ПАЛЕОНТОЛОГИЯ

 

 

ПОКОЛЕНИЕ ПОБЕДИТЕЛЕЙ. Пермский период. Древние пресмыкающиеся

 

Ничто на свете не вечно. Не вечным оказалось и великое тепло карбона. Ископаемые растения рассказали специалистам, что с великим теплом кончилось и их великое однообразие. Земля в ту пору разделилась на климатические зоны. В целом климат стал суше и прохладнее, и растения откликнулись на эти изменения, создав целый букет разнообразнейших форм. Появились времена года, и в древесине кордаитов — предков наших хвойных деревьев — стали образовываться годичные кольца.

 

Но если вы думаете, что север стал холодным, средняя полоса умеренной, а юг — жарким, то это совсем не так, и скорее даже наоборот. Северные и приполярные области остались влажными и жаркими, и в тамошних болотах продолжали процветать амфибии. А у экватора — в Индии, Африке, Южной Америке, Австралии и Антарктиде — короче, на громадном древнем континенте Гондвана возникает и ширится грандиозное оледенение.

 

Флора, которая сопутствовала этому оледенению, хорошо изучена. Здесь уже нет растений с большими раскидистыми листьями, папоротники встречаются редко и стволы плауновых становятся совсем тонкими. Зато во множестве растут глоссоптеригиевые, и их листьями буквально набиты верхнепалеозойские слои. Появляются также саговниковые и гинкговые, то есть появляются голосеменные растения, которые размножаются уже не спорами, а семенами. Им для переноса и прорастания уже не так нужна вода.

 

ПЕРМСКИЙ ЛИСТОК КОСМИЧЕСКОГО КАЛЕНДАРЯ

 

На Земле, после продолжительного периода влажного тепла, начались суровые времена. Климат становится все холоднее и суше, и, в конце концов, на Земле возникают как бы две крайности: Великое Оледенение и Великое Осушение. Первые пустыни покрыли Землю. Погибли папоротниковые леса в тропиках, погибла кордаитовая тайга в умеренных широтах. Повернулся еще один листок космического календаря. Земля вступила в новый, пермский период своего существования.

 

«Пермским» его назвал английский ученый Мурчисон в 1841 году. Устав от войны с бывшим другом Седжвиком, он поехал работать в Россию, на Урал, где и открыл новую систему. «Пермской» она названа в честь города Перми, где Мурчисон вел свои исследования. Там пласты вновь описанной системы лежат как раз на каменноугольных.

 

 

Пермский период продолжался примерно 45 миллионов лет, и примерно половину его можно назвать бесконечной зимой. В этот период высоко поднимается суша. Никогда — ни до, ни после пермского периода — на земном шаре не было больших площадей суши. И никогда климат на Земле не был так суров, как в то далекое время.

 

Сейчас, в наши дни, климат тоже очень суров. Льды покрывают Крайний Север. Захватывают некогда зеленую Гренландию. Сковывают целый материк — Антарктиду. Но сейчас ледники не растут. Вероятно, мы живем в эпоху постепенного потепления климата, которая началась совсем недавно.

 

В пермский же период льдов было гораздо больше. Ледяные глыбы ползли по земле и срывались в океан, образуя гигантские айсберги. Эти айсберги, словно скалистые острова, плыли по океанам, остужая воду на километры вокруг себя. В этот период начинаются бурные вулканические извержения и поднимаются высокие цепи Уральского хребта.

 

 

В. П. АМАЛИЦКИЙ И БУДНИ ПАЛЕОНТОЛОГА

 

В конце прошлого века первый русский «охотник за ископаемыми», Владимир Прохорович Амалицкий, изучал пермские отложения в Среднем Поволжье и обнаружил в них пресноводных моллюсков. Ракушки оказались совершенно непохожими на те, что встречались в таких же слоях в Европе. Это озадачило Амалицкого и подтолкнуло к решительным действиям.

 

Он едет в Лондон, чтобы поработать в его музеях. Ведь Британская империя расползлась тогда по всему свету и английские геологи собирали коллекции на всех континентах.

Каковы же были удивление и радость Амалицкого, когда он обнаружил своих поволжских знакомцев в коллекциях из пермских отложений Южной Африки. И было чему радоваться! Ведь именно Южная Африка недавно удивила палеонтологов поразительными открытиями. Там, в суровых плоскогорьях Карру, ученые нашли огромное, ни с чем не сравнимое кладбище пермских наземных животных. Это были уже не стегоцефалы, хорошо знакомые по карбоновым находкам, а первобытные рептилии, ящеры.

 

Огромные, неуклюжие, с грубыми толстыми костями, они резко отличались от всех известных до того ископаемых и современных рептилий.

 

Особенно ошеломляюще выглядели дицинодонты — приземистые ящеры с двумя моржовыми клыками на верхней челюсти и парейазавры, жабьи головы которых украшены фантастическими выростами и гребнями, а туловище напоминало четвероногую бочку.

 

Вместе с ящерами нашли множество отпечатков растений и раковины моллюсков. Те самые раковины, которые рассматривал в Британском музее Амалицкий, те, что были так похожи на его волжские находки. Это навело ученого на мысль, что остальной органический мир пермского периода Северной России должен быть тоже сходен с южноафриканским. То есть рано или поздно в России удастся найти листья африканских растений глоссоптерисов, найти остатки парейазавров и дицинодонтов.

 

Нельзя сказать, что идеи Амалицкого нашли поддержку среди других палеонтологов и геологов, но это не охладило его энтузиазма. Из года в год он на скудные средства, которые выделяло ему Петербургское общество естествоиспытателей, отправлялся на Север и исследовал обнажения берегов рек Сухоны и Северной Двины.

 

Вот как сам Амалицкий описывает эти экспедиции: «Пришлось купить небольшую лодку, нанять двух гребцов и таким образом путешествовать по Сухоне и Северной Двине, все время под открытым небом, укрываясь под навесом лодки ночью и в дождливую погоду. Так путешествовали мы с женой каждое лето с 1895 по 1898 год, привыкли к гнусу и мошкаре, приспособились при самых скудных питательных средствах и при громадном аппетите иметь обед и ужин (я умалчиваю об его достоинствах), выучились под проливным дождем раскладывать костер, а при сильной буре находить на реке такие «гавани», где наша лодка была в совершенной безопасности, и мы спали в ней так же спокойно, как у себя дома; наконец мы узнали цену самого обыкновенного комфорта и перестали даже понимать, как можно быть неврастениками. Климат на севере, хотя и очень неприятный, но, вероятно, очень здоровый, ибо мы ни разу не испытывали никакой простуды, хотя приходилось жить на реке, то есть в постоянной сырости и туманах, проводить там целые недели во время хиуса (северный ветер), сопровождаемого пронизывающим холодом и непрерывными дождями, и ночевать в августе при инее, когда температура воздуха понижалась до 1–2 градусов ниже нуля».

 

Далее он пишет: «Наконец, после четырех лет исследований, главная цель была достигнута: действительно в верхнепермских отложениях, развитых в нижнем течении Сухоны и в верхнем течении Северной Двины, удалось отыскать много остатков растений — глоссоптерисов и пресмыкающихся — дицинодонтов и парейазавров, известных до сих пор только из пермских отложений Южной Африки и Индии; таким образом, удалось установить, что в очень отдаленное от нас, так называемое пермское время Северная и Центральная Россия, Урал, Алтай, Индия и Центральная и Южная Африка входили в состав одного материка, заселенного очень сходными растениями и животными».

 

Заметим, что по современным представлениям Северная Россия, Урал и Алтай были одним материком, а Индия, Центральная и Южная Африка — другим. Так сегодня диктует нам палеоботаника. Потому что фауна и флора этих материков хотя и были очень похожи между собой, но все же одинаковыми их, как выяснилось, назвать нельзя. Нельзя отрицать и того, что в прошлом у них наверняка были общие предки, в те времена, когда Пангея была единым материком.

 

Древние пресмыкающиеся парейазавры, дальние родственники черепах, жили 240 миллионов лет назад. Они были с быка величиной и обитали, подобно бегемотам, в болотах и речных заводях. Они могли зарываться в ил до самых глаз, словно лягушки. Это спасало их от главного врага — хищной зверообразной рептилии иностранцевии. Питались парейазавры сочными растениями, которыми изобиловали и берега и дно водоемов. Десятки скелетов парейазавров, добытых выдающимся русским палеонтологом Владимиром Прохоровичем Амалицким в конце прошлого века на берегах Северной Двины, составили основу знаменитой «Северодвинской галереи» — предшественницы современного Палеонтологического музея Академии наук СССР.

 

Палеонтолог, если ему посчастливится найти кости, череп или целый скелет, непременно поставит на этом месте раскопки. Но дело это не такое простое и, в первую очередь, дорогостоящее. Поэтому велико было торжество Амалицкого, когда доклад его, а главное, демонстрация глыб песчаника с отпечатками листьев глоссоптерисов и с обнажившимися на одной из них рядами зубов, принадлежащих парейазавру, привели к тому, что ученому на продолжение исследований выхлопотали 1000 рублей. Эти деньги позволили Амалицкому начать замечательные раскопки.

 

 

К содержанию учебника: Ирина Яковлева. Владимир Яковлев "По следам минувшего"

 

Смотрите также:

 

Палеонтология  почему вымерли  Динозавр  Палеонтология. Девон  Гибель динозавров  Палеоландшафты  динозавры