,  который

однако дела своего держался и вышел в люди, в [поэты-песенники].) Доползя до

Северной Двины, лагерные клеточки образовали СевДвинЛаг. Переползя  её,  они

бесстрашно  двинулись  к  Уралу.   В   1931-м   году   там   основано   было

Северо-Уральское  отделение  СЛОНа,  которое  вскоре  дало   самостоятельные

СоликамЛаг и СевУралЛаг. Березниковский лагерь начал строительство  большого

химкомбината, в своё время очень восславленное. Летом 1929-го из Соловков на

реку Чибью была послана экспедиция бесконвойных заключённых под  главенством

геолога М. В. Рущинского - разведать нефть, открытую там еще в  80-х  годах

XIX века. Экспедиция была успешна - и на Ухте образовался лагерь - УхтЛаг.

Но он тоже не стыл на месте, а  быстро  метастазировался  к  северо-востоку,

захватил Печору - и преобразовался в УхтПечЛаг. Вскоре он  имел  Ухтинское,

Интинское, Печорское и Воркутское отделения - всё  основы  будущих  великих

самостоятельных лагерей. *(3)

   Освоение  столь  обширного  северного   бездорожного   края   потребовало

прокладки железной дороги: от Котласа через Княж-Погост и Ропчу на  Воркуту.

Это  вызвало  потребность  еще   в   двух   самостоятельных   лагерях,   уже

железнодорожных: СевЖелДорЛаге - на участке от  Котласа  до  р.  Печоры,  и

ПечорЛаге (не путать с промышленным УхтПечЛагом!) - на участке от р. Печоры

до Воркуты. (Правда, дорога эта строилась  долго.  Её  вымьский  участок  от

Княж-Погоста до Ропчи был готов в  1938-м,  вся  же  она  -   лишь  в  конце

1942-го.)

   Так из тундренных и таёжных пучин подымались сотни  средних  и  маленьких

новых островов. На ходу, в боевом строю,  создавалась  и  новая  организация

Архипелага: Лагерные Управления, лагерные отделения, лагерные  пункты  (ОЛПы

- Отдельные лагерные пункты, КОЛПы - комендантские,  ГОЛПы - головные),

лагерные участки  (они  же - "командировки"  и  "подкомандировки").  А  в

Управлениях - Отделы, а в отделениях - Части: 1 - Производственная, II -

Учётно-Распределительная (УРЧ), III - Опер-Чекистская (опять [третья!]..)

   (А в диссертациях в это время писалось: "вырисовываются  впереди  контуры

воспитательных  учреждений  для  [отдельных]   недисциплинированных   членов

бесклассового общества". *(4) В самом деле, кончаются классы - кончаются  и

преступники. Но как-то дух захватывает, что вот завтра - бесклассовое - и

никто не будет [сидеть?].. [отдельные] недисциплинированные...  Бесклассовое

общество тоже не без тюряги.)

   Так вся северная часть Архипелага рождена была Соловками. Но  не  ими  же

одними!  По  великому   зову   исправительно-трудовые   лагеря   и   колонии

вспучивались по всей необъятной нашей стране. Каждая область  заводила  свои

ИТЛ и ИТК.  Миллионы  километров  колючей  проволоки  побежали  и  побежали,

пересекаясь, переплетаясь, мелькая весело шипами вдоль железных дорог, вдоль

шоссейных дорог, вдоль городских окраин. И охлупы уродливых  лагерных  вышек

стали вернейшей  чертой  нашего  пейзажа  и  только  удивительным  стечением

обстоятельств не попадали ни на полотна художников, ни в кадры фильмов.

   Как повелось еще  с  гражданской  войны,  усиленно  [мобилизовались]  для

лагерной   нужды   монастырские   здания,   своим   расположением   идеально

приспособленные для изоляции. Борисоглебский монастырь в  Торжке  пошел  под

пересыльный пункт (и сейчас он там), Валдайский (через озеро против  будущей

дачи Жданова) - под  колонию  малолетних,  Нилова  Пустынь  на  селигерском

острове Столбном - под лагерь, Саровская Пустынь - под гнездо  Потьминских

лагерей, и несть конца этому перечислению. Поднимались лагеря в Донбассе, на

Волге верхней, средней, нижней, на Среднем и Южном Урале,  в  Закавказьи,  в

центральном Казахстане, в Средней Азии,  в  Сибири  и  на  Дальнем  Востоке.

Официально сообщается,  что  в  1932-м  году  площадь  сельско-хозяйственных

исправтрудколоний по РСФСР была - 253 тысячи гектаров, по УССР - 56 тысяч.

*(5) Кладя в среднем на одну колонию по  тысяче  гектаров,  мы  узнаем,  что

одних только [сельхозов], то есть самых второстепенных и  льготных  лагерей,

уже было (без окраин страны) - более трехсот!

   Распределение заключённых по лагерям ближним  и  дальним  легко  решилось

постановлением ЦИК и  СНК  от  6.11.29.  (И  всё  годовщины  попадаются...).

Упразднялась прежняя "строгая  изоляция"  (мешавшая  созидательному  труду),

устанавливалось,  что  в  [общие]  (ближние)  места  заключения   посылаются

осужденные на сроки менее трёх лет, а от трех  до  десяти  -   в  отдаленные

местности. *(6) Так как Пятьдесят Восьмая никогда  не  получала  менее  трех

лет, то вся и хлынула она на Север и в Сибирь - освоить и погибнуть.

   А мы в это время - шагали под барабаны!..

 

 

 

   На Архипелаге живёт упорная легенда, что "[лагеря придумал Френкель]".

   Мне кажется, эта непатриотичная и даже оскорбительная для власти  выдумка

достаточно опровергнута предыдущими главами. Хотя и скудными средствами, но,

надеюсь, нам удалось показать рождение лагерей для подавления  и  для  труда

еще в 1918-м году. Безо всякого  Френкеля  додумались,  что  заключённые  не

должны  терять  времени  в  нравственных  размышлениях   ("целью   советской

исправительно-трудовой политики вовсе не является индивидуальное исправление

в его традиционном понимании" *(7)), а должны трудиться, и при этом нормы им

надо  назначить  покрепче,  почти  непосильные.  До  всякого  Френкеля   уже

говорили:  "исправление  через  труд"  (а  понимали  еще  с   Эйхманса   как

"истребление через труд").

   Да даже и современного диалектического  мышления  не  нужно  было,  чтобы

додуматься до использования заключённых на тяжелых работах в  малонаселенной

местности. Еще в 1890-м году в министерстве путей сообщения  возникла  мысль

привлечь ссыльно-каторжных Приамурского края к  прокладке  рельсового  пути.

Каторжан просто заставили, а ссыльно-переселенцам и административно-ссыльным

было [разрешено] работать на прокладке дороги и за это получить скидку трети

или половины срока (впрочем, они предпочитали  побегом  сбросить  весь  срок

сразу). С 1896-го по 1900 год на  кругбайкальском  участке  работало  больше

полутора тысяч каторжан и 2,5  тысячи  ссыльно-переселенцев.  *(8)  Так  что

мысль была никак не нова  и  не  основывалась  на  передовых  воспитательных

идеях.

   И всё-таки Френкель действительно стал нервом Архипелага. Он был  из  тех

удачливых деятелей, которых История уже с голодом ждет  и  зазывает.  Лагеря

как будто и были до Френкеля, но не приняли  они  еще  той  окончательной  и

единой формы, отдающей совершенством. Всякий истинный пророк приходит именно

тогда, когда  он  крайне  нужен.  Френкель  явился  на  Архипелаг  к  началу

метастазов.

   Нафталий Аронович Френкель, турецкий еврей,  родился  в  Константинополе.

Окончил коммерческий  институт  и  занялся  лесоторговлей.  В  Мариуполе  он

основал фирму и скоро стал миллионером, "лесным  королем  Черного  моря".  У

него были  свои  пароходы,  и  он  даже  издавал  в  Мариуполе  свою  газету

"Копейку", с задачей - порочить и  травить  конкурентов.  Во  время  первой

мировой войны Френкель вел какие-то спекуляции с оружием через Галлиполи.  В

1916 году учуял грозу в России, еще [до] Февральской революции перевел  свои

капиталы в Турцию, и следом за ними в 1917-м сам уехал в Константинополь.

   И дальше он мог вести всю ту же сладко-тревожную жизнь коммерсанта  и  не

знал бы горького горя и не превратился бы в  легенду.  Но  какая-то  роковая

сила влекла его к красной державе. *(9) Не проверен слух, будто в те годы  в

Константинополе он становится резидентом советской разведки  (разве  что  по

идейным соображениям, а то трудно вообразить - зачем  это  ему  нужно).  Но

вполне точно, что в годы НЭПа  он  приезжает  в  СССР  и  здесь  по  тайному

поручению ГПУ создаёт, как бы от себя, чёрную биржу для скупки  ценностей  и

золота за советские бумажные рубли (предшественник "золотой кампании" ГПУ  и

Торгсина). Дельцы и маклеры хорошо его помнят по прежнему времени,  доверяют

- и золото стекается в ГПУ. Скупка кончается и, в  благодарность,  ГПУ  его

сажает. На всякого мудреца довольно простоты.

   Однако, неутомимый и необидчивый Френкель еще на Лубянке или по дороге на

Соловки что-то заявляет вверх. Очевидно, найдя себя в капкане, он  решает  и

эту жизнь подвергнуть деловому рассмотрению. Его привозят на Соловки в  1927

году, но сразу от этапа  отделяют,  поселяют  в  каменной  будке  вне  черты

монастыря, приставляют к нему для услуг дневального  и  разрешают  свободное

передвижение по острову. Мы уже упоминали,  что  он  становится  начальником

экономической части (привилегии  вольного)  и  высказывает  свой  знаменитый

тезис об использовании заключённого в первые три месяца. С 1928 г. он уже  в

Кеми.  Там  он  создаёт  выгодное  подсобное  предприятие.  За   десятилетия

накопленные монахами  и  втуне  лежащие  на  монастырских  складах  кожи  он

перевозит в Кемь,  стягивает  туда  заключённых  скорняков  и  сапожников  и

поставляет модельную обувь и кожгалантерею в фирменный магазин на  Кузнецком

мосту (им ведает и кассовую выручку забирает ГПУ,  но  дамочкам,  покупающим

туфли, это неизвестно - да и когда их самих вскоре  потянут  на  Архипелаг,

они об этом не вспомнят).

   Как-то, году в 1929-м, за Френкелем прилетает из Москвы самолёт и  увозит

на свидание к Сталину. Лучший Друг заключённых (и Лучший  Друг  чекистов)  с

интересом беседует с Френкелем три часа. Стенограмма этой беседы никогда  не

станет известна, её просто не было,  но  ясно,  что  Френкель  разворачивает

перед Отцом Народов ослепительные перспективы  построения  социализма  через

труд  заключённых.  Многое  из   географии   Архипелага,   послушным   пером

описываемое нами теперь вослед, он  набрасывает  смелыми  мазками  на  карту

Союза под пыхтение трубки своего собеседника.  Именно  Френкель  и  очевидно

именно в этот раз предлагает  всеохватывающую  систему  лагерного  учёта  по

группам А-Б-В-Г, не дающего лазейки ни лагерному начальнику, ни, тем  более,

арестанту: всякий не обслуживающий лагерь (Б), не признанный больным  (В)  и

не покаранный карцером (Г), должен каждый день своего срока  тянуть  упряжку

(А). Мировая история каторги еще  не  знала  такой  универсальности!  Именно

Френкель и именно в этой беседе предлагает отказаться от реакционной системы

равенства в питании арестантов и набрасывает  единую  для  всего  Архипелага

систему перераспределения  скудного  продукта - [хлебную  шкалу  и  шкалу

приварка], впрочем позаимствованную им у эскимосов: держать  рыбу  на  шесте

перед бегущими собаками. Еще предлагает он [зачёты] и досрочное освобождение

как награду за хорошую работу (но и в этом вряд ли он был  оригинален - в

1890 году на Сахалинской каторге Чехов обнаружил и то  и  другое).  Вероятно

здесь же устанавливается и первое опытное поле - великий Беломорстрой, куда

предприимчивый  валютчик   вскоре   будет   назначен   -    не   начальником

строительства и не начальником лагеря, но на специально для него придуманную

должность "начальника работ" - главного  надсмотрщика  на  поле  трудовой

битвы.

   Да вот он и сам. Его наполненность злой античеловеческой волей  видна  на

лице. Но скоро в книге о Беломорканале, желая прославить Френкеля,  один  из

советских писателей напишет о нем так "глаза следователя и  прокурора,  губы

скептика и сатирика. Человек большого властолюбия и гордости,  для  которого

главное - власть безраздельная. Если  надо,  чтобы  его  боялись - пусть

боятся. Жестоко разговаривал с инженерами, стараясь унизить их." *(10)

   Последняя фраза нам кажется ключевой - и  к  характеру  и  к  биографии

Френкеля.

   К началу Беломорстроя  он  освобожден,  за  Беломорканал  получает  орден

Ленина и назначается начальником  строительства  БАМЛага  ("Байкало-Амурская

магистраль" - это название из будущего, а в 30-е  годы  БАМЛаг  достраивает

вторые пути Сибирской магистрали там, где их еще нет.)  На  этом  далеко  не

окончена карьера Нафталия Френкеля, но уместнее  досказать  её  в  следующей

главе.

 

 

 

   Вся долгая  история  Архипелага,  о  которой  достаётся  нам  писать  эту

доморощенную самоделковую книгу, за  полстолетия  не  нашла  почти  никакого

отражения в публичной письменности Советского Союза. Здесь сыграла  роль  та

же злая случайность, по которой лагерные вышки никогда не попадали  в  кадры

киносъемок, ни на пейзажи художников.

   Но не так с Беломорканалом и с Волгоканалом. По каждому из  них  в  нашем

распоряжении есть книга, и по  крайней  мере  эту  главу  мы  можем  писать,

руководясь документальным и ответственным свидетельством.

   В  старательных  исследованиях  прежде,   чем   использовать   какой-либо

источник, полагается его охарактеризовать. Сделаем это.

   Вот перед нами лежит этот том форматом почти с церковное  Евангелие  и  с

выдавленным   на   картонной   обложке   барельефом   Полубожества.    Книга

"Беломорско-Балтийский канал имени Сталина"  издана  ГИзом  в  1934  году  и

посвящена авторами XVII съезду партии, очевидно к съезду она и поспела.  Она

есть ответвление горьковской  "Истории  фабрик  и  заводов".  Её  редакторы:

Максим Горький, А. Л. Авербах и С. Г. Фирин. Последнее имя мало  известно  в

литературных кругах, объясним же: Семен Фирин, несмотря на  свою  молодость,

- заместитель начальника ГУЛага. *(11)

   История книги такова: 17 августа  1933  года  состоялась  [прогулка]  ста

двадцати  писателей  по  только  что  законченному   каналу   на   пароходе.

Заключённый прораб канала Д. П. Витковский  был  свидетелем,  как  во  время

шлюзования парохода эти люди в белых костюмах, столпившись на палубе, манили

заключённых  с  территории   шлюза   (а   кстати   там   были   больше   уже

эксплоатационники, чем  строители),  в  присутствии  канальского  начальства

спрашивали заключённого: любит ли он свой канал, свою работу, считает ли он,

что здесь исправился, и  достаточно  ли  заботится  их  руководство  о  быте

заключённых? Вопросов было много, но в этом духе все, и все  через  борт,  и

при начальстве, и лишь  пока  шлюзовался  пароход.  После  этой  поездки  84

писателя  каким-то  образом  сумели  увернуться  от  участия  в  горьковском

коллективном труде  (но,  может  быть,  писали  свои  восторженные  стихи  и

очерки), остальные же 36 составили  коллектив  авторов.  Напряженным  трудом

осени 1933 года и зимы они и создали этот уникальный труд.

   Книга была издана как бы навеки, чтобы потомство читало и удивлялось.  Но

по  роковому  стечению  обстоятельств  большинство  прославленных  в  ней  и

сфотографированных руководителей через два-три года все были разоблачены как

враги народа. Естественно, что и  тираж  книги  был  изъят  из  библиотек  и

уничтожен. Уничтожали её в 1937-м году и частные владельцы, не желая  нажить

за неё [срока]. Теперь уцелело очень мало  экземпляров,  и  нет  надежды  на

переиздание - и тем отягчительнее  чувствуем  мы  на  себе  бремя  не  дать

погибнуть для наших соотечественников руководящим идеям и фактам,  описанным

в этой книге. Справедливо будет сохранить для  истории  литературы  и  имена

авторов. Ну, хотя бы вот эти: М. Горький. - Виктор Шкловский. - Всеволод

Иванов. - Вера Инбер. - Валентин Катаев. - Михаил  Зощенко.  -   Лапин  и

Хацревин. - Л. Никулин. - Корнелий Зелинский. - Бруно  Ясенский  (глава:

"Добить классового врага"). - Е. Габрилович.  -   А.  Тихонов. - Алексей

Толстой. - К. Финн.

   Необходимость  этой  книги  для  заключённых,  строивших  канал,  Горький

объяснил так: "у каналоармейцев *(12) не хватает запаса слов" для  выражения

сложных чувств перековки - у писателей же такой запас слов есть, и вот  они

помогут.  Необходимость  же  её  для  писателей  он  объяснил  так:  "Многие

литераторы "после ознакомления с каналом... получили зарядку,  и  это  очень

хорошо повлияет на их работу... Теперь в литературе [появится то настроение,

которое двинет её вперёд] и  поставит  её  на  уровень  наших  великих  дел"

(курсив наш. - А. С. Этот  уровень  мы  и  посегодня  ощущаем  в  советской

литературе). Ну, а необходимость книги для миллионов  читателей  (многие  из

них и сами скоро должны притечь на Архипелаг) понятна сама собою.

   Какова же точка зрения авторского коллектива на  предмет?  Прежде  всего:

уверенность в правоте всех приговоров и  в  виновности  всех  пригнанных  на

канал. Даже слово "уверенность" слишком слабое: этот вопрос  недопустим  для

авторов ни к обсуждению, ни к постановке. Это для них так-же ясно, как  ночь

темнее дня. Они, пользуясь своим запасом слов и образов, внедряют в нас  все

человеконенавистнические легенды 30-х годов. Слово "вредитель" они  трактуют

как основу инженерского существа. И  агрономы,  выступавшие  против  раннего

сева (может быть - в снег и в грязь?), и  ирригаторы,  обводнявшие  Среднюю

Азию, - все для них безоговорочно  вредители.  Во  всех  главах  книги  эти

писатели говорят о сословии инженеров только снисходительно,  как  о  породе

порочной и низкой.  На  странице  125  книга  обвиняет  [значительную  часть

русского дореволюционного инженерства - в  плутоватости].  Это - уже  не

индивидуальное обвинение, никак. (Понять ли,  что  инженеры  вредили  уже  и

царизму?) И это пишется людьми, никто из которых не  способен  даже  извлечь

простейшего квадратного корня (что делают в цирке некоторые лошади).  Авторы

повторяют нам все бредовые слухи тех лет как историческую несомненность: что

в заводских столовых травят работниц мышьяком; что если скисает надоенное  в

совхозе молоко, то это - не глупая нерасторопность,  но  -   расчёт  врага:

заставить страну [пухнуть с голоду] (так и пишут). Обобщенно и  безлико  они

пишут о том зловещем собирательном кулаке,  который  [поступил  на  завод  и

подбрасывает болт в станок]. Что ж, они - ведуны человеческого  сердца,  им

это легче вообразить: человек каким-то чудом уклонился от ссылки  в  тундру,

бежал в город, еще большим чудом поступил на завод, уже умирая от голода,  и

теперь вместо того, чтобы кормить семью, он подбрасывает болт в станок!

   Напротив,  авторы  не  могут  и  не  хотят  сдержать  своего   восхищения

руководителями канальных работ, работодателями, которых,  несмотря  на  30-е

годы, они упорно называют чекистами, вынуждая к этому  термину  и  нас.  Они

восхищаются  не  только  их  умом,  волей,  организацией,  но  и  в   высшем

человеческом смысле,  как  существами  удивительными.  Показателен  хотя  бы

эпизод с Яковом Раппопортом (фото на стр. 80, не скажешь,  что  глуп).  Этот

недоучившийся студент Дерптского университета, эвакуированного в Воронеж,  и

ставший на новой родине заместителем председателя губернского  ЧК,  а  затем

заместителем начальника строительства Беломорстроя, -   по  словам  авторов,

обходя строительство, остался недоволен, как рабочие  гонят  тачки  и  задал

инженеру уничтожающий вопрос: а вы помните, чему  равняется  косинус  сорока

пяти градусов? И инженер был раздавлен и устыжен эрудицией Раппопорта *(13),

и сейчас же исправил свои вредительские  указания,  и  гон  тачек  пошел  на

высоком  техническом  уровне.  Подобными   анекдотами   авторы   не   только

художественно сдабривают своё изложение,  но  и  поднимают  нас  на  научную

высоту!

   И чем выше пост занимает работодатель,  тем  с  большим  преклонением  он

описывается авторами.  Безудержные  похвалы  выстилаются  начальнику  ГУЛага

Матвею Берману. *(14) Много восторженных  похвал  достаётся  Лазарю  Когану,

бывшему  анархисту,  в  1918  году   перешедшему   на   сторону   победивших

большевиков, доказавшему свою верность на посту начальника Особого Отдела IX

армии, потом заместителя начальника  войск  ОГПУ,  одному  из  организаторов

ГУЛага, а теперь начальнику строительства Беломорканала. Но тем более авторы

могут лишь присоединиться к словам товарища  Когана  о  [железном  наркоме]:

"Товарищ Ягода - наш главный, наш  повседневный  руководитель".  (Это  пуще

всего и погубило книгу! Славословия Генриху Ягоде и его портрет были вырваны

даже из сохранившегося для нас экземпляра, и долго пришлось нам искать  этот

портрет.)

   Уж тем более этот тон внедрялся в лагерные  брошюры.  Вот  например:  "На

шлюз No. 3 пришли почётные гости (их портреты висели  в  каждом  бараке) -

товарищ Каганович, Ягода и Берман. Люди заработали  быстрее.  [Там  наверху]

улыбнулись - и улыбка передалась сотням  людей  в  котловане."  *(15)  И  в

казённые песни:

 

   "Сам Ягода ведёт нас и учит,

   Зорок глаз его, крепка рука".

 

   Общий восторг  перед  лагерным  строем  жизни  влечет  авторов  к  такому

панегирику: "В какой бы уголок Союза ни  забросила  вас  судьба,  пусть  это

будет глушь и темнота, - отпечаток порядка... четкости и  сознательности...

несет на себе  любая  организация  ОГПУ".  А  какая  ж  в  российской  глуши

организация ГПУ? - да только лагерь. [Лагерь как светоч прогресса] - вот

уровень нашего исторического источника.

   Тут высказался и  сам  главный  редактор.  Выступая  на  последнем  слете

беломорстроевцев  25.8.33  в  городе  Дмитрове   (они   уже   переехали   на

Волгоканал), Горький сказал: "Я с 1928 года присматриваюсь к тому, как  ОГПУ

перевоспитывает людей". (Это значит - еще  раньше  Соловков,  раньше  того

расстрелянного мальчишки; как в Союз вернулся - так и присматривается.)  И,

уже  еле  сдерживая  слезы,  обратился  к  присутствующим  чекистам:  "Черти

драповые, вы сами не знаете, что' сделали..." Отмечают авторы:  тут  чекисты

только [улыбнулись]. (Они знали, ЧТО сделали...) [О  чрезмерной  скромности]

чекистов пишет Горький и в  самой  книге.  (Эта  их  нелюбовь  к  гласности,

действительно, трогательная черта.)

   Коллективные авторы не просто умалчивают о смертях на  Беломорканале,  то

есть не следуют трусливому рецепту [полуправды], но прямо пишут (стр.  190),

что [никто] не умирает на строительстве! (Вероятно вот они как считают:  сто

тысяч начинало канал, сто тысяч и кончило. Значит  все  живы.  Они  упускают

только этапы, заглотанные строительством в две лютых зимы.  Но  это  уже  на

уровне косинуса плутоватого инженерства.)

   Авторы не видят ничего более вдохновляющего, чем этот  лагерный  труд.  В

подневольном  труде  они  усматривают  одну  из   высших   форм   пламенного

сознательного творчества. Вот теоретическая основа исправления: "Преступники

- от прежних гнусных условий, а страна наша красива, мощна и [великодушна],

её надо [украшать]". По их мнению все эти пригнанные на канал никогда бы  не

нашли своего пути в жизни, если  бы  работодатели  не  велели  им  соединить

Белого  моря  с  Балтийским,   Потому   что   ведь   "[человеческое   сырье]

обрабатывается неизмеримо труднее, чем  дерево" - что  за  язык!  глубина

какая! кто это сказал? - это Горький говорит в книге, оспаривая  "словесную

мишуру "гуманизма" ". А Зощенко глубоко вникнув пишет: "перековка - это  не

желание выслужиться и освободиться (такие подозрения всё-таки  были? - А.

С.), а  на  самом  деле  перестройка  сознания  и  гордость  строителя".  О,

человековед! Катал ли ты канальную тачку да на штрафном пайке?..

   Этой достойной книгой, составившей славу советской литературы, мы и будем

руководствоваться в наших суждениях о канале.

 

   Как случилось, что для  первой  великой  стройки  Архипелага  избран  был

именно Беломорканал? Понуждала ли Сталина дотошная экономическая или военная

необходимость? Дойдя до конца строительства, мы  сумеем  уверенно  ответить,

что - нет. Раскалял ли его благородный дух соревнования  с  Петром  Первым,

протащившим волоками по этой трассе свой флот, или с императором Павлом, при

котором был высказан первый проект этого канала? Вряд  ли  Мудрый  о  том  и

знал. Сталину нужна была [где-нибудь] великая стройка заключёнными,  которая

поглотит много рабочих рук и много жизней (избыток людей от раскулачивания),

с надежностью душегубки, но дешевле  её, - одновременно  оставив  великий

памятник его царствования типа пирамиды.  На  излюбленном  рабовладельческом

Востоке, у которого Сталин больше всего в жизни  почерпнул,  любили  строить

великие  "каналы".  И  я  почти  вижу,  как  с  любовью  рассматривая  карту

русско-европейского севера, где была собрана тогда  большая  часть  лагерей,

Властитель провел в центре  этого  края  линию  от  моря  до  моря  кончиком

трубочного черенка.

   Объявляя же стройку, её надо было объявить только [срочной].  Потому  что

ничего [не] срочного в те годы в нашей стране не делалось. Если б  она  была

[не] срочной - никто бы не поверил  в  её  жизненную  важность - а  даже

заключённые, умирая  под  опрокинутой  тачкой,  должны  были  верить  в  эту

важность. И если б она была не  срочной - то  они  б  не  умирали,  и  не

расчищали бы площадки для нового общества.

   "Канал должен быть построен в короткий срок и [стоить дешево!] - таково

указание товарища Сталина!" (А кто жил тогда - тот помнит, чтоэ  значит -

УКАЗАНИЕ ТОВАРИЩА СТАЛИНА!) [Двадцать  месяцев!] - вот  сколько  отпустил

Великий Вождь своим преступникам и на канал и  на  исправление:  с  сентября

1931 года по апрель 1933-го. Даже двух полных лет он дать им не мог - так

торопился.   Двести   двадцать    шесть    километров.    Скальный    грунт.

Загроможденность  местности  валунами.  Болота.  Семь   шлюзов   "Повенецкой

лестницы", двенадцать  шлюзов  на  спуске  к  Белому  морю.  И - "это  не

Днепрострой, которому дали долгий срок и [валюту]. Беломорстрой поручен ОГПУ

[и ни копейки валюты!]"

   Вот теперь всё более и более нам яснеет замысел: значит, так  нужен  этот

канал Сталину и стране,  что - ни  копейки  валюты.  Пусть  единовременно

работает у вас [сто тысяч] заключённых - какой  капитал  еще  ценней?  И  в

двадцать месяцев отдайте канал! ни дня отсрочки.

   Вот тут и рассвирепеешь на инженеров-вредителей. Инженеры говорят:  будем

делать бетонные сооружения. Отвечают  чекисты:  некогда.  Инженеры  говорят:

нужно много железа.  Чекисты:  замените  деревом!  Инженеры  говорят:  нужны

тракторы, краны, строительные машины! Чекисты: ничего  этого  не  будет,  ни

копейки валюты, делайте все руками!

   Книга  называет  это:  "дерзкая  чекистская   формулировка   технического

задания". *(16) То есть раппопортовский косинус...

   Так торопимся, что  для  северного  этого  проекта  привозим  ташкентцев,

гидротехников и ирригаторов Средней Азии (как раз удачно  их  посадили).  Из

них создается на  Фуркасовском  переулке  (позади  Большой  Лубянки)  Особое

(опять [особое], любимое слово!) Конструкторское Бюро. *(17) (Впрочем чекист

Иванченко спрашивает инженера Журина: "А  зачем  проектировать,  когда  есть

проект Волго-Дона? По нему и стройте.")

   Так торопимся, что они начинают делать проект  еще  прежде  изысканий  на

местности!  Само  собой  мчим  в  Карелию  изыскательные  партии.  Ни   один

конструктор не имеет права выйти за пределы бюро, ни  тем  более  в  Карелию

(бдительность). Поэтому идет облёт телеграммами:  а  какая  там  отметка?  а

какой там грунт?

   Так торопимся, что эшелоны зэков прибывают и прибывают на будущую трассу,

а там еще нет ни бараков, ни снабжения, ни инструментов, ни точного плана -

что же надо делать? (Нет бараков - зато есть  ранняя  северная  осень.  Нет

инструментов - зато идет первый месяц из двадцати. *(18))

   Так торопимся,  что  приехавшие  наконец  на  трассу  инженеры  не  имеют

ватмана, линеек, кнопок (! ) и даже света в рабочем бараке. Они работают при

коптилках, это похоже на Гражданскую войну! - упиваются наши авторы.

   Веселым тоном записных забавников они рассказывают нам: женщины  приехали

в шелковых платьях, а тут получают тачки! И "кто только не встречается  друг

с другом  в  Тунгуде:  былые  студенты,  эсперантисты,  соратники  по  белым

отрядам!" Соратники по белым отрядам давно уже встретились друг с другом  на

Соловках, а вот что эсперантисты и студенты тоже получают беломорские тачки,

за эту информацию спасибо авторам! Почти давясь от смеха,  рассказывают  они

нам: везут из Красноведских лагерей, из Сталинабада, из Самарканда туркменов

и таджиков в бухарских халатах, чалмах - а  тут  карельские  морозы!  то-то

неожиданность для басмачей! Тут норма [два кубометра гранитной скалы разбить

и вывезти на сто метров тачкой!] А  сыпят  снега  и  всё  заваливают,  тачки

кувыркаются с трапов в снег. Ну, вот так примерно.

   <picture:> Начало работ

   Но пусть говорят авторы: "по мокрым доскам тачка вихляла, опрокидывалась"

*(19), "человек с такой тачкой был похож на лошадь в оглоблях"  *(20);  даже

не скальным, а просто мерзлым грунтом "тачка  нагружается  час".  Или  более

общая картинка: "В уродливой впадине, запорошенной снегом, было полно  людей

и камней. Люди бродили, спотыкались о камни. По двое, по трое они нагибались

и, охватив валун, пытались приподнять. Валун не шевелился. Тогда звали 4-го,

5-го..." Но тут на помощь приходит техника нашего славного века: "валуны  из

котлована вытягивают  [сетью]" - а  сеть  тянется  канатом,  а  канат -

"барабаном, крутимым лошадью"! Или вот другой прием - [деревянные  журавли]

для подъёма камней. Или вот еще - из первых [механизмов] Беломорстроя.

   И это вам - вредители? Да это гениальные инженеры!  -   из  XX  века  их

бросили в пещерный - и, смотрите, они справились!

   Основной транспорт Беломорстроя? - [Грабарки], узнаем мы из книги. А еще

есть [Беломорские форды!] Это вот что такое:  тяжелые  деревянные  площадки,

положенные на четыре круглых деревянных обрубка (катка) - две лошади  тащат

такой [форд] и отвозят камни.  А  тачку  возят  вдвоём  -   на  подъёмах  её

подхватывает [крючник]. А как валить деревья, если нет ни пил, ни топоров? И

это может наша смекалка: обвязывают деревья верёвками  и  в  разные  стороны

попеременно бригады тянут - [расшатывают деревья!] Всё может наша смекалка!

- а почему? А потому что КАНАЛ СТРОИТСЯ ПО ИНИЦИАТИВЕ  И  ЗАДАНИЮ  ТОВАРИЩА

СТАЛИНА! - написано в газетах и повторяют по радио каждый день.

   Представить такое поле боя и на нём "в длинных серо-пепельных шинелях или

кожаных куртках" - чекисты. Их всего 37 человек на сто  тысяч  заключённых,

но их все любят, и эта любовь движет карельскими валунами. Вот  остановились

они, показал товарищ Френкель рукой, чмокнул губами товарищ Фирин, ничего не

сказал товарищ Успенский (отцеубийца? соловецкий палач?) - и  судьбы  тысяч

людей решены на сегодняшнюю морозную ночь или весь этот полярный месяц.

   В том-то и величие этой постройки, что она  совершается  без  современной

техники и без  всяких  поставок  от  страны!  "Это  -   не  темпы  ущербного

европейско-американского  капитализма.  Это  социалистические   темпы!"  -

гордятся авторы. *(21) (В 60-е годы мы знаем, что  это  называется  [большой

скачок].) Вся книга  славит  именно  отсталость  техники  и  кустарничество.

[Кранов] нет? Будут свои! - и делаются "деррики" - краны  из  дерева,  и

только трущиеся металлические части к ним отливают сами. "Своя индустрия  на

канале!" - ликуют  наши  авторы.  И  [тачечные]  колёса  тоже  отливают  в

[самодельной вагранке!]

   picture: Френкель, Фирин и Успенский

   Так спешно нужен был стране  канал,  что  не  нашлось  для  строительства

тачечных колёс! Для заводов Ленинграда это был бы непосильный заказ!

   Нет, несправедливо - эту дичайшую стройку XX  века,  материковый  канал,

построенный "[от тачки и кайла]", -   несправедливо  было  бы  сравнивать  с

египетскими пирамидами: ведь пирамиды строились с привлечением [современной]

им техники!! А у нас была техника - на сорок веков назад!

   В том-то душегубка и состояла. На газовые камеры у нас газа не было.

   Побудьте-ка инженером в этих условиях! Все дамбы - земляные,  водоспуски

- деревянные. Земля то и дело даёт течь. Чем же уплотнить её? - гоняют  по

дамбе лошадей с катками! (только еще лошадей вместе с заключёнными не жалеет

Сталин и страна - а  потому  что  это  кулацкое  животное,  и  тоже  должно

вымереть.) Очень трудно обезопасить от течи и сопряжения  земли  с  деревом.

Надо заменить железо деревом! - и  инженер  Маслов  изобретает  ромбовидные

деревянные ворота шлюзов. На стены шлюзов бетона нет! - чем  крепить  стены

шлюзов? Вспоминают древнерусские [ряжи] - деревянные  срубы  высотою  в  15

метров, изнутри засыпаемые грунтом. Пользуйтесь техникой пещерного века,  но

ответственность по веку ХХ-му: прорвет где-нибудь - отдай голову.

   Пишет железный нарком Ягода главному инженеру Хрусталёву:  "по  имеющимся

донесениям (то есть от стукачей  и  от  Когана-Френкеля-Фирина)  необходимой

энергии и заинтересованности в работе вы  не  проявляете  и  не  чувствуете.

Приказываю немедленно ответить - намерены ли вы  немедленно  (язычёк-то)...

взяться по-настоящему за работу... и  заставить  добросовестно  работать  ту

часть  инженеров  (какую?  кого?),  которые  саботируют  и  срывают..."  Что

отвечать главному? Жить-то хочется... "Я сознаю свою преступную  мягкость...

я каюсь в собственной расхлябанности..".

 

   А тем временем в уши неугомонно: "КАНАЛ СТРОИТСЯ ПО ИНИЦИАТИВЕ И  ЗАДАНИЮ

ТОВАРИЩА СТАЛИНА!" "Радио в бараке, на трассе, у ручья, в карельской избе, с

грузовика, радио,  не  [спящее]  ни  днём,  [ни  ночью]  (вообразите!),  эти

бесчисленные чёрные рты, чёрные маски без глаз (образно!) кричат  неустанно:

что думают о трассе чекисты всей страны, что сказала партия". То же - думай

и ты! То же - думай  и  ты!  "[Природу  научим - свободу  получим!]"  Да

здравствует соцсоревнование и ударничество!  Соревнования  между  бригадами!

Соревнование  между  фалангами   (250-300   человек)!   Соревнования   между

трудколлективами! Соревнование между шлюзами! Наконец, и [вохровцы] вступают

с  зэками  в  соревнование!  *(22)  (Обязательство  вохровцев:   лучше   вас

охранять?)

   Но главная опора, конечно - на  [социально  близких],  [[то  есть]]  на

воров! (Эти понятия уже слились на канале.) Растроганный Горький кричит им с

трибуны: "Да любой капиталист грабит больше, чем все вы вместе взятые!" Урки

ревут, польщенные. "И крупные слёзы брызнули из  глаз  бывшего  карманника".

*(23)  Ставка  на  то,  чтобы  использовать  для  строительства   [романтизм

правонарушителей]. А им еще бы не лестно! Говорит вор из  президиума  слёта:

"По два дня хлеба не получали, но это  нам  не  страшно.  (Они  ведь  всегда

кого-нибудь раскурочат.) Нам дорого то,  что  с  нами  разговаривают  как  с

людьми (чем не могут похвастаться инженеры). Скалы у  нас  такие,  что  буры

ломаются. Ничего, берём." (Чем же БЕРУТ? и [[кто]] берёт?..)

   Это - классовая теория: опереться в лагере  на  своих  против  чужих.  О

Беломоре не написано, как кормятся бригадиры, а  о  Березниках  рассказывает

свидетель (И.Д.Т.): отдельная [кухня бригадиров] (сплошь - блатарей) и паёк

- лучше военного. Чтоб кулаки их были крепки и знали, ЗА ЧТО сжиматься...

   На 2-м лагпункте - воровство,  вырывание  из  рук  посуды,  карточек  на

баланду, но блатных за это не исключают из ударников: это  не  затмевает  их

социального  лица,  их  производственного   порыва.   Пищу   доставляют   на

производство холодной. Из сушилок воруют вещи - ничего, [берём!] Повенец -

[штрафной городок], хаос и неразбериха. Хлеба в Повенце не пекут,  возят  из

Кеми (посмотрите на карту)! На участке Шижня норма питания  не  выдаётся,  в

бараках холодно, обовшивели, хворают - ничего,  берём!  Канал  строится  по

инициативе... Всюду КВБ - культурно-воспит-боеточки! (Хулиган, едва придя в

лагерь, сразу становится воспитателем.) Создать атмосферу постоянной  боевой

тревоги! Вдруг объявляется [штурмовая ночь - удар по бюрократии!] Как раз к

концу вечерней  работы  ходят  по  комнатам  управления  культвоспитатели  и

[штурмуют!] Вдруг - [прорыв] (не воды,  процентов)  на  отделении  Тунгуда!

ШТУРМ! Решено: [удвоить нормы выработки!]  Вот  как!  *(24)  Вдруг  какая-то

бригада выполняет дневное задание ни с того, ни с сего -   на  852%!  Пойми,

кто может! То объявляется всеобщий [день рекордов!] Удар по темпосрывателям!

Вот какой-то бригаде раздача  [премиальных  пирожков].  (Что  ж  лица  такие

заморенные? Вожделенный момент - а радости нет...)

   picture: Раздача пирожков

   Как будто всё идёт хорошо. Летом 1932-го Ягода объехал трассу  и  остался

доволен, кормилец. Но  в  декабре  телеграмма  его:  нормы  не  выполняются,

прекратить [бездельное шатание тысяч людей!] (в это веришь! это - видишь!).

Трудколлективы тянутся на работу с [выцветшими]  знаменами.  Обнаружено:  по

сводкам уже [несколько раз] выбрано по 100% кубатуры! - а канал  так  и  не

кончен! Нерадивые работяги засыпают ряжи вместо камней и земли - льдом!  А

весной это потает, и вода  прорвет!  Новые  лозунги  воспитателей:  "[Туфта]

*(25) - [опаснейшее орудие контрреволюции]" (а тухтят блатные больше  всех:

уж лёд засыпать в ряжи - узнаю, это их затея!).  Еще  лозунг:  "[туфтач -

классовый  враг!]" - и  поручается   ворам   идти   [разоблачать   туфту,

контролировать сдачу каэровских бригад!] (лучший способ приписать  выработку

каэров - себе). Туфта - есть попытка  сорвать  всю  исправительно-трудовую

политику ГПУ - вот что такое  ужасная  эта  туфта!  Туфта - это  хищение

социалистической собственности! - вот  что  такое  ужасная  эта  туфта!  В

феврале 1933 года отбирают свободу у досрочно-освобожденных инженеров - за

обнаруженную туфту.

   Такой был подъём, такой  энтузиазм - и  откуда  эта  туфта?  зачем  её

придумали заключённые?.. Очевидно, это - ставка на реставрацию капитализма.

Здесь не без чёрной руки белоэмиграции.

   В начале 1933-го - новый приказ Ягоды: все  управления  переименовать  в

[штабы боевых участков!] 50% аппарата - бросить на строительство! (а  лопат

хватит?..) Работать - в три смены  (ночь-то  почти  полярная)!  Кормить -

прямо на трассе (остывшим)! За туфту - судить!

   В январе - ШТУРМ ВОДОРАЗДЕЛА! Все фаланги с кухнями и имуществом брошены

в одно место! Не всем хватило палаток, спят на снегу - ничего, БЕР-М! Канал

строится по инициативе...

   Из Москвы - приказ No. 1: "до  конца  строительства  объявить[  сплошной

штурм!]" После рабочего  дня  гонят  на  трассу  машинисток,  канцеляристок,

прачек.

   В феврале - запрет свиданий по всему БелБалтЛагу - то ли угроза сыпного

тифа, то ли нажим на зэков.

   В апреле - непрерывный 48-часовой штурм - ура-а!  -   ТРИДЦАТЬ  ТЫСЯЧ

ЧЕЛОВЕК НЕ СПИТ!

   И к 1 мая 1933 года нарком Ягода докладывает любимому Учителю, что  канал

- готов в назначенный срок.

   В июле 1933-го Сталин, Ворошилов и Киров предпринимают приятную  прогулку

на пароходе для осмотра канала. Есть фотография - они  сидят  в  плетеных

креслах на палубе, "шутят, смеются, курят". (А между тем Киров уже  обречён,

но - не знает).

   В августе проехали сто двадцать писателей.

   Обслуживать Беломорканал было на  месте  некому,  прислали  раскулаченных

("спецпереселенцев"), Берман сам выбирал места для их поселков.

   Большая  часть  "каналоармейцев"  поехала  строить  следующий  канал  -

Волга-Москва. *(26)

 

   Отвлечёмся от Коллективного зубоскального Тома.

   Как ни мрачны казались Соловки, но соловчанам, этапированным кончать свой

срок (а то и жизнь) на Беломоре, только тут ощутилось, что шуточки  кончены,

только тут открылось, что' такое подлинный лагерь, который постепенно узнали

все мы. Вместо соловецкой тишины - неумолкающий мат и  дикий  шум  раздоров

вперемежку  с  воспитательной  агитацией.  Даже  в  бараках  медвежегорского

лагпункта при Управлении БелБалтЛага спали на вагонках (уже изобретенных) не

по четыре, а  по  восемь  человек:  на  каждом  щите  двое  валетом.  Вместо

монастырских каменных зданий - продуваемые временные бараки, а то  палатки,

а то и просто на снегу. И переведённые из Березников, где тоже по  12  часов

работали, находили, что здесь - тяжелей. Дни рекордов.  Ночи  штурмов.  "От

нас всё - нам ничего"... В густоте, в неразберихе при взрывах скал - много

калечных и насмерть.  Остывшая  баланда,  поедаемая  между  валунами.  Какая

работа - мы уже прочли. Какая еда - а какая ж может  быть  еда  в  1931-33

годах? (Скрипникова рассказывает, что даже  в  медвежегорской  столовой  для

вольнонаёмных подавалась мутная жижа с головками камсы и отдельными  зернами

пшена.) *(27) Одежда - своя, донашиваемая. И только  одно  обращение,  одна

погонка, одна присказка: "Давай!.. Давай!.. Давай!.."

   Говорят, что в первую зиму, с 1931 на 1932 г., сто  тысяч  и  вымерло -

столько, сколько постоянно было на канале. Отчего ж не поверить? Скорей даже

эта  цифра  преуменьшенная:  в  сходных  условиях  в  лагерях  военных   лет

смертность [один процент в день] была заурядна, известна всем.  Так  что  на

Беломоре сто тысяч могло вымереть за три месяца с небольшим. А еще было одно

лето. И еще одна зима.

   Д. П. Витковский, соловчанин, работавший на  Беломоре  прорабом,  и  этою

самою тухтою, то есть приписыванием несуществующих  объёмов  работ,  спасший

жизнь многим, рисует такую вечернюю картину:

   "После конца рабочего дня на трассе остаются трупы. Снег запорашивает  их

лица. Кто-то скорчился под опрокинутой тачкой, спрятал руки в рукава  и  так

замёрз. Кто-то застыл с головой  вобранной  в  колени.  Там  замёрзли  двое,

прислонясь  друг  к  другу  спинами.  Это - крестьянские  ребята,  лучшие

работники, каких только  можно  представить.  Их  посылают  на  канал  сразу

десятками тысяч, да стараются, чтоб на один лагпункт никто не попал со своим

батькой, разлучают. И сразу дают  им  такую  норму  на  гальках  и  валунах,

которую и летом не выполнишь. Никто не может их научить,  предупредить,  они

по-деревенски отдают все силы, быстро слабеют - и вот замерзают,  обнявшись

по-двое. Ночью едут сани и собирают их. Возчики  бросают  трупы  на  сани  с

деревянным стуком.

   А летом от неприбранных вовремя трупов - уже кости, они вместе с галькой

попадают в бетономешалку. Так попали они в бетон последнего шлюза  у  города

Беломорска и навсегда сохранятся там." *(28)

   Многотиражка  Беломорстроя  захлёбывалась,  что   многие   каналоармейцы,

"эстетически  увлечённые"  великой  задачей - в   свободное   время   (и,

разумеется,  без  оплаты  хлебом)  выкладывают  стены  канала   камнями  -

исключительно для красоты.

   Так впору было бы им выложить на откосах канала шесть фамилий - главных

подручных у  Сталина  и  Ягоды,  главных  надсмотрщиков  Беломора,  шестерых

наёмных убийц, записав за каждым тысяч по тридцать жизней: Фирин - Берман

- Френкель - Коган - Раппопорт - Жук.

   Да приписать сюда, пожалуй, начальника ВОХРы БелБалтЛага - Бродского. Да

куратора канала от ВЦИК - Сольца.

   Да  всех  37  чекистов,  которые  были  на  канале.  Да   36   писателей,

восславивших  Беломор.  *(29)  Еще  Погодина  не  забыть.  Чтоб  проезжающие

пароходные экскурсанты читали и - думали.

   Да вот беда - экскурсантов-то нет!

   Как нет?

 

   Вот так. И пароходов нет. По расписанию ничто там не ходит.

   Захотел я в 1966 году, кончая эту книгу, проехать по  великому  Беломору,

посмотреть самому. Ну, состязаясь с теми ста двадцатью. Так  нельзя:  не  на

чем. Надо проситься на грузовое судно. А там документы проверяют. А  у  меня

уж фамилия наклёванная, сразу будет подозрение: зачем еду? Итак, чтобы книга

была целей - лучше не ехать.

   Но всё-таки немножко я туда подобрался. Сперва -   Медвежегорск.  До  сих

пор еще - много  барачных  зданий,  от  тех  времён.  И  -   величественная

гостиница с 5-этажной стеклянной башней. Ведь - ворота канала!  Ведь  здесь

будут кишеть гости отечественные и  иностранные...  Попустовала-попустовала,

отдали под интернат.

   Дорога к Повенцу. Хилый лес, камни на каждом шагу, валуны.

   От Повенца достигаю сразу канала и долго иду вдоль него, трусь поближе  к

шлюзам, чтоб их посмотреть. Запретные зоны, сонная охрана. Но кое-где хорошо

видно.  Стенки  шлюзов - прежние,  из  тех  самых  ряжей,  узнаю  их   по

изображениям. А масловские ромбические ворота  сменили  на  металлические  и

разводят уже не от руки.

   Но что так тихо? Безлюдье, никакого движения ни на канале, ни  в  шлюзах.

Не копошится нигде обслуга. Не гудят пароходы. Не разводятся ворота. Погожий

июньский день, - отчего бы?..

   Так прошел я пять шлюзов Повенчанской "лестницы" и после  пятого  сел  на

берегу. Изображенный на всех  папиросных  пачках,  так  позарез  необходимый

нашей стране - почему ж ты молчишь. Великий Канал?

   Некто в гражданском ко мне подошел, глаза проверяющие. Я  простодушно:  у

кого бы рыбки купить? да как по каналу уехать? Оказался он начальник  охраны

шлюза. Почему, спрашиваю, нет пассажирского сообщения? Да что ты, удивляется

он, разве можно? Да американцы так сразу и попрут.  До  войны  еще  было,  а

после войны - нет. - Ну, и пусть едут. - Да разве можно  им  показывать?!

- А почему вообще не идут никто? - Идут. Но мало. Видишь, мелкий он,  пять

метров. Хотели реконструировать, но  наверно  будут  рядом  другой  строить,

сразу хороший.

   Эх, начальничек, это мы давно знаем:  в  1934  году,  только  успели  все

ордена раздать - уже был проект реконструкции. И пункт первый был: углубить

канал. А второй: параллельно нынешним шлюзам построить  глубоководную  нитку

океанских. Скоро ношено - слепо рожено. Из-за того-то [срока], из-за тех-то

[норм] и  наврали  глубину,  и  снизили  пропускную  способность:  какими-то

тухтяными кубометрами  надо  ж  было  работяг  кормить.  (Вскоре  эту  тухту

навязали на инженеров: дали им новые [десятки].) А 80 километров  мурманской

железной дороги перенесли, освобождая трассу. Хорошо хоть тачечных колёс  не

потратили. И - куда что возить? Ну, вот вырубили  ближний  лес, - теперь

откуда возить? Архангельский - в Ленинград? Так его и в Архангельске купят,

издавна там иностранцы и покупают. Да полгода  канал  подо  льдом,  если  не

больше. Какая была в нём необходимость? Ах да, военная. Перебрасывать флот.

   - Такой мелкий, - жалуется начальник охраны, -   даже  подводные  лодки

своим ходом не проходят: на баржи их кладут, тогда перетягивают.

   А как насчёт крейсеров?.. О, тиран-отшельник!  Ночной  безумец!  В  каком

бреду ты это всё выдумал?!

   И куда спешил ты, проклятый?  Что  жгло  тебя  и  кололо - в  двадцать

месяцев? Ведь эти четверть миллиона могли остаться  жить.  Ну,  эсперантисты

тебе в горле стояли, - а крестьянские ребята  сколько  б  тебе  наработали!

сколько б раз ты еще в атаку их поднял - за родину, за Сталина!

   - Дорого обошелся, - говорю я охраннику.

   - Зато быстро построили! - уверенно отвечает он.

   На твоих бы косточках!..

   В тот день провёл  я  около  канала  восемь  часов.  За  это  время  одна

самоходная баржа прошла от Повенца к Сороке и одна, того же типа, от  Сороки

к Повенцу. Номера у них были разные, и только по номерам я их различил,  что

эта - не возвращалась. Потому что нагружены они были совершенно  одинаково:

одинаковыми сосновыми брёвнами, уже лежалыми, годными на дрова.

   А вычитая, получим ноль.

   И четверть миллиона в уме.

 

 

 

   А за Беломор-Балтийским шел канал Волга-Москва, сразу все туда поехали  и

работяги, и начальником лагеря Фирин,  и  начальником  строительства  Коган.

(Ордена Ленина за Беломор застали их обоих уже там.)

   Но этот канал хоть оказался нужен. А  все  традиции  Беломора  он  славно

продолжил и развил, и здесь мы еще лучше  поймём,  чем  отличался  Архипелаг

периода  бурных  метастазов  от  застойного  соловецкого.  Вот  когда   было

вспомнить и пожалеть  о  молчаливых  жестоких  Соловках.  Теперь  не  только

требовали работы, не только бить слабеющим кайлом неподатливые  камни.  Нет,

забирая жизнь, еще прежде того влезли в грудь и обыскивали душу.

   Вот  что  было  самое  тяжелое  на  каналах:  от  каждого  требовали  еще

[чирикать]. Уже  в  [фитилях],  надо  было  изображать  общественную  жизнь.

Коснеющим  от  голода  языком  надо  было   выступать   с   речами,   требуя

перевыполнения  планов!  И  выявления  вредителей!  И  наказания  враждебной

пропаганды, [кулацких]  слухов  (все  лагерные  слухи  были  [кулацкие]).  И

озираться, как бы змеи недоверия не оплели тебя самого на новый срок.

   Беря  сейчас  бесстыдные  эти  книги,  где  так  гладко   и   восторженно

представлена жизнь обречённых, - почти уже поверить нельзя, что это всерьёз

писалось и всерьёз же читалось. (Да осмотрительный Главлит уничтожил тиражи,

так что и тут нам достался экземпляр из последних.)

   Теперь нашим Виргилием будет прилежный ученик Вышинского И.  Л.  Авербах.

*(30)

 

   Даже  ввинчивая  простой  шуруп,  надо  вначале  проявить  старание:   не

отклонить ось, не вышатнуть шуруп в сторону. А уж когда  малость  войдёт -

можно и вторую руку освободить, только вкручивай да посвистывай.

   Читаем Вышинского: "Именно  благодаря  [воспитательной]  задаче  наш  ИТЛ

принципиально противоположен буржуазной тюрьме, где  царит  голое  насилие".

*(31) "В противоположность буржуазным государствам у нас насилие в борьбе  с

преступностью играет второстепенную  роль,  а  центр  тяжести  перенесён  на

организационно-материальные,           культурно-просветительные           и

политико-воспитательные мероприятия". *(32) (Надо мозги наморщить, чтобы  не

проронить: вместо  палки - шкала  [пайки]  плюс  агитация.)  И  вот  уже:

"...успехи  социализма  оказывают  своё  волшебное  (!  так   и   вылеплено:

волшебное!) влияние и на... борьбу с преступностью" *(33)

   Вслед  за  своим  учителем   поясняет   и   Авербах:   задача   советской

исправтрудполитики - "превращение [наиболее скверного  людского  материала]

([сырье]-то помните? [насекомых] помните? - А. С.) в  полноценных  активных

сознательных строителей социализма".

   Только вот - коэффициентик...  четверть  миллиона  скверного  материала

легло, 12 с  половиною  тысяч  активных  сознательных  освобождено  досрочно

(Беломор)...

   Да ведь это, оказывается, еще VIII  съезд  партии,  в  1919  году,  когда

пылала гражданская война, еще ждали Деникина  под  Орёл,  еще  впереди  были

Кронштадт и Тамбовское восстание, - VIII съезд определил: заменить  систему

наказаний (то есть вообще никого не наказывать?) - системой [воспитания!]

   "[Принудительного]" - теперь  добавляет  Авербах.  И  риторически  (уже

припася нам разящий ответ) спрашивает:  но  КАК  же?  Как  можно  переделать

сознание в пользу социализма, если оно уже на воле сложилось ему  враждебно,

а лагерное принуждение ощущается как насилие и может только усилить вражду?

   И мы с читателем в тупике: ведь верно?..

   Не тут-то было, сейчас он нас ослепит:  да  производительным  осмысленным

трудом с [высокой целью!] - вот чем будет переделано всякое враждебное  или

неустойчивое сознание. А для этого, оказывается, нужна: "концентрация  работ

на гигантских объектах, поражающих воображение своей  грандиозностью"!  (Ах,

вот оно, вот оно зачем Беломор-то, а мы лопухи, ничего  не  поняли!..)  Этим

достигается  "наглядность,  эффективность  и  пафос  строительства".  Причем

обязательно "работа от ноля до завершения" и "каждый лагерник" (еще  сегодня

не  умерший)  "чувствует  политический  резонанс   своего   личного   труда,

зинтересованность всей страны в его работе".

   А вы замечаете, как шуруп уже плавно  пошел?  Может  и  косовато,  но  мы

теряем способность ему сопротивляться? Отец по карте трубочкой провел, а  об

оправдании его ли забота? Всегда найдется  Авербах:  "Андрей  Януарьевич,  у

меня вот такая мысль, как вы думаете, я в книге проведу?"

   Но это - только цветочки. Надо,  чтобы  заключённый,  еще  не  выйдя  из

лагеря, уже "воспитался к высшим социалистическим формам труда".

   А что нужно для этого?.. Застопорился шуруп.

   Ах, бестолочь! Да [соревнование] и [ударничество]!! Какое, милые,  у  нас

тысячелетье на дворе! "Не просто работа, а работа героическая!" (Приказ ОГПУ

No. 190).

   picture: Оркестр на канале

   Соревнование за переходящее красное знамя центрального  штаба!  районного

штаба! отделенческого штаба! Соревнование между  лагпунктами,  сооружениями,

бригадами! "Вместе с переходящим красным  знаменем  присуждается  и  духовой

оркестр! - он целыми днями играет победителям во время работы  и  во  время

вкусной еды"! (Вкусной еды  на  снимке  не  видно,  но  вы  видите  также  и

прожектор. Это - для  ночных  работ,  Волгоканал  строится  круглосуточно.)

*(34) В каждой бригаде заключённых - тройка  по  соревнованию.  Учет - и

резолюции! Резолюции - и учет! Итоги штурма перемычки за первую пятидневку!

за вторую пятидневку! Общелагерная газета "Перековка". Ее лозунг:  "[Потопим

свое прошлое на дне канала!]" Ее  призыв:  "Работать  без  выходных!"  Общий

восторг, общее согласие! Передовой ударник  сказал:  "Конечно!  Какие  могут

быть выходные дни? У [Волги-то выходных нет], вот-вот разольется". А  как  с

выходными  у  Миссисипи?.. - Хватайте  его,  это  кулацкий  агент!  Пункт

обязательств:   "сбереженье   здоровья   каждым   членом   коллектива".   О,

человечность! Нет, это вот для чего - "чтобы сократить число  невыходов  на

работу". "Не болеть - и  не  брать  освобождений!"  Красные  доски.  Черные

доски. Доски показателей: дней до сдачи; что  сделано  вчера,  что  сегодня.

Книги почета.  В  каждом  бараке - почетные  грамоты,  "окна  перековки",

графики,  диаграммы  (это  сколько  лоботрясов  бегает  и  пишет!).   Каждый

заключённый  должен  быть  в  курсе  производственных   планов!   И   каждый

заключённый должен быть в курсе всей политической жизни страны!  Поэтому  на

разводе  (за  счет   утреннего   времени,   конечно)   -    производственная

пятиминутка, после возврата в лагерь (когда ноги не держат) - политическая

пятиминутка. В часы обеда не давать расползаться по щелям, не  давать  спать

- политические читки! Если на воле - Шесть  Условий  товарища  Сталина -

каждый  лагерник  должен  зубрить  их  наизусть!  *(35)  Если  на  воле  -

постановление Совнаркома об увольнении за прогул, -   здесь  разъяснительная

работа: всякий сегодняшний отказчик и  симулянт  после  своего  освобождения

будет [заклеймен презрением оветского Союза. Такой  порядок:  для  получения

звания ударника - мало одних  производственных  достижений!  Еще  надо:  а)

читать газеты, б) [любить свой канал], в) уметь рассказывать о его значении.

   И - чудо! О, чудо! О, преображение и вознесение! -   "ударник  перестает

ощущать дисциплину и труд как нечто, навязанное извне,  (это  понимают  даже

лошади), а - как [внутреннюю необходимость]". (Ну верно, ну  конечно,  ведь

свобода же - не свобода,  а  осознанная  решетка!)  Новые  социалистические

формы поощрения! - выдача значков ударника. И что бы вы думали, что  бы  вы

думали? "Значок ударника расценивается работягами [выше,  чем  пайка!]"  Да,

выше, чем пайка! И целые бригады "[самовольно] выходят  на  работу  [за  два

часа до развода]" (ах, какой произвол! и  что  же  делать  конвою?)  "и  еще

остаются там после окончания рабочего дня"!

   О, пылание! О, спички! Думали, что вы будете гореть - десятилетия...

   Вот она, ударная работа! Уже гроза, но будем трудиться!  но  перевыполним

дневной план! Обратите внимание на технику, мы о ней говорили и на Беломоре:

на подъеме прицепляется к тачке спереди  крючковой - а  как  её  вскатишь

наверх?  Иван   Немцев   вдруг   [решил]   делать   работу   [за   пятерых!]

Сказано-сделано: набросал за смену... 55 кубометров земли! *(36) (Посчитаем:

это 5 кубометров в час, кубометр в 12 минут - даже самого  легкого  грунта,

попробуйте!). Обстановка такая: насосов нет, колодцы не готовы - побороть

воду своими руками! *(37) А женщины? Поднимали в одиночку камни по  4  пуда!

*(38) Переворачивались тачки, камни  летели  в  головы  и  в  ноги.  Ничего,

[берем!] То - "по пояс в воде", то - "непрерывные 62 часа работы",  то -

"три дня 500 человек долбили обледеневшую землю" - и оказалось  бесполезно.

Ничего, [берем!]

 

   Мы лопатой нашей боевою

   Откопали счастье под Москвою!

 

Та "особая веселая напряженность", которую принесли с ББК. "Шли на штурм с буйными веселыми песнями"...

 

   В любую погоду

   Шагайте к разводу!

 

   picture: Ударники

   А вот и сами  [ударники],  они  приехали  на  слёт.  Сбоку  у  поезда -

начальник  конвоя,  слева  еще   там   один   конвоир.   Посмотрите,   какие

воодушевленные счастливые лица, эти женщины не думают ни о детях, ни о доме,

только о канале, который они так полюбили. Довольно холодно, кто в валенках,

кто в сапогах, домашних, конечно, а вторая слева в первом ряду - воровка  в

ворованных туфлях - где же пофорсить, как не на слёте? Вот и  другой  такой

слёт (фото стр. 110). На  плакате  написано:  "Сделаем  досрочно,  дешево  и

прочно!" А как это всё увязать - пусть  у  инженеров  головы  болят.  Легко

видно, что тени улыбок для аппарата, а в общем здорово устали  эти  женщины,

выступать они не будут, а ждут от слёта только сытного обеда один  раз.  Всё

простые крестьянские лица. *(39) А  в  проходе  встрял  самоохранник.  Иуда,

очень уж хочется ему попасть на карточку. - А вот и ударная бригада, вполне

технически оснащенная, неправда, что мы всё на своём  пару  тянем!  Если  же

верить лагерным художникам, выставленным в КВЧ, то и вот какая техника  есть

уже на канале: один экскаватор, один кран и один трактор. Да  действуют  ли?

может сломаны, то верней? Но в общем, зимой не очень уютно на трассе, а?

   Тут еще была небольшая бедёнка - "по  окончанию  Беломора  появилось  в

разных газетах слишком много  ликующих  статей,  парализовавших  устрашающее

действие лагерей... В освещении Беломора так перегнули, что  приезжающие  на

канал Волга-Москва ожидали молочных рек в  кисельных  берегах  и  предъявили

[невероятные] требования к администрации"  (уж  не  требовали  ли  они  себе

чистого белья?). Так что, ври-ври да не завирайся. "Над нами и сегодня  реет

знамя Беломора" - пишет газета "Перековка". Умеренно. И хватит.

   picture: Картина зимы на канале

   Впрочем, и на Беломоре и на Волгоканале поняли: "лагерное соревнование  и

ударничество должно быть связано [со всей  системой  льгот]",  чтобы  льготы

[стимулировали] ударничество". "Главная основа соревнования - [материальная

заинтересованность]" (!?!? - нас кажется, швырнуло? Мы повернули с  востока

на запад? сто восемьдесят градусов? - Провокация! Крепче за поручни!  Вагон

идёт дальше!) И построено так: от производственных показателей зависят - и

питание! и жильё! и одежда! и бельё и  частота  бань!  (да,  да,  кто  плохо

работает - пусть и ходит в лохмотьях  и  вшах!)  и  досрочка!  и  отдых!  и

свидания! Например, выдача значка ударника - чисто  социалистическая  форма

поощрения. Но пусть значок даёт право на внеочередное долгое свидание! - и

вот он уже стал дороже [пайки]...

   "Если на воле  по  советской  конституции  применяется  принцип  [кто  не

работает   тот   не   ест],   то   почему   надо   лагерников   ставить    в

[привилегированное] положение?" (Труднейшее  в  устроении  лагерей:  они  не

должны стать местами привилегий!) Шкала Дмитлага: штрафной котёл - мутная

вода,  штрафной  паёк - триста  граммов.  Сто  процентов  дают  право  на

восьмисотку и право [докупить] сто граммов в  ларьке!  И  тогда  "подчинение

дисциплине  начинается  с  эгоистических   мотивов   (заинтересованность   в

улучшении пайка) - и [поднимается] до социалистической заинтересованности в

красном знамени"! *(40)

   Но главное - зачёты!  зачёты!  Штабы  соревнования  дают  заключённому

характеристику.  Для  зачётов  нужно  не   только   перевыполнение,   но   и

[общественная работа]! А тому, кто был в  прошлом  нетрудовым  элементом -

понижать зачёты, давать мизерные. "Он может  только  замаскироваться,  а  не

исправиться! Ему нужно [дольше]  побыть  в  лагере,  дать  себя  проверить."

(Например, катит тачку в гору - а может быть это он не работает,  а  только

маскируется?)

   И   что   же   делают    досрочно-освобожденные?..    Как    что!?    Они

[самозакрепляются!] Они слишком полюбили канал, чтоб отсюда уехать! "Они так

увлекаются,  что,  освобождаясь,  [добровольно]  остаются   на   канале   на

землекопных работах до конца стройки"! (Вот  на  таких  работах  добровольно

остаются, как например на этом снимке. И можно автору верить? Конечно.  Ведь

в паспорте штамп: "был в лагерях ОГПУ". И больше нигде работы  не  найдешь.)

*(41)

   Но что это?.. Испортилась машинка соловьиных трелей - и  в  перерыве  мы

слышим усталое дыхание правды: "даже и воровской мир  охвачен  соревнованием

только  на  60%  (уж  если  и  воры  не  соревнуются!..);  лагерники   часто

истолковывают льготы и награды как неправильно примененные"; "характеристики

пишутся  шаблонно";  "по  характеристикам  сплошь  и  рядом  (!)  дневальный

проходил как ударник-землекоп и  получал  ударный  зачёт,  а  действительный

ударник оказывался без зачёта" *(42); (так оказывается, господа воспитатели,

это [вы] не  поднялись  на  вторую  ступень?!)  "у  многих  (!) - чувство

безнадежности". *(43)

   А трели - опять полились, да с металлом! Самое главное поощрение забыли?

- "жестокое и беспощадное проведение дисциплинарных взысканий"! Приказ ОГПУ

от 28.11.33 (это - к зиме,  чтоб  стоя  не  качались!)  "Всех  неисправимых

лентяев и  симулянтов  отправить  в  отдаленные  северные  лагеря  с  полным

лишением прав на льготы. Злостных отказчиков и подстрекателей предавать суду

лагерных коллегий. За малейшую попытку срыва железной дисциплины - лишать

всех уже полученных льгот и преимуществ." (Например, за попытку погреться  у

костра...)

   И всё-таки самое главное  звено  мы  опять  уронили,  бестолковщина!  Всё

сказали, а главного не сказали! Слушайте, слушайте!  "[коллективность]  есть

принцип и метод советской исправительно-трудовой политики."  Ведь  нужны  же

"[приводные  ремни]  от  администрации  к  массе"!   "Только   опираясь   на

коллективы, многочисленная администрация лагерей может переделывать сознание

заключённых". "От низших форм - коллективной  ответственности,  до  высших

форм: дело чести, дело славы, дело доблести и геройства"! (Браним  мы  часто

свой язык,  что  де  он  с  веками  блекнет.  А  вдуматься - нет!  Он -

благороднеет. Раньше как говорили,  по-извозчичьи - возжи?  А  теперь -

приводные ремни! Раньше - круговая порука, так и пахнет конюшней. А  теперь

- коллективная ответственность!)

   "Бригада есть основная форма перевоспитания" (приказ по Дмитлагу,  1933).

"Это значит - [доверие к коллективу],  невозможное  при  капитализме!"  (Но

вполне возможное при феодализме: провинился один в деревне, всех раздевай  и

секи! А всё-таки благородно:  доверие  к  коллективу!)  "Это - значит -

[самодеятельность]   лагерников   в   деле   перевоспитания!".    "Это   -

психологическое обогащение личности от коллектива"!  (Нет,  слова-то,  слова

какие! Ведь этим [психологическим обогащением] он нас навзрыд повалил!  Ведь

что' значит учёный человек!)  "Коллектив  [повышает]  чувство  человеческого

[достоинства] (да, да!) каждого заключённого и тем [препятствует] проведению

системы морального [подавления"!]

   И ведь скажи пожалуйста, тридцатью годами позже Авербаха пришлось  и  мне

два слова вымолвить о бригаде, ну просто как там дела идут, - а  ведь  люди

совсем же  иначе,  совсем  искаженно  поняли:  "Бригада - основной  вклад

коммунизма  в  науку  о  наказаниях  (что  как-раз  верно,  это  и   Авербах

говорит)... Это - коллективный  организм,  живущий,  работающий,  едящий,

спящий, и страдающий вместе в безжалостно-вынужденном симбиозе". *(44)

   О, без бригады еще пережить лагерь можно! Без бригады ты - личность,  ты

сам избираешь линию поведения. Без бригады ты можешь хоть умереть гордо - в

бригаде и умереть тебе дадут только подло, только на брюхе.  От  начальника,

от десятника, от надзирателя, от конвоира - ото всех ты можешь спрятаться и

улучить минутку отдыха, там потянуть послабже, здесь поднять полегче. Но  от

[приводных ремней] - от товарищей по бригаде, ни укрыва,  ни  спасенья,  ни

пощады тебе нет. Ты не можешь [не хотеть] работать, ты не можешь предпочесть

работе голодную смерть в сознании, что ты - политический. Нет уж, раз вышел

за зону, записан на выходе - всё сделанное сегодня бригадой, будет делиться

уже не на 25, а на 26 и весь бригадный процент из-за тебя упадёт со  123  на

119, с рекордного котла на простой, все потеряют  бабку  пшенную  и  по  сто

граммов хлеба. Так уследят за тобой товарищи лучше  всяких  надзирателей!  И

бригадирский кулак тебя покарает доходчивей целого наркомата внутренних дел!

   Вот это и  есть - [самодеятельность  в  перевоспитании!]  Это  и  есть

[психологическое обогащение личности от коллектива!]

   Теперь-то нам ясно как стёклышко, но на Волгоканале сами  устроители  еще

верить не смели, какой они крепкий ошейник нашли. И у них [бригада] была  на

задворках, а только  [трудовой  коллектив]  понимался  как  высшая  честь  и

поощрение.  Даже  в  мае  1934  года  еще  половина  зэков   Дмитлага   были

"неорганизованные", их...  [не  принимали]  в  трудколлективы!  Их  брали  в

[трудартели], и то не всех: кроме священников, сектантов и  вообще  верующих

(если откажется от религии - ведь цель того стоит! - принимали с  месячным

испытательным сроком!). Пятьдесят  Восьмую  в  трудколлективы  стали  нехотя

принимать,  но  и  то  у  кого  срок  меньше  пяти  лет.  У  Коллектива  был

председатель, совет,  а  демократия - совершенно  необузданная:  собрания

коллектива проводились только по  разрешению  КВЧ  и  только  в  присутствии

ротного  (да,  ведь  и  роты  еще!)  воспитателя.   Разумеется,   коллективы

подкармливали по сравнению со сбродом: лучшим коллективам  отводили  огороды

внутри зоны (не отдельно людям, а  по-колхозному - для  добавки  в  общий

котёл). Коллектив  распадался  на  секции,  и  всякий  свободный  часок  они

занимались  то  проверкой  быта,  то  разбором  краж  и  промотов  казённого

имущества, то выпуском стенгазет, то разбором дисциплинарных  нарушений.  На

собрании коллективов часами с важностью разбирался вопрос: как  [перековать]

лентяя Вовку? симулянта Гришку? Коллектив и сам имел право  исключать  своих

членов и [просить лишить их зачётов], но круче того администрация распускала

целые коллективы, "продолжающие преступные традиции" (то есть не захваченные

коллективной  жизнью?).  Однако  самым  увлекательным  бывали  периодические

[чистки]  коллективов - от  лентяев,  от   недостойных,   от   [шептунов]

(изображающих  трудколлективы  как  взаимно-шпионские  организации)   и   от

пробравшейся  агентуры  классового  врага.  Например,  обнаруживалось,   что

кто-то, уже в лагере, скрывает  своё  кулацкое  происхождение  (за  которое,

собственно, в лагерь и попал) - и вот теперь его клеймили и вычищали - не

из лагеря вычищали, а из трудколлектива.  (Художники-реалисты!  О,  напишите

эту картину: "Чистка в трудко  е"!  Эти  бритые  головы,  эти  настороженные

выражения, эти измотанные лица, эти тряпки на телах - и  этих  озлобленных

ораторов! Вот отсюда хорош будет типаж. А кому трудно представить, так и  на

воле было подобное. И в Китае тоже.) И слушайте: "предварительно до  каждого

лагерника  [доводились  задачи   и   цели   чистки].   Потом   перед   лицом

общественности каждый член коллектива держал отчёт"! *(45)

   picture: Типаж озлобленных

   А еще - [выявление лжеударников!] А выборы культсоветов! А - выговоры

тем, кто плохо ликвидирует свою неграмотность! А сами  занятия  по  ликбезу:

"мы-не-ра-бы!! ра-бы-не-мы!" А песни?

 

   "Это царство болот и низин

   Станет родиной нашей счастливой."

 

Или на ма'стерские слова самого Николая Асеева:

 

   "Мы, каналоармейцы, суровый народ,

   Но не в том наша главная суть:

   Нас великое время взяло в оборот,

   Чтоб поставить на правильный путь."

 

или на самодеятельные, рвущиеся из груди:

 

   "И даже самою прекрасной песнею

   Мы не расскажем, нет, не воспоем,

   Страны, которой нет нигде чудеснее,

   Страны, в которой мы с тобой живём." *(46)

 

   Вот это всё и значит по-лагерному - [чирикать].

   О! так доймут,  что  еще  заплачешь  по  ротмистру  Курилке,  по  простой

короткой расстрельной дороге, по откровенному соловецкому бесправию.

 

   Боже! На дне какого канала утопить нам [это] прошлое??!

 

 

   1. ЦГАОР, ф. 393, оп. 78, х. 65, л. 369-372

 

   2. Это - официальная дата, а фактически с  1930-го,  но  организационный

период скрыли для краткости сроков, красы и истории. И тут тухта...

 

   3. Мы однозначно пишем даты и места, но просим читателя помнить, что  всё

это получено расспросами и  сопоставлением,  тут  могут  быть  отклонения  и

пропуски.

 

   4. Сборник "От тюрем...", стр. 429

 

   5. "От тюрем...", стр. 136-137

 

   6. СЗ СССР, 1929, No. 72.

 

   7. Сборник "От тюрем...", стр. 384

 

   8. Но вообще-то на русской каторге XIX века шло развитие  обратное:  труд

становился всё менее обязательным, замирал. Даже Карийская  каторга  к  90-м

годам  обратилась  в  места  высидочного   заключения,   работ   больше   не

производилось. К тому же времени помягчели и рабочие  требования  на  Акатуе

(П. Якубович). Так что привлечение каторжных к кругбайкальской  дороге  было

скорее нуждою временной. Не наблюдаем ли мы опять "двух рогов" или параболы,

как и со срочными тюрьмами (Часть 1,  глава  9):  ветвь  смягчения  и  ветвь

ожесточения?

 

   9. У меня есть личное предположение, я выскажу его в другом месте.

 

   10. "Беломорско-Балтийский канал имени Сталина".  История  строительства,

гл. 8

 

   11. Томимый авторским честолюбием, он написал о Беломоре и свою отдельную

брошюру.

 

   12.  Так  решено  было  их  называть  для  поднятия  духа  (или  в  честь

несостоявшейся трудармии?).

 

   13. А значение-то косинуса Раппопорт наврал. - ББК, стр. 107.

 

   14. М. Берман - М. Борман, опять только буква одна разницы... Эйхманс -

Эйхман...

 

   15. Ю. Куземко - "3-й шлюз", изд-во КВО  Дмитлага,  1935.  "Не  подлежит

распространению  за  пределы   лагеря".   Из-за   редкости   издания   можно

порекомендовать другое сочетание: "Каганович, Ягода  и  Хрущев  инспектируют

лагеря на Беломорканале". - D. D. Runes - Despotism, NY, 1963, р. 262.

 

   16. "Беломоро-Балтийский канал", с. 82

 

   17. Таким образом - одна из самых ранних [[шарашек]], Райских  островов.

Тут же называют и еще подобную: ОКБ на  Ижорском  заводе,  сконструировавшее

первый знаменитый блюминг.

 

   18. Плюс несколько [[тухтяных]] месяцев оргпериода, нигде не записанных.

 

   19. "ББК", стр 112

 

   20. Стр. 113

 

   21. "ББК", стр. 356

 

   22. "ББК", стр. 153

 

   23. Ю. Куземко, "Третий шлюз".

 

   24. "ББК", стр 302

 

   25. Подчиняюсь "ф" лишь потому, что цитирую.

 

   26. На  августовском  слёте  каналоармейцев  Лазарь  Коган  провозгласил:

"Недалёк тот слёт, который будет последним в системе лагерей... Недалёк  тот

год, месяц и  день,  когда  вообще  будут  не  нужны  исправительно-трудовые

лагеря". Вероятно расстрелянный, он так и не узнал, как  жестоко  ошибся.  А

впрочем, может быть, он, и говоря, сам не верил?

 

   27. Впрочем, ома  же  вспоминает,  что  беженцы  с  Украины  приезжали  в

Медвежегорск устроиться работать кем-нибудь близ лагеря и  так  спастись  от

голода. Их  звали  зэки,  и  из  [[зоны  выносили  своим  поесть]]!!!  Очень

правдоподобно. Только с Украины-то вырваться умели не все.

 

   28. Д. Витковский. - Полжизни.

 

   29. И Алексей Н. Толстой среди них, проехавши  трассою  канала  (надо  же

было за положение свое платить), - "с азартом и вдохновением рассказывал  о

виденном, рисуя заманчивые, почти фантастические и в то же время реальные...

перспективы развития края, вкладывая в свой  рассказ  весь  жар  творческого

увлечения и писательского воображения. Он буквально захлебываясь  говорил  о

труде строителей канала, о [[передовой технике]] (курсив мой - А. С.).. "

 

   30. И. Л. Авербах - "От преступления к труду".

 

   31. Предисловие Вышинского к Сборнику "От тюрем..."

 

   32. Предисловие Вышинского к книге Авербаха.

 

   33. Там же.

 

   34. Оркестр использовался и в других лагерях: поставят на берегу и играет

несколько суток подряд, пока заключённые без смены и без отдыха выгружают из

баржи лес. И. Д. Т. был  оркестрантом  на  Беломоре  и  вспоминает:  оркестр

вызывал озлобление у работающих (ведь  оркестранты  освобождались  от  общих

работ, имели отдельную койку, военную форму). Им кричали: "Филоны! Дармоеды!

Идите сюда вкалывать!" На снимке - ничего похожего.

 

   35.  Надо  заметить,  что  интеллигенты,  [[пролезшие]]  на   руководящие

должности  канала,  умно   использовали   эти   шесть   условий:   "Всемерно

использовать специалистов"? - значит, вытягивайте  инженеров  с  [[общих]].

"Не допускать текучести рабочей силы"? - значит, запретите этапы!

 

   36. Ю. Куземко - Третий шлюз, Дмитлаг, 1935.

 

   37.  Брошюра  "Каналоармейка",  Дмитлаг,  1935.  (За  пределы  лагеря  не

выносить!)

 

   38. Там же.

 

   39. Все эти фото - из книги Авербаха, Он предупреждает: в ней  нет  фото

кулаков и вредителей (то есть, лучших крестьянских и интеллигентских лиц) -

мол, "еще не пришло время" для  них.  Увы,  уже  и  не  придет.  Мертвых  не

вернешь.

 

   40. В своей частной жизни Авербах, вероятно,  начинает  прямо  со  второй

ступени.

 

   41. И. Л. Авербах - "От преступления к труду", стр. 164.

 

   42. У нас всё  перепрокидывается,  и  даже  награды  порой  оборачивались

нелепо. Кузнецу Парамонову в одном  из  архангельских  лагерей  за  отличную

работу сбросили два года с десятки. Из-за этого конец его восьмёрки пришелся

на военные годы, и, как Пятьдесят Восьмая, он не был освобожден, а  оставлен

"до особого (опять [[особого]]!) распоряжения". Только  кончилась  война -

однодельцы Парамонова свои десятки кончили - и освободились.  А  он  трубил

еще с год. Прокурор ознакомился с его жалобой  и  ничего  поделать  не  мог:

"особое распоряжение" по всему Архипелагу еще оставалось в силе.

 

   43. Ну, да V-е Совещание работников юстиции в 1931 году  не  зря  осудило

эту лавочку: "широкое и ничем не оправдываемое применение условно-досрочного

освобождения и зачётов рабочих дней... приводит к [[нереальности]]  судебных

[[приговоров]], [[подрыву]]  уголовной  [[репрессии]] - и  к  искривлению

[[классовой линии]]".

 

   44. Pavel, Ernst: The Triumph of Survival. - The Nation. 1963, 2 Febr.

 

   45. Все неоговоренные цитаты в этой главе - по книге Авербаха. Но иногда

я соединял его разные фразы вместе, иногда опускал  нестерпимое  многословие

- ведь ему на диссертацию надо было тянуть,  а  у  нас  места  нет.  Однако

смысла я не исказил нигде.

 

   46.  Песенные  сборники  Дмитлага.   1935.   А   музыка   называлась  -

[[каналоармейская]], и в конкурсной комиссии состояли вольные композиторы -

Шостакович, Кабалевский, Шехтер...

 

<<< Александр Солженицын: АРХИПЕЛАГ ГУЛаг     Следующая глава  >>> 

 

Смотрите также:

В. Шаламов. Колымские рассказы. Очерки преступного мира

Архипелаг ГУЛАГ

Троцкий "Сталин"

"Дело" Гумилёва
Воспоминания дочери Сталина

Тамбовский волк тебе товарищ