На главную

Журнал Знак вопроса

 


«Знак вопроса» 2/92


Жизнь, смерть, бессмертие?...

 

БАЛАНДИН Рудольф Константинович 

Биологическая вечность жизни

 

Живое из мертвого или мертвое из живого?

 

У Максимилиана Волошина есть строфа:

 

И страшный шрам на кряже Лунных Альп

Оставила небесная секира.

Ты, как Земля, с которой сорван скальп —

Лик Ужаса в бесстрастности эфира.

 

Такая характеристика Луны не характерна для поэтических грез. Да и для научных размышлений Луна долгое время оставалась обителью таинственных селенитов. В прошлом веке многие астрономы всерьез обсуждали возможность присутствия разумных существ на спутнике Земли. В нашем веке стало ясно: небесные тела редко бывают обитаемы, подобно нашей планете. Чаще всего они безжизненны.

 

Любопытно, что поэт предпочел видеть в Луне образ лишенной жизни Земли, а не наоборот: в Земле — образ Луны, которая обзавелась «скальпом», а по-научному говоря — биосферой. Для Волошина вообще характерно одухотворение природы. Одним из ее воплощений является человек-микрокосм:

 

Он мыслил небом,

Думал облаками,

Он глиной плотствовал,

Растеньем рос.

Камнями костенел,

Зверел страстями,

Он видел Солнцем,

Грезил сны Луной

Гудел планетами,

Дышал ветрами.

И было все —

Вверху, как и внизу,

— Исполнено высоких соответствий.

 

Другой поэт-философ нашего века Николай Заболоцкий примерно в те же годы был настроен не так оптимистично. Пристально всматриваясь в жизнь природы, он обратил внимание на непрестанную жестокую борьбу за существование, в которой неразрывны жизнь и смерть, находящиеся в каком-то бессмысленном круговороте:

 

...Над садом

Шел смутный шорох тысячи смертей.

Природа, обернувшаяся адом,

Свои дела вершила без затей.

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорек пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы.

Природы вековечная давильня

Соединяла смерть и бытие

В один клубок, но мысль была бессильна

Соединить два таинства ее.

 

Однако душа человеческая не желает мириться с «вековечной давильней», где бытие утверждается смертью, Она ищет и находит выход из этого тупика:

 

Я не умру, мой друг. Дыханием цветов

Себя я в этом мире обнаружу.

Многовековый дуб мою живую душу

Корнями обовьет, печален и суров.

В его больших листах я дам приют уму,

Я с помощью ветвей свои взлелею мысли.

Чтоб над тобой они из тьмы лесов повисли

И ты причастен был к сознанью моему.

 

Над головой твоей, далекий правнук мой, Я в небе пролечу, как медленная птица, Я вспыхну над тобой, как бледная зарница. Как летний дождь прольюсь, сверкая над травой. Нет в мире ничего прекрасней бытия. Безмолвный мрак могил — томление пустое. Я жизнь мою прожил, я не видал покоя: Покоя в мире нет. Повсюду жизнь и я.

 

Интересно отметить, что у Вернадского есть выражение: «всюдность жизни» (имеется в виду состояние биосферы). Но как же все-таки можно представить с научных позиций — да просто в реальности — единство явлений мертвой и живой природы? Какое из этих двух явлений преобладает? Или они действительно сплетены в неразрывный клубок?

 

Если речь идет об экосистемах, то Заболоцкий достаточно точно отобразил цепочки так называемых трофических связей — системы питания, где растения и микробы, ткани которых сотканы из земного праха и солнечных лучей, поедаются травоядными животными, а те, в свою очередь, идут в пищу плотоядным. Здесь действительно происходит круговорот жизни и смерти... ради жизни! Ибо вся экологическая круговерть гарантирует устойчивое существование входящих в нее видов.

 

Но экосистема — понятие в значительной мере умозрительное. Называть ее единым организмом можно лишь более или менее условно. Иное дело вся область жизни — биосфера. Это самая настоящая пленка жизни на планете.

 

Некоторые ученые предлагают называть биосферой совокупность живых организмов (живое вещество — по Вернадскому). Однако организмы вовсе не образуют единой сферы, обволакивающей Землю. Они разобщены, а самое главное — неотрывны от среды обитания. Все атомы, слагающие их, лишь на очень недолгий срок входят в их плоть. Вслед за Кювье можно назвать организмы устойчивыми, хотя и не долговечными, вихрями атомов. И вся биосфера как целое — тоже совокупность устойчивых организованных вихрей атомов, круговоротов веществ и энергии. Ее с полным основанием следует считать организмом.

 

Биосфера — живой космический организм. Питательной средой для нее является минеральный субстрат планеты, а энергию щедро поставляет Солнце.

 

Такой вывод, как мне кажется, следует из учения Вернадского о биосфере, ее космической и планетной сущности.

 

И все-таки что-то остается недоговоренным. Безусловно, молекулы и атомы нашего тела являются принадлежностью биосферы. Каждый из нас — словно крохотная клеточка этого космического сверхорганизма. Прекращение нашей личной жизни еще не означает сколь-нибудь заметной потери для биосферы. В нашем организме тоже постоянно отмирают одни клетки и нарождаются другие. Как показывает статистика, на Земле больше рождается людей, чем умирает. В этом смысле правомерно говорить о торжестве жизни, а не смерти.

 

Однако мы ощущаем себя не только телесно, но и духовно. Пожалуй, даже телесная гибель не слишком страшна. Если она не сопровождается мучениями, то выглядит подобием вечного сна без сновидений. Ужасно другое: мысль о прекращении сознания, разума, восприятия жизни. Это означает безнадежную потерю того, к чему мы так привыкли: окружающего живого мира, Вселенной, собственных чувств и мыслей...

 

 

Оглавление:

К читателю

О смысле смерти

Биологическая вечность жизни

Начало жизни

«Два синтеза Космоса»

Живое из мертвого или мертвое из живого?

Плата за совершенство?

Человек древней кристалла

Царство мертвых и мир живых

Обреченные мятежники

Вечное мгновение

Бессмертная душа

Смертная душа

Преодоление безысходности

Закон сохранения духовной энергии?

За пределы бытия?

От целого — к части

Живое от живого, разумное от разумного

Достоин вечного покоя...

 

На главную

Журнал Знак вопроса