ИСТОРИЯ И КУЛЬТУРОЛОГИЯ


 

Становление советской системы (1917-й–1930-е годы)

 

 

Общая характеристика периода

 

Процесс становления и утверждения советской системы происходил в сложных, постоянно меняющихся условиях, которые существенно влияли на его формы, методы и темпы. В нем можно выделить несколько этапов.

Важнейшие события первого этапа (1917-1920 гг.) – Октябрьская революция, которая разворачивалась в условиях продолжавшейся первой мировой войны, и последовавшая за этим кровопролитная гражданская война, длившаяся четыре года. Послевоенное восстановление и социально-экономические преобразования в 20-е годы происходили на фоне относительной стабилизации мировой экономической и политической системы. Однако завершилось десятилетие тяжелейшим мировым экономическим кризисом в 1929-1932 гг. Тридцатые годы – период форсирования социального эксперимента с целью построения социализма в нашей стране. Он проходил в условиях, когда в ряде европейских стран к власти пришли фашистские партии, провозгласившие политику национального реванша, когда резко обострилась международная обстановка, реальностью стала угроза новой мировой войны.

В 1917 г. Россия пережила революционный взрыв огромной силы. По мнению ряда историков, он был не столько закономерным результатом предшествующего развития капиталистических отношений (как это традиционно считалось в советской историографии), сколько формой разрешения острейших социально-экономических и политических противоречий российского общества. Наложение и переплетение общественных противоречий, требующих решения, есть «вызов» истории, на который должна была ответить Россия. Исследователи считают, что ведущими были противоречия, обусловленные отставанием России от передовых, индустриально развитых стран в области технологии, производительности труда, вооружения армии, общей культуры населения. То есть как раз те, которые делали безотлагательным осуществление общецивилизационного рывка. Перед страной стояли задачи индустриализации, перестройки аграрного сектора экономики, повышения общего уровня культуры населения, демократизации общественной жизни, расширения прав и свобод личности. Россия уже приступила к их решению, однако

 


 

реализации новых тенденций мешали традиционные общественные структуры и отношения.

Другую группу противоречий составили специфические внутренние разногласия российского общества: между крестьянами и помещиками, рабочими и предпринимателями, межнациональные, между центром и окраинами и др. Определяющим в этой группе был разрыв между самодержавной формой правления и интересами большей части общества.

Еще одна группа противоречий была следствием тягот мировой войны. Нарастающая экономическая разруха, угроза голода, горечь потерь и поражений, усталость и разочарование в войне рождали протест в различных слоях населения. Именно этим противоречиям суждено было сыграть роль детонатора революционного взрыва.

 

Идеология. Политическая система

 

В 1917 г. Россию буквально захлестнула волна широких народных движений. Единственной партией, которая на гребне этой волны смогла не только подняться к власти, но и удержать ее, была партия большевиков. Именно эта партия и сформировавшаяся на ее основе правящая элита выступили в роли инициативного, творческого меньшинства, которому предстояло взять на себя задачу разрешения социально-экономических и политических противоречий.

Что предопределило победу большевиков в борьбе за власть? Прежде всего они предложили в качестве своей ближайшей программы целый ряд политических лозунгов, которые отражали насущные, жизненные интересы различных социальных движений. Большевики обещали мир измученному войной народу, землю – крестьянам, фабрики – рабочим, требовали передачи всей полноты власти Советам, которые являлись представительными органами, созданными демократическим путем.

Более того, партия большевиков не только предложила политические лозунги, которые точно учитывали расстановку сил, но и осуществила их сразу после завоевания власти. Первые декреты Советского правительства – о мире, о земле, о рабочем контроле, а также «Декларация прав народов России» обеспечили ему поддержку крестьян, рабочих, фронтовиков, представителей национальных меньшинств. Большевики предложили обществу в качестве главной цели и основной ценностной ориентации построение коммунистического общества – общества социальной справедливости, где будет уничтожено угнетение, эксплуатация человека человеком. Хотя их программа содержала лишь самое общее, очень краткое описание будущего устройства, коммунистический идеал прочно утвердился в массовом сознании, стал генератором социального оптимизма, средством сплочения, мобилизации народных масс. Другими словами, он соединил, собрал в одно целое на определенном этапе элиту и массы.

Закономерен вопрос о том, почему это произошло. Первыми размышлять на эту тему стали историки и философы русского зарубежья – Л. Карсавин, Н. Бердяев, Г. Федотов, С. Франк и др. Привлекла эта проблема и внимание историков в постсоветской России. По мнению исследователей, предложенный большевиками общественный идеал совпадал с устойчивыми нравственно-этическими ориентациями национального самосознания. Для него характерны поиск истины и добра, высшей справедливости, вера в возможность своего рода царства Божьего на земле, устроенного на принципах братской любви и понимания. Как отмечал Н.А. Бердяев, в «коммунизм вошли знакомые черты» духовного идеала значительной части русского общества: «жажда социальной справедливости и равенства, признание классов трудящихся высшим человеческим типом, отвращение к капитализму и буржуазии…».

При разработке политики в различных областях большевики исходили из положений марксистской теории. Идеологическая детерминированность политики правящей партии – одна из важнейших особенностей советского общества. При этом следует иметь в виду, что марксизм – достаточно противоречивая и сложная научная доктрина, усвоение которой предполагает определенный уровень образования, культуры, требует больших усилий и времени. Всем этим не располагало подавляющее большинство не только населения страны, но и членов правящей партии. Поэтому уже в 20-е годы наметилась тенденция к спрессовыванию марксистко-ленинской теории в обобщенные формулировки, имеющие характер официальной доктрины. Этот процесс завершился в 1938 г. изданием краткой «Истории Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)», после чего было принято специальное постановление, объявлявшее книгу «энциклопедией основных знаний в области марксизма-ленинизма».

Главный политический процесс 20–30-х годов – формирование государственных институтов, властных механизмов советской системы. Гражданская война показала несостоятельность большевистской идеи диктатуры народа через Советы, поскольку уже тогда проявилось различие природы Советов, которые отражали противоположные интересы различных социальных групп. В условиях войны и разрухи исправить ситуацию могла лишь жесткая централизация управления. Полномочия центральных органов исполнительной власти последовательно расширялись, создавалось большое число чрезвычайных органов, осуществлявших властные полномочия помимо Советов.

В 20-е годы процесс сосредоточения основных функций государственного управления в руках партийно-государственного аппарата завершился, сформировался новый правящий слой – номенклатура. Номенклатура (от лат.– перечень) – это список наиболее важных постов и должностей в государственных, советских, хозяйственных и других органах, кандидатуры на которые предварительно рассматривались и утверждались партийными комитетами. Номенклатурой принято называть и людей, которые данные посты занимали и составляли особую социальную группу со своими интересами, образом жизни, идеологией, привилегиями.

В эти же годы в самой правящей партии произошла смена элит, реальная власть от старых большевиков перешла в руки номенклатуры, которая формировалась прежде всего из пополнения, пришедшего в партию в годы гражданской войны и после ее окончания. Выходцы из низов общества принесли с собой в политическую жизнь и властные структуры социальную озлобленность, жестокость. Этим людям не хватало опыта, знаний, образования, общей культуры, поэтому они все это стремились компенсировать преданностью партии и энтузиазмом. Постепенно критерий преданности сначала идее, а затем людям, которые ее олицетворяли, стал главным при подборе и расстановке кадров.

В 30-е годы после волны массовых репрессий одним из основных источников пополнения руководящих кадров стала новая «социалистическая» интеллигенция. Обстоятельства, при которых произошло выдвижение этого слоя советских руководителей (молодых, энергичных, но неопытных), наложили на их судьбу глубокий отпечаток. Психология выдвиженцев 30-х годов хорошо раскрыта в одном из романов А. Бека «Новое назначение». Герой романа был человеком этого времени: «"Солдат партии" – это не были для него пустые слова. Потом, когда в употребление вошло другое выражение, "солдат Сталина", он с гордостью и, несомненно, с полным правом считал себя таким солдатом…» Главной жизненной заповедью людей такого типа стало обязательное и безусловное исполнение приказов. Вскоре после Октябрьской революции начал проявляться антидемократический характер новой власти. Об этом свидетельствовали разгон Учредительного собрания, лишение политических прав отдельных групп населения, нарушение свободы слова, печати, введение цензуры и многое другое.

В ходе гражданской войны из политической жизни были окончательно вытеснены все партии, кроме большевистской. В 1922-1923 гг. состоялся ряд процессов над бывшими политическими союзниками большевиков – меньшевиками и левыми эсерами, которых обвинили в преступлениях против советской власти. Деятельность этих партий была запрещена. Таким образом, завершилось создание однопартийной политической системы.

Форсирование социалистического строительства в 30-е годы на основе принуждения, насильственных методов привело к ужесточению политического режима в стране. Особое место в механизме власти заняли карательно-репрессивные органы (НКВД, НКГБ и др.), подконтрольные только Сталину. Страну захлестнули массовые репрессии. Процессы над старой интеллигенцией, специалистами (так называемые «шахтинское дело», «академическое дело», процессы Промпартии, Трудовой крестьянской партии) дополнили судебные и несудебные расправы над остатками оппозиционных партийных групп (Л. Каменевым, Г. Зиновьевым, Н. Бухариным, А. Рыковым и др.), партийными и военными кадрами. Пик массовых репрессий пришелся на 1936-1938 гг. Главная их цель – снятие социальной напряженности путем выявления и наказания «врагов», подавление в зародыше любых оппозиционных настроений, обеспечение безусловной власти центра над периферией. Число политзаключенных в 30-е годы превысило 3 млн человек.

Выборные органы власти, демократические права и свободы, провозглашенные Конституцией 1936 г., носили формальный характер. Реальная власть была у партийно-государственного аппарата, опиравшегося на социальную демагогию и революционный энтузиазм масс, с одной стороны, и на карательно-репрессивные органы – с другой. Новая власть стремилась контролировать все без исключения сферы общественной жизни – экономику, культуру, социальные отношения, духовную жизнь. Огосударствление общественной жизни – важнейшая тенденция развития советской политической системы в 20-30-е годы, что позволяет характеризовать ее как тоталитарную.

 

Экономика

 

В сфере экономических отношений большевики считали необходимым ликвидировать частную собственность на средства производства как основу эксплуатации, товарно-денежные отношения как инструмент классового насилия. Их должны были заменить общенародная собственность, организация общества по типу коммун, широкое самоуправление трудящихся. По мнению ряда философов (С. Франк, Н. Бердяев), призывы большевиков к уничтожению частной собственности были поддержаны миллионами потому, что соответствовали глубинным устремлениям национального характера. У русского народа не было «бескорыстной веры в святость принципа собственности» (С. Франк). Россия была страной, где большие деньги не вызывали безусловного уважения, и заслужить общественное признание нужно было другими путями. По замечанию М. Цветаевой, «осознание неправды денег в русской душе неистребимо».

Теоретические представления большевиков определили первые шаги в экономической области. В 1917–1920 гг. были национализированы земля, тысячи промышленных предприятий, банки, транспорт и связь, торговля, жилой фонд. Таким образом, в экономике был создан мощный государственный сектор. Очень скоро стало ясно, что в условиях войны, острой нехватки сырья, топлива, рабочих рук, продовольствия необходимы чрезвычайные меры для того, чтобы наладить работу экономики. В основу складывающейся системы управления были положены принципы монополизации произведенного продукта, централизованное распределение, приказной (директивный) метод управления, принуждение к труду. Такие меры, как свертывание денежного обращения, уравнительность в оплате и распределении, отмена оплаты за отопление, продовольствие, коммунальные услуги, транспорт, товары широкого потребления, создавали внешнее, формальное сходство с коммунистическим общество, каким оно представлялось в то время. Отсюда название экономической политики периода гражданской войны – военный коммунизм.

Постепенно меры, которые сама правящая партия первоначально оценивала как вынужденные, стали рассматриваться как оптимальные для продвижения к коммунизму. В партии крепло убеждение в том, что политика военного коммунизма может быть использована и после окончания войны для восстановления экономики и построения социализма. Однако попытки сохранения и усиление военно-коммунистических мер привели к резкому обострению социальной напряженности, вызвали тотальный кризис советской системы. Особенное недовольство, вплоть до открытого сопротивления, вызывала у крестьян продразверстка – система заготовок сельскохозяйственной продукции, которая лишала их заинтересованности в увеличении производства сверх самого необходимого, так как «излишки» изымались в пользу государства. Стало ясно, что необходим пересмотр путей преодоления кризиса и продвижения к социализму. Эти сложные задачи были решены в рамках новой экономической политики (НЭП), к проведению которой партия приступила в 1921 г.

Новая политика базировалась на идее допущения различных форм собственности в экономике страны, в том числе частной. Главными в управлении народным хозяйством должны были стать экономические рычаги, именно с их помощью предполагалось наладить обмен между городом и деревней, вместо свертывания товарно-денежных отношений провозглашалась свобода торговли. Продразверстка заменялась продналогом, который создавал экономическую заинтересованность крестьян в восстановлении и расширении производства.

НЭП представлял собой цикл последовательных мероприятий по выходу из кризиса. Они диктовались объективными обстоятельствами (как в свое время военный коммунизм), но постепенно стали рассматриваться Лениным и некоторыми другими большевистскими лидерами как возможная программа построения социализма экономическими методами. Однако к концу 20-х годов ситуация изменилась. 1927 г. стал годом «военной тревоги», вызванной осложнением дипломатических отношений СССР с рядом стран, в 1929-1932 гг. разразился мировой экономический кризис. Руководство коммунистической партии пришло к выводу о росте агрессивности империализма, о приближении новой полосы войн и революций. В связи с этим ставилась задача укрепить СССР как базу мировой революции, создать мощный военно-политический потенциал. Это предполагало ускорение темпов социалистических преобразований и прежде всего осуществление форсированной индустриализации страны.

Переход к новому политическому курсу – наступлению социализма по всему фронту – был обусловлен и сохранением у значительной части правящей элиты «военно-коммунистической» идеологии – быстро, на основе энтузиазма, штурмом ввести социализм. Годом «великого перелома» стал 1929 г. Новый курс в экономике включал в себя: свертывание НЭП, отмену самостоятельных предприятий, замену товарно-денежных отношений между ними директивным планированием и государственным снабжением; значительное расширение капитальных вложений в промышленность при сокращении вложений в социальную сферу; сплошную коллективизацию на основе применения насильственных методов, резкое увеличение государственных заготовок хлеба на основе принуждения; переход от преимущественно экономических к преимущественно командным, административным методам управления.

Результатом экономического рывка 30-х годов стало создание мощной промышленности, способной освоить выпуск продукции любой степени сложности, открытие около 9 тыс. промышленных предприятий. По объему промышленного производства страна вышла к началу 40-х годов на второе место в мире после США. Однако отставание нашей экономики от уровня западных стран удалось преодолеть лишь в базовых отраслях тяжелой промышленности, развитию которых было уделено особое внимание, поскольку они являлись самыми передовыми в ту эпоху (энергетика, металлургия и машиностроение, химическая промышленность), были основой военно-промышленного комплекса и одновременно «индустриализующей промышленностью» – передаточным механизмом индустриальной технологии в другие секторы экономики.

Форсированная индустриализация погрузила страну в состояние всеобщей, как на войне, мобилизации и напряжения, потому что планы, как правило, были невыполнимы. Усиливая экономический хаос и общественный беспорядок, они вызывали все большую необходимость государственного руководства экономической сферой, которое заменяло собой законы рыночной экономики.

Административно-командная система, ставшая главным средством и результатом форсированных преобразований 30-х годов, содержала в себе глубокие противоречия, в ней были заложены ограниченные возможности экономического развития. Базируясь на исполнении приказов центра, она гасила и ограничивала инициативу и самостоятельность производителей, не создавала условий их заинтересованности в росте производства.

Конец 20-х–30-е годы стали временем, когда правящая партия вновь и вновь пыталась реализовать свои представления о социалистическом обществе, полностью отказаться от использования экономических рычагов (в том числе денежного обращения) при организации хозяйственной жизни, опираясь на энтузиазм, порыв и революционное нетерпение масс. Однако каждый раз это оказывалось невозможным и приходилось отступать, смягчать жесткую экономическую политику, искать возможности стабилизации ситуации в промышленности и сельском хозяйстве.

 

Социальная структура. Общественное сознание

 

Утверждение политической системы, преобразования в области экономики были связаны со сложными процессами, происходившими в социальной сфере. По окончании гражданской войны российский социум являл собой общество разорванных общественных пластов и связей. Кардинально изменилась социальная структура. Огромными были людские потери – начиная с 1914 г. они составили около 20 млн человек; более 2 млн человек эмигрировали из России. Происходила ликвидация остатков эксплуататорских классов – дворянства, буржуазии, чиновничества, духовенства, офицерства, буржуазной интеллигенции. Сократилось городское население, численность промышленных рабочих в ведущих индустриальных центрах уменьшилась в 5–7 раз, начался процесс деклассирования пролетариата – рабочие возвращались в деревню к крестьянскому труду. Белый и красный террор, разруха, голод, эпидемии унесли тысячи жизней, породили детскую беспризорность (в 1922 г. насчитывалось около 7 млн бездомных детей), привели к резкому росту преступности. Общество в целом устало от войны, потрясений, нуждалось в передышке.

Переход к новой экономической политике был с одобрением воспринят в широких слоях населения. Крестьянство получило возможность хозяйствовать на своей земле. Восстановление промышленности и торговли создавало новые рабочие места. Эту политику поддержала значительная часть интеллигенции, так как рассчитывала, что в ее рамках будет расти и усиливаться класс новых собственников, который заставит власть отказаться от экстремизма в экономике и политике и эволюционировать в направлении становления «нормальных» буржуазно-демократических порядков. Эти настроения нашли отражение в сборнике статей «Смена вех» (Прага, 1921), который дал название всему течению – «сменовеховство».

Однако в обществе имелись и социальные силы, не заинтересованные в НЭПе. Большевики, стремясь разрушить старое общество и расчистить таким образом место для строительства нового, обращались к низшим, наиболее темным и необразованным слоям рабочего класса и крестьянства. Им казалось, что чем меньше приобщены эти люди к старой, по определению буржуазной культуре, тем легче и быстрее они воспримут новые социалистические идеалы. Еще в 1918 г. М. Горький писал, что большевики выдвигают «подстрекательские лозунги, пробуждая самые низменные и темные инстинкты толпы». Следствием этого стало то, что ценностные ориентации, настроения, жизненные устремления низших социальных слоев, деклассированных элементов стали играть существенную роль в обществе. Лозунг социальной справедливости воспринимался ими как призыв к перераспределению общественного богатства, трансформировался в их сознании в доступное и понятное – «грабь награбленное». Именно эти социальные слои негативно относились к НЭПу, который заставлял мириться с имущественными различиями. Горожане были недовольны сохраняющейся безработицей, ростом цен на продовольствие, отменой карточек. Значительная часть крестьянской бедноты стремилась улучшить свое положение на основе принципа: «Отнять и разделить». Многие не могли спокойно смотреть на жирующих в дорогих ресторанах частников-нэпманов: «За что боролись в гражданскую?!» Эти настроения были сильны также в среде партийных и советских работников. Переход к форсированию социалистического строительства в конце 20-х годов был близок психологии отсталых слоев рабочих и крестьян, склонных к штурмовым методам, стремящихся быстрее, несмотря ни на что, вырваться из трудностей.

 

С конца 20-х и в течение 30-х годов в социальной сфере набирает силу тенденция вытеснения тех социальных групп, которые не были связаны с государственной или коллективной, кооперативной собственностью. Жесткий налоговый пресс и репрессивные меры привели к исчезновению нэпмановской буржуазии (владельцев и арендаторов мелких и средних промышленных предприятий, частных торговцев). В результате политики сплошной коллективизации и ликвидации кулачества в деревне исчезли крестьяне-единоличники, сформировалось колхозное крестьянство. При этом жертвами репрессий стали по разным подсчетам от 5 до 7 млн крестьян и членов их семей, около 5 млн человек погибло от голода 1932-1933 гг. в зерновых районах страны, что явилось следствием применения чрезвычайных мер при проведении хлебозаготовок.

В 1933 г. была введена паспортная система, однако колхозникам паспорта не выдавались и они оказались фактически прикрепленными к колхозам, не имея права выехать из села без разрешения.

Чрезвычайно важным процессом, отражавшим структурные изменения советского общества в этот период, стало резкое увеличение численности фабрично-заводских рабочих, городского населения. Так, в течение только первой пятилетки численность рабочих увеличилась с 2,7 до 12,4 млн человек. Всего с 1926 по 1939 г. городское население возросло на 30 млн человек. Эти изменения в социальной сфере свидетельствовали о переходе от традиционного к индустриальному типу общества.

Сложным оставалось положение интеллигенции, политика правящей партии по отношению к ней была противоречивой. С одной стороны, советская власть в условиях разворачивающейся индустриализации нуждалась в специалистах и стремилась привлечь их на свою сторону, используя различные средства, а с другой – испытывала к ним глубокое недоверие. При этом техническая интеллигенция, связанная с производством, была объявлена более классово близкой пролетариату, чем гуманитарная. Такой подход обусловил эмиграцию и принудительную высылку из страны в 20-е годы большого числа представителей творческой интеллигенции.

В 30-е годы политика по отношению к старой интеллигенции еще более ужесточилась. Состоялся ряд публичных процессов над ее представителями, которых обвиняли во вредительстве и помощи классовым врагам. Эти процессы позволяли возложить на интеллигенцию ответственность за хозяйственные трудности, диспропорции и сбои в экономике, возникшие в результате форсирования индустриализации (т.е. снять ответственность за перечисленное с руководства страны и партии). Старых специалистов предстояло заменить новой интеллигенцией, которая формировалась за счет выходцев из рабочих и крестьян.

Форсированная индустриализация, хаотический и непланируемый рост городов привели к перебоям в снабжении их продовольствием, обострению жилищной проблемы. Материальное положение рабочих и их семей ухудшалось, произошло снижение реальной заработной платы. На многих стройках восторжествовал принцип: «сначала – завод, потом – город». Резко обострился и без того огромный, как тогда говорили, «товарный голод». Постоянные перебои в снабжении городов заставляли вводить карточную систему распределения товаров. Во второй половине 30-х годов положение рабочих и крестьян начало улучшаться, однако фактический жизненный уровень большинства городских слоев был ниже уровня 1928 г. Но даже временная стабилизация положения, некоторый рост благосостояния способствовали росту энтузиазма, что выразилось, в частности, в развитии стахановского движения.

Под влиянием коренных изменений, происходивших в различных сферах общества, стал складываться новый тип личности. В советской историографии этот процесс рассматривался как процесс улучшения природы человека, воспитания в нем новых качеств – коллективизма, товарищества, самоотверженности, преданности социалистическим идеалам, умения подчинять личные интересы общественным. В литературе последних лет оценки изменились – советский человек потерял привлекательные качества и приобрел отрицательные черты: он – раб, исполнитель, его идеал – убогое равенство. Далеко не так однозначно оценивали изменения в русском национальном типе многие философы и историки русского зарубежья, западные исследователи.

Очевидно, что тип личности советского человека формировался под влиянием различных факторов. Пережитые страной потрясения, ускоренная индустриализация и урбанизация (рост городов) привели к тому, что в стране появились миллионы людей, оторванных от родной почвы, вынужденных расстаться с привычным сельским образом жизни, освоить новый городской быт. Люди, выбитые в силу разных причин из своих социальных ячеек, потерявшие связь с традиционной культурой и привычным бытом, с трудом привыкали к жизни в городе, укоренялись на новом месте.

Стремительное увеличение числа людей, связанных с современной техникой, индустриальным трудом, существенно изменило социокультурные характеристики общества. Русский философ Н.  Бердяев называл технику и технизацию жизни силой, «имеющей почти космическое значение для судеб человечества». Он подчеркивал, что техногенная цивилизация превращает человека в образ и подобие машины, приводит к распадению человека на те или иные функции, нивелированию личностного, индивидуального начала в человеке, облегчая возможности манипулировать им. Причем эти процессы не зависят от общественного строя, являются закономерным следствием перехода к индустриальному и городскому обществу.

Одним из важнейших факторов формирования особого типа личности советского человека являлась официальная идеология, утверждавшая в обществе новую систему ценностей, нравственно-этических установок. Она претендовала на всеобщность, на воплощение истины и исторической справедливости, при этом провозглашаемые ею идеалы должны были приниматься на веру, а их осуществление относилось в область будущего. Кроме того, необходимое для реализации социалистических идеалов радикальное переустройство общества и человека предполагалось осуществить, используя насилие. В новой системе ценностей человеческая индивидуальность ценилась низко, каждый должен был ощущать себя прежде всего участником строительства нового общества, готовым пожертвовать всем ради общего дела. Однако, признавая значимость официальной идеологии в жизни советского общества, нельзя не согласиться с теми исследователями (А. Гуревич, И. Кондаков), которые считают, что в обществе укореняются преимущественно те стороны идеологии, которые находят себе почву в культурных архетипах, в ментальности народа, перерабатываясь в соответствии с ними.

В свое время еще Н. Бердяев, Г. Федотов, Н. Лосский писали о том, что разительное отличие советского человека от русского – кажущееся. Так, по мнению Федотова, революция разрушила в русском человеке лишь верхние исторические пласты, сформировавшиеся в XVIII-XIX вв., привела к торжеству московского типа: «Вековая привычка к повиновению, слабое развитие личного сознания, потребности к свободе, легкость жизни в коллективе, «в службе и тягле» – вот что роднит советского человека со старой Москвой». Перенос столицы в Москву может в этом смысле рассматриваться как акт символический. Поработала над русским человеком и советская власть – благодаря ей он усвоил «поверхностное, суженное содержание современной цивилизации – военно-спортивный быт, марксизм, дарвинизм и технику».

Несмотря на все трудности, масштабность социально-экономических преобразований 30-х годов рождала в людях чувства оптимизма, сопричастности великой эпохе. В жизнь вступали поколения людей, выросших при советской власти, искренне преданных ей и готовых защищать ее с оружием в руках. Они верили, что в нашей стране создается самый прогрессивный и справедливый общественный строй. В дневнике Жени Рудневой, московской школьницы, в годы войны – летчицы, можно прочесть следующие строки, написанные в 1937 г.: «Единственную отраду находишь в газетах, когда читаешь о нас, о СССР – моей чудной Родине. Сегодня ровно год с того дня, когда товарищ Сталин делал доклад о проекте Конституции, через 10 дней – День Конституции, через 17 дней – выборы в Верховный Совет СССР. У всех приподнятое настроение... Я живу полнокровной жизнью. И как мне не любить моей Родины, которая дает мне такую счастливую жизнь?!»

 Вместе с тем следствием массовых репрессий, установления административно-командной системы стали такие черты общественного сознания и поведения, как отказ от самостоятельности в принятии решений, слепое подчинение приказам, боязнь ответственности, складывание психологии «человека-винтика» в государственном механизме, падение творческой инициативы, страх и подозрительность.

Для советского общества характерны были готовность принять желаемое за действительное, отрицание критики и сомнений в превосходстве собственной модели развития. Общественное сознание воспринимало и оценивало прошлое и настоящее через призму жестких дуальных категорий. Деление мира на «своих» и «чужих», на друзей и врагов ориентировало, нацеливало общество на борьбу. «Мы» – первая и единственная страна социализма, «они» – враждебное капиталистическое окружение, столкновение этих двух миров неизбежно. Типичный образ СССР дан в одном из выступлений Сталина тех лет: «Среди бушующих волн экономических потрясений и военно-политических катастроф СССР стоит отдельно, как утес, продолжая свое дело социалистического строительства, борьбу за сохранение мира». Очень точно эта специфика общественного сознания отражена в поэтических строках:

 

... Я, помню, не жалел под праздник

Ни черной туши, ни белил,

Весь мир на белых и на красных

Безоговорочно делил.

... Я знал про домны Приазовья

И что опять бастует Рим.

И я к друзьям пылал любовью

И был к врагам непримирим!

Е. Винокуров. Из стихов о детстве

 

Психология жизни в осажденной крепости, ожидание войны, необходимость быть бдительными в окружении многочисленных внешних и внутренних врагов прочно вошли в сознание предвоенного общества.

 

Культура

 

В 20-30-е годы сложные и противоречивые процессы происходили в сфере культуры. Вызванная революцией к жизни стихия разрушения нанесла ощутимый удар по православной культуре, культуре русской провинции, усадебной культуре. Вместе с тем революция не могла в одночасье погасить творческую энергию русского культурного возрождения. Именно его импульсами объясняется появление в начале 20-х годов многих новых художественных течений, научных школ в социологии, психологии, педагогике, естественных науках.

Несмотря на тяготы гражданской войны, организовывались фольклорные и этнографические экспедиции, создавались новые музеи, издательства. Одно из самых известных – издательство «Всемирная литература», которое проводило большую просветительскую работу. В его редколлегию входили М. Горький, А. Блок, Н. Гумилев, Е. Замятин, К. Чуковский. Появилось много литературных кружков и студий, в которых занимались люди из различных социальных слоев, руководили ими известные литераторы, такие, например, как В. Ходасевич, А. Белый. Широкий размах приобрело самодеятельное театральное движение.

Таким образом, в революции одновременно проявилась как разрушительная, так и созидательная сила. Доминирование разрушительных тенденций объяснялось не только тем, что революция сама по себе призвана прежде всего разрушать, но и тем, что в активные действия в большинстве своем были вовлечены не культурные, способные к положительной работе силы, а самые неразвитые и темные. По мере того как эти силы все более утверждались в государстве, они подминали под себя и ту стихию творческой энергии, которая пробивалась на начальном этапе революции.

Важное место в культурной жизни 20-х годов заняли дискуссии об отношении к культурному наследию прошлого и о том, какой должна быть новая культура. Сторонники левых течений считали необходимым отказаться от буржуазной культуры, порвать с прошлым, создать нечто абсолютно новое вне исторических и культурных традиций. В 1917 г. была образована организация «Пролетарская культура» (Пролеткульт), члены которой были противниками старой культуры и выступали за создание новой, настаивая на том, чтобы она была чисто пролетарской, т.е. должна адресоваться пролетариату и создаваться только пролетарскими художниками и писателями.

Кроме того, представители авангарда считали, что искусство является средством преобразования социальной действительности и воспитания нового человека. Важнейшее положение их эстетической системы: искусство – не только способ отражения реального мира, реальной действительности, но и средство ее преобразования, изменения. Видным деятелем Пролеткульта А. Гастевым был введен термин «социальная инженерия». Применительно к искусству он означал радикальную перестройку его средствами не только социальной жизни, но и психики человека. Один из лидеров группы «Левый фронт» (ЛЕФ), футурист С. Третьяков, писал, что «работник искусства должен стать психо-инженером, психо-конструктором…».

Идея «ковки нового человека» средствами литературы и искусства была одной из центральных в дискуссиях творческой интеллигенции 20-х годов, ее разделяли представители различных течений русского авангарда. Поисками новых выразительных форм для решения этой задачи в литературе были заняты группа ЛЕФ, в которую входили В. Маяковский, Д. Бурлюк, О. Брик, в театре – Вс. Мейерхольд, в архитектуре – К. Мельников, в кино – С. Эйзенштейн, Г. Козинцев и многие другие. В изобразительном искусстве левые течения были представлены: Обществом художников-станковистов (ОСТ), группой «4 искусства» (К. Петров-Водкин, П. Кузнецов), Обществом московских художников (ОМХ) (П. Кончаловский, И. Машков, А. Лентулов, Р. Фальк), конструктивистами (В. Татлин, Л. Лисицкий) и др.

Сторонники левых течений в силу своей революционной природы оказались в центре социального взрыва, первыми стали сотрудничать с новой властью, видя в ней родственную им силу. Они приняли участие в реализации плана монументальной пропаганды, занимались «революционным» оформлением городов. М. Шагал, один из «отцов-основателей» современного искусства, а в годы революции – комиссар Наркомпроса, позже писал об этом времени: «…Ленин перевернул Россию вверх ногами точно так же, как я поступаю в своих картинах».

Выдвинутая авангардом фундаментальная концепция создания нового человека стала главной задачей советской культуры. Однако в вопросе о выразительных средствах и формах новой культуры правящая партия сделала выбор в пользу традиционализма и реализма, директивным порядком запретив эксперименты в этой области (постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 г.) и объявив социалистический реализм единым и обязательным художественным методом для советской литературы и искусства. Этот выбор был сделан в значительной степени в связи с убеждением большевиков в том, что новая культура, которой придется обращаться к недостаточно образованным и культурным слоям населения, должна использовать наиболее привычные и понятные для этих социальных слоев формы.

В Уставе Союза советских писателей, созданного в 1934 г., формулировались основные принципы нового метода, указывалось, что он «требует от художника правдивого исторически конкретного изображения действительности в ее революционном развитии. При этом правдивость и историческая конкретность художественного изображения действительности должны сочетаться с задачей идейной переделки и воспитания трудящихся в духе социализма».

Одной из главных задач советского искусства стало создание образа положительного героя, активного преобразователя жизни, беззаветно преданного партии и государству, на которого должны были равняться все советские люди, особенно молодежь. Отличительной чертой искусства стал социальный оптимизм. Им пронизаны романы М. Шолохова, Л. Леонова, В. Катаева, Н. Островского, фильмы «Чапаев» С. и Г. Васильевых, «Земля» А. Довженко, «Депутат Балтики» И. Хейфица и А. Зархи, «Комсомольск» С. Герасимова, трилогия о Максиме Г. Козинцева и др.

Наиболее талантливые произведения тех лет отразили сохранившуюся инерцию революционного подъема, романтическое видение событий революции и гражданской войны, энтузиазм созидателей нового общества, искренне веривших в возможность осуществления своей мечты.

В 30-е годы художественная культура становилась все более канонической, в ней утвердилась строгая иерархия жанров и тем. Она откровенно ориентировалась на «социальный заказ» правящей элиты. Например, уделяя большое внимание показу событий революции и гражданской войны, созданию образов вождей, художники, писатели, кинематографисты зачастую сознательно создавали картины и образы, имевшие мало общего с реальной действительностью. Так, в официальных портретах Сталина исчезали недостатки его физического облика – перед зрителями представал не живой, реальный человек, а символ, олицетворение идеи. Одновременно существенной трансформации подвергалась в литературе и искусстве отечественная история.

Преображению на основе идеологических установок подлежало не только прошлое, но и будущее. Так, появившиеся в 30-е годы в качестве ответа на рост военной угрозы «оборонная литература», «оборонный кинематограф» изображали в полном соответствии с официальными прогнозами будущую войну как лихой поход, как мгновенную победу над врагом без жертв и трудностей. Например, герой фильма «Танкисты» был послан в разведку, но перевыполнил задание – начал военные действия, добрался до Берлина и взял в плен Гитлера. После начала войны один из руководителей Союза писателей А. Сурков вынужден был признать, что «...до войны мы часто дезориентировали читателя насчет подлинного характера будущих испытаний. Мы слишком облегченно изображали войну. Я не хочу никого обижать, но лозунги "и в воде мы. не утонем, и в огне мы не сгорим", "кипучая, могучая, никем непобедимая…" культивировали бездумное самолюбование... До войны мы читателю подавали войну в пестрой конфетной обертке, а когда эта конфетная обертка 22 июня развернулась, из нее вылез скорпион, который больно укусил нас за сердце,– скорпион реальности трудной, большой войны».

 

Специфика массовой аудитории 30-х годов (прежде всего низкий уровень образования и культуры) не только обусловливала ее интерес к наиболее понятным и доступным формам культурной жизни (особенно к кинематографу), но и делала их чрезвычайно действенными. Б. Бабочкин, анализируя успех фильма «Чапаев», писал, что для зрителей 30-х годов непосредственность восприятия фильма, «полная вера в подлинность, первозданность происходящих событий приближалась к своему абсолюту, к своим ста процентам». Визуальные экранные образы, как и герои литературы, прочно входили в сознание людей, воспринимались ими с большим доверием. Возможности искусства активно использовались правящей элитой для создания мифа о счастливой жизни народа, строящего социализм, для манипулирования общественным сознанием.

Главным критерием оценки произведений культуры в 30-е годы являлось их соответствие официальной идеологии. С деятелями культуры, произведения которых не соответствовали жестким требованиям «социалистического реализма», велась непримиримая борьба. Так, во второй половине 30-х годов была проведена кампания за преодоление в искусстве «формализма» и «натурализма». В формализме обвинялись Д. Шостакович, С. Эйзенштейн, Н. Заболоцкий, Ю. Олеша, И. Бабель. Художники А. Лентулов и Д. Штеренберг были названы «пачкунами со злостными намерениями».

Важнейшей особенностью советской культуры стал жесткий контроль над ней со стороны партии и государства. Уже в 20-е годы были национализированы учреждения культуры, начала складываться система управления ею, которая просуществовала вплоть до 90-х годов. В 1922-1923 гг. были созданы Главлит и Главрепертком, которые следили за соблюдением цензурных требований в прессе и за репертуаром театров и кинотеатров.

Еще более усилился партийно-государственный контроль за различными сферами культурной жизни в 30-е годы. Тогда были созданы творческие союзы, вне которых работа деятелей культуры была невозможна, а также ряд специальных органов, осуществлявших централизованное руководство культурой: Всесоюзный комитет по радиовещанию, Комитет по делам искусств, Главное управление кинематографии, Всесоюзный комитет по делам высшей школы и др.

По отношению к культурному наследию был провозглашен принцип «овладения» им, т.е. признавалась необходимость культурной преемственности, сохранения традиции. Однако под овладением подразумевалось переосмысление, переоценка духовного наследия прошлого под углом зрения классовых интересов пролетариата. Всю культуру разделили на прогрессивную и реакционную, которую можно и нужно было отбросить. В результате для целого ряда поколений советских людей литература, искусство, философия начала XX в. остались неизвестными, поскольку оценивались как упадочнические и декадентские.

В 30-е годы усилился прагматический, утилитарный подход к культуре, ее развитие напрямую увязывалось с решением текущих хозяйственных задач. В условиях форсированной индустриализации одной из важнейших задач культурной революции была признана быстрая подготовка достаточного количества работников, обладающих необходимыми знаниями и умениями. Если накануне Октябрьской революции три четверти взрослого населения России не умели ни читать, ни писать, то уже к середине 30-х годов подавляющая часть взрослого населения стала грамотной. В этот период быстро развивалась не только начальная, но и средняя и высшая школа. Как и в других областях культуры, в системе образования последовательно осуществлялся классовый подход. Преимущественным правом поступления в вузы пользовались выходцы из рабочих и крестьян, прием «социально чуждых элементов» был ограничен.

Анализ социокультурных процессов этого периода показывает, что советская культура формировалась как культура городская, индустриальная. В этом качестве она противостояла не только культуре буржуазной, но и культуре крестьянской. По сути своей она была массовой культурой. В ней тесно переплетались процессы, свойственные культуре эпохи индустриальных революций, и специфические, обусловленные своеобразием развития советского общества. К первым следует отнести прежде всего демократизацию культуры и образования, возникновение и распространение новых видов искусства, основанных на использовании технических средств (радио, кино), благодаря которым достижения культуры стали доступны самым широким слоям населения, формирование массовой культуры.

Спецификой советской культуры стала ее глубокая идеологизация, директивное утверждение единого художественного метода (унификация культуры), ограничение свободы творчества, утрата значительной части культурного наследия, аннигиляция (уничтожение) культурных традиций, возведение массовой культуры в ранг официальной, утилитарное отношение к ней, изоляция, оторванность от мировой культуры.

Если оценивать послереволюционное развитие России с точки зрения разрешения общественных противоречий, то можно сделать следующие выводы. В ходе революции и гражданской войны были сняты противоречия, которые касались насущных, злободневных потребностей и интересов беднейшей части населения, не требовали больших интеллектуальных усилий, мобилизации значительных средств. Выбранный правящей партией на рубеже 20–30-х годов курс на форсирование социалистического строительства объективно, по сути, был своеобразной формой цивилизационного рывка, в ходе которого в значительной степени было ликвидировано технологическое отставание от уровня западных стран. Главным средством его осуществления явилось государство тоталитарного типа, т.е. стремящееся к тотальному (всеобщему) контролю за всеми сферами общественной жизни. В рамках советской системы решались задачи трансформации российского общества в индустриальное и городское. Она оказалась единственно реализуемым средством противодействия процессам дезорганизации, распада общественных структур.

Тоталитаризм не изменил основного направления развития материальной базы российского общества, явившегося общим для всей современной техногенной цивилизации. Он в чем-то даже ускорил этот процесс, заставив, однако, народ заплатить за него более высокую цену (колхозное крепостничество, массовые репрессии, низкий уровень жизни, отсутствие гражданских свобод и т.д.). Утверждение именно такого типа политической системы не может рассматриваться только как результат насилия. Она не смогла бы просуществовать в течение столь длительного времени, если бы не имела социальной почвы и не получила широкой поддержки, если бы не решала своими методами действительно насущных проблем общественного развития.

К концу 30-х годов большевики переходят на государственные, даже имперские позиции. Советская Россия стала рассматриваться правящей элитой как самодостаточное государственное образование со своими интересами, в том числе геополитическими. Логика развития системы, выросшей из партийной диктатуры, отбросила многие исходные идеологические установки, в том числе утопическую идею отмирания государства. Вместо этого на практике утвердилось «сверхгосударство».

 

К содержанию книги:  Культурология

 


Смотрите также:

 

ВСЕМИРНО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС И ХХ ВЕК

ГЛАВА 15. МИРОВЫЕ ВОЙНЫ XX ВЕКА. ПРИЧИНЫ И ПОСЛЕДСТВИЯ

Зарождение фашизма. Мир накануне Второй мировой войны

Вторая мировая война

Политика СССР накануне войны

Начало Второй мировой войны

Первый этап войны

Второй этап войны

Третий этап войны

Четвертый этап войны

Пятый этап войны

Итоги Второй мировой войны


ГЛАВА 16. КРУПНЕЙШИЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КРИЗИСЫ. ФЕНОМЕН ГОСУДАРСТВЕННО-МОНОПОЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ

Экономический кризис 1929-1933 годов

Экономические кризисы второй половины XX в. Экономический кризис 1974 – 1975 гг

Мировой экономический кризис 1980-1982 годов

Антикризисное государственное регулирование


ГЛАВА 17. КРУШЕНИЕ КОЛОНИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ. РАЗВИВАЮЩИЕСЯ СТРАНЫ И ИХ РОЛЬ В МЕЖДУНАРОДНОМ РАЗВИТИИ

Этапы крушения колониальной системы

Страны третьего мира

Нефтедобывающие страны

Новые индустриальные страны


ГЛАВА 18. ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ МИРОВОЙ СИСТЕМЫ СОЦИАЛИЗМА

 

ГЛАВА 19 ТРЕТЬЯ НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ. ПОСТИНДУСТРИАЛЬНАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ


ГЛАВА 20. ОСНОВНЫЕ ТЕНДЕНЦИИ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ


РОССИЯ В ХХ веке

Революции в России начала XX века

Буржуазно-демократическая революция 1905-1907 годов. Кровавое воскресенье

Участие России в Первой мировой войне

Февральская революция 1917 года

Мирное развитие революции в условиях двоевластия

Октябрьское вооруженное восстание

Становление Советской власти

Гражданская война и военная интервенция

Новая экономическая политика НЭП

Образование СССР

Внешняя политика СССР 20-30-е годы

Великая Отечественная война (1941-1945 гг.)


ГЛАВА 22. РОССИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XX СТОЛЕТИЯ. Послевоенное восстановление народного хозяйства. Развитие экономики СССР в 50-60-е гг.

Социально-экономические и политические причины, осложнившие выход страны на новые рубежи

Распад СССР. Посткоммунистическая Россия. Трудности перехода к рыночной экономике


ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ 

 

 

Всемирная История   Расы и народы    История древнего мира   Древний мир и Средние века  

 

Всеобщая История Искусств    Словарь Брокгауза и Ефрона  

 

Древняя Греция

 

Культура древнего Рима

 

История Востока

 

История Древнего Востока

 

История Средних веков

 

Легенды Средневековья

 

Мифы. Легенды. Предания

 Новые книги в библиотеке:

 

Император Пётр 1. Биография и жизнь Петра Первого

Болезни крови, кровообращения и дыхания

Докучаев. Русский чернозём

Камни самоцветы

Как снять боль